defame

      Тодороки Шото, самый спокойный, собранный и дисциплинированный ученик старшей школы, гортанно стонет, прогибаясь навстречу грубо ласкающим его член рукам. Влажная от естественной смазки головка, стимулируемая ловкими пальцами, перебирающими каждый сантиметр оттянутой кожи, сочится вновь. Пропитанная всевозможными жидкостями: слезами, потом и эякулятом футболка, бесцеремонно мятая в ничто, перекатывалась под ним каждый раз, как Даби вколачивался размашистыми беспорядочными толчками. Крупные капли семени, стекающие с липких пальцев, оказались размазаны по внутренней стороне бедра. Дрожавшие ноги так и норовили соскользнуть по разные стороны, бесстыдно демонстрируя разведанные ягодицы и без того повидавшему всякое старшему, который, между прочим, в третий раз беззастенчиво трахает его за сегодня. Не успевающая выдохнуть грудь вновь наполняет спертый воздух в лёгкие, вбирая как можно глубже для непутевого хозяина, который успевает только стонать.       Пот, стекающий с его лица мелкими каплями оседает на смятую подавно простынь, успевшую чудом беспорядочно разбросаться по кровати, а не осесть ненужным тряпьем на другом конце комнаты. Тодороки младший изможден донельзя: обильно течет в очередной раз от грубой ласки, отчаянно цепляясь за изголовье, словно оно протянет руку в ответ и избавит от сладкой пытки. Тойя настойчивее толкается глубже, коротко остриженными ногтями впиваясь в чужие бедра. Остаётся лишь гадать каким образом они не успели стереться в порошок, учитывая силу, с которой Даби обхватывает их. Россыпью выведенные хаотичные следы подчеркивали бледность кожи Шото, придавая немыслимую яркость. В глаза бросались вульгарно багровые засосы, расположенные близко к ключицам, нежели шее; на в меру крепких плечах красовались следы продолжительной серии болезненных на вид укусов.       Старший резкими движениями буквально вбивается во все такое же на удивление узкое нутро, впитывая в себя шум звонких шлепков двух тел. Застывшая на его лице ухмылка не спадает даже после жалобного скулежа и слабой попытки выбраться из-под него, напротив, это раззадоривает. При действительной необходимости в этом, Шото бы смог заставить остановиться, если не сделал бы это сразу сам. Даби понимал это лучше всех, даже если вслух подобное не озвучивалось никогда. Это априори запрещённая тема, у Тодороки младшего, по всей видимости, было табу на обсуждение взаимоотношений и выяснения причин всего, что их связывает. Важным было то, что есть сейчас, а это всегда исключительно полный страсти секс: они сокрушают на своем пути все, бессовестно трахаясь на кухонном столе, за которым Старатель по утрам любит сидеть с отчетами и кофе; отсасывают друг другу в рабочем просторном кабинете отца на диване, не забывая при этом разнести стеллажи с книгами, чтобы позже свалить это на работников дома.       От бешеного ритма у Шото не то что глаза закатываются, они в принципе лезут ему на лоб, готовые вот-вот перестать выполнять необходимую функцию и выйти за пределы возможностей, как это сейчас делает он. Как оказалось, применять эту фразу можно и в постели, особенно с Даби. Переполняющий изнутри жар вынуждает тело сотрясаться в такт грубым глубоким толчкам, от которых ноги будто бы тянет судорогой. Скрипящая кровать, явно не выдерживающая двух парней, едва поспевает ударяться об стену вовремя. Младший уверен, что именно благодаря этому шуму он в сознании остается до сих пор. В такт надрачивающая рука, любезно перманентно перебирающая отяжелеть успевшие яйца, шаловливо обводит пальцем уретру, заставляя биться в агонии трепещущее сердце. Не покидает смутное ощущение того, что из оттраханного он обратится в ещё более растраханного как никогда. Шото тихо скулит точно домашний пёс, постанывает куда-то в подушку, бормочет что-то нечленораздельное себе под нос, пока старший брат сегодня имел его по-особенному жёстче.       И не то чтобы в другие дни Тойя уделял время долгим прелюдиям, любовно целовал кончики его пальцев или хотя бы не рвал с младшего одежду, просто сегодняшнее отличалось значительно многим: едва переступил Шото порог входной двери, как его прижали и взяли у стены, а после без зазрения совести имели в некогда родительской спальне до посинения губ. Они взаправду посинели, погрузившись полностью в процесс, младший перестал отдавать себе отчёт, становясь более уязвимым эмоционально: это провоцирует беспорядки в виде бессознательного использования причудой и чаще во вред окружающей среде. Это дико заводит Даби, его кроет от открытого, чересчур эмоционального и пылкого Шото, плачущего от передозировки чувствами. — Тойя, пожалуйста, - младший чувственно, невероятно красиво и выразительно всхлипывает, активно подмахивая содрогающимися бёдрами, насаживаясь до того самого ощущения полной заполненности безотказно и до предела, — Я не могу... — Глупости, всё ты можешь, сейчас твой старший брат непременно позаботится о тебе. - наигранно добрым театральным тоном тянет в ответ, резко фиксируя запястья Шото за спиной.       От того, как внезапно Тойя безжалостно хватает обе руки, заламывая их назад, Шото чуть ли не вскрикивает, однако, крупная сочащаяся эякуляцией головка члена врезается в самое чувствительное место. От накрывающего с каждым разом мазохистического удовольствия, все мысли в лишь наполовину святой голове улетучились. На смену возмущениям и боли в запястьях приходит волна возбуждения, лёгкая дрожь по телу, скользящая плавно вниз, собирающаяся внизу живота. Она знакома Шото даже больше, чем Даби, — с легкостью распознаваемое покалывание, образующее своеобразный танец, призывающий весь циркулирующий поток крови к паху, собирая до единой капли все. — Тойя, я уже не выдержу еще одного раза, - Тодороки младшему эти слова даются с трудом, его распирает заживо пламя страсти, охватывая с головы до пят, — Последний раз, прошу. - отчаянно выговаривает, срываясь на продолжительные протяжные стоны, заполняющие все пространство.       То, что осталось от обладателя глубокого, наполненного уверенностью и стойкостью голоса — сиплый и едва слышный хрип. Даби не может быть не удовлетворен картиной, он двигается резче, направляя всю мощь натренированных крепких бедер в жаркое, поглотившее его целиком, нутро. Упругие узкие мышцы сокращаются вокруг члена, замедляя заданный темп. Темноволосый хмыкает, ударяя тяжелой рукой упругую ягодицу; смыкает пальцы на ней еще крепче, добиваясь расцветающих под пальцами алых отметин на уже раскрасневшейся коже. Облизывается в предвкушении чего-то безумного, выходящего из ряда рутины вон, — с Шото каждый раз грёбаный таков. Он весь измазан красноречивыми следами их порочной связи, пропитан насквозь запахом гари посреди антарктиды. — Ты сегодня какой-то разговорчивый, Шото. - старший беззлобно щурится, намеренно замедляя ранее невыносимый темп под недовольный стон, издевательски уставившись на чужой затылок. Тойя разглядывает отметины оставленные собой, расположенных на самых заметных местах, не удосужившись спросить у младшего брата, каким образом тот собирается хотя бы попытаться замести спектакулярные следы. — Быстрее, пожалуйста. - выглядывая из-под плеча, Тодороки младший демонстрирует собственный разбитый и неприлично нуждающийся вид. Акцентируя чужое внимание на заплаканные глаза, в кровь жеваные дрожащие губы и взгляд, в котором обида, возбуждение, тяга и недоумение вперемешку. Умопомрачительно.       Даби в принципе дважды повторять необходимости нет, он и сам не прочь толкнуться бедрами в очередной раз в затягивающую его сполна дырочку. Он постанывает сам, запрокидывая голову, — невероятное удовольствие быть в ком-то настолько горячем и влажном во всех смыслах. Ослабевая хватку на запястьях постепенно, Тойя проводит подушечками больших пальцев по аккуратной изящной спине. Следы, не успевшие сойти с прошлых совместных ночей, все еще неустанно оставались служить напоминанием о тех горячих моментах. Царапины и укусы, украшавшие все тело в частности, так и кричали о принадлежности Шото Тодороки своему старшему брату.       Умиротворенно хмыкнув, Тойе приходит в голову повторяющаяся ежедневно мысль: как бы отреагировал Старатель, узнай он о том, как усердно его шедевр насаживается на член злодея, послушно раздвигая ноги по первому указу. И не по чьему-то, а именно его. Стоит ли подчеркнуть их безоговорочно кровное родство еще раз? Даби нравилось упоминать это каждый лишний раз, стоит возможности предоставиться. Его забавляет не только реакция Шото на очередную партию театральщины, но и то, с какой лёгкостью тот возбуждается. Убеждаясь в очередной раз в том, что Шото родили явно для того, чтобы он прогибал зад под старшего брата, а не под жесточайшие тренировки отца, Даби ниже склоняется над обнаженной, покрытой испариной спиной, попадая губами где-то в районе лопаток. Ласкать губами априори не планировалось сегодня, но отказывать себе в удовольствии он не привык.       Внутри гладких упругих стен действительно стало мягче, поступательные резкие движения, сопровождаемые пошлым хлюпаньем смазки, учащаются. Даби хватает за поясницу, вынуждая дугой прогнуться под ним, на что Шото, уничтоженный серией крышесносных оргазмов, плавится под руками, громко стонет и крепко глаза жмурит. Чересчур много и одновременно катастрофически мало, от переизбытка ярких эмоциональных вспышек, последние, особенно глубокие толчки добивают их обоих. Тойя изливается в младшего глубоко, не спеша покидать изнеженное горячее тело, от прикосновений к которому словно током ударило. — Почему не сказал, что так рано приедешь? - затянувшаяся многозначительная тишина прерывается любопытством Шото, так и не сумевшего с места толком подняться. Он продолжает лежать на месте, не предпринимая каких-либо попыток двинуться, заранее зная, что не получится. — Ты при таком раскладе сам приехал бы ко мне без одежды, как в тот раз. - безжалостная констатация факта, вместо вопроса, все в стиле Даби, меньшего Тодороки младший и не смел ожидать. — А если Старатель при патрулировании заметил бы? - в попытке подняться с места особых усилий Шото не вкладывал, как и надежды на то, что поднимется сразу. Его попытку сопровождает игривая улыбка. — Сказал бы ему прямо, что идешь к любимому старшему брату. - складывая на груди руки, Тойя усмехается, присаживаясь рядом с неподвижно лежавшим истощенным физически братцем. — Без одежды и с пробкой в заднице? - выгнутая бровь Шото было максимальным проявлением эмоций после бурного оргазма, Даби был известен этот факт. — Сказал бы, что очень скучал по нему. - разводит руки по сторонам, непринужденно пожимая плечами, Даби был бы рад лицезреть подобную ситуацию лично. Возможно даже когда-нибудь предоставится возможность. — Он убьется на месте, - Шото приподнимает слегка голову, поддавшись вперед. Его отрешенный ответ и безучастное выражение лица говорили о многом, по крайней мере, Тойя улавливает все, что остаётся неозвученным. Нет в этом необходимости, когда рядом человек как он. Впрочем, отдать должное стоит, все-таки и изводящим тренировкам в академии применение нашлось идеальное. — Отлично, в таком случае, скажи ему об этом прямо сейчас. - натягивая сброшенную непонятно кем из них белую футболку, подобранную только что с пола, Даби неспешно собирается, дабы успеть покинуть семейный дом к приходу остальных членов рода Тодороки. — Приходи завтра к двум. - поднявшись с места, невзирая на стрельнувшую боль где-то в пояснице, Шото заглядывает напоследок в глаза брата, просто чтобы увидеть в их отражении себя и то, как Тойя неотрывно смотрит в ответ. — Жди к часу.