Когда больше никто не справляется (самое время попросить о помощи омег)

Уже близилась середина дня, когда раздавшийся в дверь студии тихий стук вырывает Намджуна из его мыслей. Он поднимает взгляд от блокнота с наполовину записанным текстом песни, чувствуя, насколько напряжена его шея после стольких часов, проведённых за столом. Он потягивается и разминает затёкшую спину. Честно говоря, он ждал того момента, когда его прервут. Сокджину всегда не нравится, когда он, Юнги и Хосок слишком погружаются в работу и начинают случайно пропускать обеды, а поскольку Сокджин (как и все остальные члены стаи) всю эту неделю проводили большую часть времени в новом здании HYBE, готовясь к записи трека, которая была запланирована на следующую, то тот, к своему явному удовольствию, мог следить за альфами пристальнее, чем обычно. Когда у них разное расписание, то Джин обычно каждые два часа присылает сообщения с напоминаниями в групповой чат хён-лайна и просит их немного размяться и выпить воды, однако сейчас последние несколько дней он лично заходит в студию Намджуна, чтобы принести им напитки и небольшой перекус (или же доставляет им кого-то из макнэ, когда решает, что им нужно сделать перерыв на объятия). Но никто не возражает против таких перерывов. Некоторые из самых лучших текстов песен Намджуна были написаны, пока на его коленях сидел кто-то из сабов. – Входи, – говорит Намджун, поворачиваясь на своём рабочем кресле лицом к двери. На диване сонный Хосок приподнял голову с коленей Юнги и с кряхтением он садится, пока второй альфа тянется к лэптопу и нажимает на паузу, останавливая ритмичный трек, который стоял у них на повторе в течение последнего часа, пока они втроём работали над рэп-партиями к нему. Намджун настолько привык к биту на фоне, что он даже забыл о нём, так что неожиданно воцарившаяся тишина кажется почти звенящей. Дверь приоткрывается на несколько сантиметров, и на губах Намджуна расплывается довольная, но всё же несколько удивлённая улыбка, когда в проёме показывается белокурая макушка Чимина. – Привет, – негромко здоровается он. – Я не вовремя? – Вовсе нет, – успокаивает Намджун с теплотой в голосе. – Нам всё равно надо было сделать перерыв. Чимин улыбается в ответ, однако чувствуется, что что-то в его улыбке не так. Непонятная напряжённость в его взгляде заставляет Намджуна тут же выпрямиться, и он обращает на него всё своё внимание. Он коротко и с беспокойством переглядывается с Юнги. Очевидно, что тот тоже заметил что-то странное. – Чимини? – осторожно спрашивает Юнги, когда тот на мгновение с явным беспокойством замирает в дверном проёме. – Тебе что-то нужно, малыш? Хосок просто приглашающе протягивает руки в его сторону. На лице Чимина тут же появляется облегчённое выражение, и он тихонько проскальзывает в студию, закрывает за собой дверь и бросается к дивану, забираясь на колени Хосока и зарываясь в его объятия. Когда он устраивается на альфе, то Юнги подхватывает его ноги и укладывает их себе на бёдра. Чимин с громким вздохом расслабляется в их руках. Намджун инстинктивно тянет носом воздух, вставая и сокращая расстояние между своим столом и диваном. Его напряжённые мышцы немного расслабляются, когда он чует лёгкий сладкий аромат манго и папайи. Что бы сейчас ни беспокоило Чимина, то, по крайней мере, он не выглядит из-за этого слишком расстроенным, но, во всяком случае, не настолько, чтобы это повлияло на него физически. – Трудное утро? – сочувствующе спрашивает Хосок, когда Намджун усаживается на подлокотник дивана. Он зарывается пальцами в светлые волосы щенка и успокаивающе почёсывает его по коже головы, от чего Чимин с тихим облегчённым вздохом подаётся под прикосновения Намджуна. – Я в порядке, – произносит он и на этот раз улыбается более искренне, когда трое других альф посылают ему взгляды, полные сомнения. – Нет, правда. Дело… дело не во мне. Что-то неприятно сжимается в животе у Намджуна, и он снова напрягается: – Кто-то из омег? Они… – Они в порядке, – сразу же успокаивает Чимин и тянется к колену Намджуна. – Тэ и Куки в порядке, они в безопасности. Я оставил их в спортзале. Это… я волнуюсь за Джин-хёна. Юнги приподнимает брови, и Намджун понимает, что у него на лице точно такое же выражение. – Что-то не так с Джин-хёном? – медленно уточняет Юнги, и Чимин отрывисто кивает, переводя взгляд с одного на другого с тем же самым взглядом, который был у него в начале. – Думаю, у него опять мигрень, – признается Чимин. – Утром в машине он выглядел нормально, может, он был немного тихим, но потом мы разошлись по кабинам для звукозаписи, чтобы сосредоточиться на своих соло-работах, так что я не видел его до самого обеда. И он был таким же громким как и всегда, но он… Чимин поджимает губы и на его лбу появляется морщинка. – Я не знаю, как это объяснить, – вздыхает он. – Его запах кажется нормальным, но хён всегда хорошо умел скрываться, так что я не могу полагаться на своё обоняние. И он… он просто не выглядит так, словно всё в порядке, понимаете? Что-то не так. В главном коридоре он снова щурился так, словно свет слишком яркий. А затем он съел всего три кусочка от своего обеда, а всё остальное скормил Тэ и Куки, пока думал, что я не видел. И потом он всё отрицал, когда я попытался спросить его об этом. Твою ж. Чтобы у Сокджина пропал аппетит, то должно произойти что-то действительно серьёзное, и мигрень как раз относится к этому списку. Кроме того, судя по описанию Чимина, именно она и была всему причиной. Джин от мигреней страдает не так уж и часто, однако время от времени (может, пару-тройку раз за год после нескольких недель промоушена или в ходе напряжённой подготовки к камбэку, когда он слишком сильно себя нагружает) тот испытывает ужасно сильные головные боли, от которых, кажется, даже обычные обезболивающие не спасают. Комната с приглушённым светом, тишина и утешающие прикосновения – единственное, что помогает облегчить боль, вот только Сокджин всегда был до безобразия упрям, когда дело доходит до его собственного состояния. Тот просто не признаёт, что он не в лучшем состоянии, отказывает себе в отдыхе и не даёт времени на восстановление, в чём он, конечно же, отчаянно нуждается. Поэтому вместо этого он предпочитает скрывать всё от других членов стаи так долго, как только может. Это свойственное для Джина поведение, Намджун понимает его. То, как он поступает, – это глубоко укоренившаяся инстинктивная потребность оградить свою стаю от всего, что потенциально может вызвать беспокойство и волнение, даже если это означает, что он будет скрывать собственное плохое самочувствие за напускным весельем и феромонами, контролировать которые тот умеет просто превосходно. По сравнению с альфами и омегами, уникальная биология бет даёт им куда больше контроля над их запахом, чем Джин и пользуется на ежедневной основе с впечатляющей лёгкостью, когда вырабатывает успокаивающие феромоны, чтобы утихомирить членов стаи. Однако это также означает, что Намджун почти никогда не может учуять привычные признаки начинающейся болезни или плохого самочувствия. Хорошо только, что Джин никогда не мог скрывать от них что-то так долго. Джин старается напустить на себя беззаботный вид ради макнэ, однако при этом он часто начинает переигрывать, приобретая вид скорее маниакальный, чем действительно весёлый. И это иногда становится единственной трещиной в непробиваемой броне Джина, которой оказывается достаточно, чтобы понять, что что-то не так. Кроме того, Намджун знает его уже достаточно долгое время, чтобы моментально различить даже малейшие изменения в его поведении. Пожалуй, он знает его даже слишком хорошо. Однако, даже если все эти признаки налицо, то убедить самого Сокджина прислушаться к своему организму и дать себе отдохнуть – всегда было задачей не из лёгких. За последние семь лет они с Намджуном не раз ссорились из-за этого, и не то чтобы их разногласия хорошо заканчивались для самого Намджуна. Джин уважает его как вожака стаи, но наедине, когда они остаются только вдвоём, нет никаких сомнений в том, кто из них здесь главный: Джин не станет склонять голову перед кем-либо из других Домов, это просто не в его характере. И всё же им удалось найти компромисс: несколько лет назад Джин, после особенно серьёзного инцидента, когда он почти потерял сознание, пока принимал душ, дал Намджуну слово, что он не будет намеренно лгать хён-лайну о состоянии здоровья, если те будут спрашивать его об этом напрямую. Вот только признать то, что ему нехорошо и согласиться отдохнуть – две совершенно разные вещи. А Сокджин так просто никогда не сдаётся. Снова вздохнув, Намджун обменивается ещё одним коротким мрачным взглядом с Юнги и Хосоком. – Я даже не могу поговорить с ним, – расстроенно продолжает Чимин, хмурясь всё больше и больше. – Он продолжает настаивать на том, что с ним всё хорошо, и пытается отвлечь поцелуями. Но, блин, я знаю, что это неправда. Так больно даже просто смотреть на него. А потом он вообще закрылся в одной из кабинок для звукозаписи, чтобы я больше не мог следить за ним. Чимин начинает беспокойно ёрзать на месте, явно обеспокоенный тем, что один из членов его стаи болен, а он никак не может ему помочь. Он нервно натягивает рукава на пальцы, и Юнги с тихим шиканьем ловит его руки, чтобы не дать ему безвозвратно испортить вещь. Он обхватывает его ладони своими, пока Хосок сочувственно вздыхает и обнимает Чимина чуть крепче. Намджун твёрдо потирает большим пальцем его запаховую железу и нежно прижимается носом к его виску, издавая утешающее урчащее мурлыканье. Встревоженный щенок прикрывает глаза и делает глубокий вдох, явно успокоенный их прикосновениями и поддержкой. – Я не знаю, что ещё делать, – в конце концов заключает Чимин жалобным и неуверенным тоном, глядя на Намджуна большими глазами, в которых так и плескалась тревога. – Ему нужно домой, ну или прилечь и ненадолго закрыть глаза, но я даже не могу заставить его признать, что проблема есть. Намджун нежно целует Чимина в лоб. – Ты поступил правильно, придя к нам, – уверяет он, проводя рукой по его волосам. – Не волнуйся, мы со всем разберёмся. Чимин с весьма заметным облегчением расслабляется в их руках и подаётся под их прикосновения, он снова прикрывает веки и тихонько поскуливает. Понятно, что эта ситуация повлияла на него намного больше, чем он изначально пытался показывать. Прежде щенку довольно хорошо удавалось это скрывать, однако теперь в его запахе появляется что-то кисловатое. Это те самые знакомые нотки, которые так и кричат: «Произошло кое-что неприятное, и мне нужна поддержка». Они цепляются за привычную мягкую сладость аромата, заставляя Намджуна хотеть заключить щенка в объятия и мурлыкать до тех пор, пока все его тревоги не исчезнут. – Мы с Хоби можем пойти поговорить с Джин-хёном, – предлагает Юнги, озвучивая мысли Намджуна. Он тянется к Чимину и мягко, нежно целует его, а затем снимает его ноги со своих коленей и плавно поднимается на ноги, параллельно закрывая крышку ноутбука, лежавшего на подушках рядом. – Даже если мы не сможем убедить его уйти пораньше, то хотя бы уговорим его немного вздремнуть. Намджун кивает, посылая ему благодарную улыбку и опускаясь на диван с подлокотника, пока Хосок отодвигается немного в сторону, чтобы освободить место и для него тоже. Намджун забирает Чимина из его рук и утягивает его к себе на колени, чтобы обнять. – Я скоро вернусь, – обещает Хосок со свойственной ему уверенностью, целует Чимина в лоб и коротко и ободряюще сжимает плечо Намджуна. – Я уверен, что мы вдвоём заставим хёна образумиться. Намджун, впрочем, не разделяет его оптимизма, но всё же решает оставить это при себе. Не то чтобы он сомневается в решительно-настроенном Хосоке или непоколебимой готовности Юнги вправить их хёну мозги, вот только убедить Сокджина уступить и позволить стае позаботиться о нём самом всегда предполагало весьма специфический подход (спокойный, без повышенного тона и не подразумевающий под собой попытки подчинить). Намджуну пришлось это выяснять на собственном горьком опыте в течение всех этих лет, делать это приходилось методом проб и ошибок (огромного количества ошибок), и обычно это он ведёт переговоры, но сейчас у него на коленях обеспокоенный, встревоженный щенок, так что пока что этот вариант им не подходит. Чимин нуждается в нём и несмотря на то, что его внутренний альфа требует найти Сокджина, чтобы самому оценить ситуацию, он обязан отложить это на время и сосредоточиться на своём щенке. Дождавшись, пока за двумя альфами закроется дверь, он полностью обращает всё своё внимание на Чимина, нежно приподнимает подбородок и целует его полные надутые губы. – Ты прекрасно справился, малыш, – мягко повторяет он, проводя пальцами по линии его челюсти и опускаясь ниже к шее Чимина, чтобы утешающе потереть большим пальцем запаховую железу. – Знаю. Должно быть, было больно видеть его таким. Он все твои инстинкты разбудил, а? Чимин прижимается к нему покрепче с тихим недовольным ворчанием. – Я просто… я не мог сделать ничего, – уныло бормочет он. – По крайней мере, когда Тэ и Куки заболевают, то они дают мне позаботиться о них. Я просто хотел, чтобы ему стало лучше. – Я знаю, – сочувствующе произносит Намджун, укладывая подбородок на макушку Чимина и обхватывая ладонью его затылок. – Я знаю, что это отстойно, когда ты не можешь следовать своим инстинктам. Чимин тихонько согласно мычит и в поисках утешения прижимается носом к запаховой железе Намджуна. – Всё хорошо, – успокаивает его Намджун с урчащим мурчанием. – Ш-ш. Ты поступил правильно, попросив нас о помощи. Я знаю, что твой внутренний альфа хочет разобраться со всем самостоятельно, однако Джин-хён никогда не был сговорчивым пациентом. Если бы ты продолжал давить на него, пытаясь заставить признать, что что-то не так, то он бы, наверное, укусил тебя. Чимин издаёт ещё один разочарованный скулёж и трётся о его запаховую железу, и Намджуну на мгновение приходится сосредоточиться, чтобы его запах оставался настолько спокойным, насколько это возможно, чтобы щенок, вдыхая аромат яблоневого дерева, успокаивался всё больше и больше. Он поглаживает шею Чимина, издавая ещё одно мягкое, успокаивающее урчание. Постепенно Чимин прекращает беспокойно ёрзать на месте. Он сидит на коленях Намджуна, обхватив его плечи руками и прижимаясь носом к его шее. Он то и дело проводит по его коже тёплым языком, стимулируя выработку феромонов. Намджун всегда находил своё утешение в этом милом и покорном поведении трио макнэ, когда они так сидели в объятиях друг друга. Мягко улыбнувшись и чувствуя, как грудь сжимается от переполняющей его нежности, Намджун прижимает его к себе покрепче и прикрывает глаза, чтобы позволить себе насладиться этим моментом. Ему никогда не нравилось видеть своих малышей в таком состоянии, поэтому он радуется, когда чувствует, как они прелестно устраиваются в его объятиях и как успокаиваются благодаря его запаху и прикосновениям. В такие моменты он чувствует, как удовлетворение буквально прошивает его тело насквозь. Чёрт, нет ничего лучше, чем это. – Хочешь ненадолго отпустить всё? – тихо спрашивает Намджун спустя несколько долгих минут и вновь коротко и ласково сжимает руки вокруг его талии. – У хёна есть время, малыш. После пережитого стресса щенку всегда становилось спокойнее, когда он мог погрузиться в сабмиссивное состояние, опуститься на колени перед другим Домом с шеей, усыпанной прекрасными метками другого альфы. Это и было самым лучшим способ для Чимина избавиться от напряжения. Чимин некоторое время молчит, прижимаясь ртом к шее Намджуна и явно тщательно обдумывая его предложение. Спустя ещё одно мгновение он качает головой и медленно убирает руки с плеч Намджуна, чтобы потом отстраниться и одарить его усталой, но обнадёживающей улыбкой, которая теперь выглядит менее натянутой. – Со мной всё будет в порядке, – обещает он с глубоким вдохом, возвращаясь понемногу к прежнему более энергичному себе. – Я хочу приглядеть за Тэ и Куки. Сомневаюсь, что у них уйдёт много времени, чтобы понять, что с хёном что-то не так. Намджун обхватывает его щёку и внимательно разглядывает его лицо. – Ты уверен? Хён сможет позаботиться и о них тоже, если тебе нужно сделать перерыв, – предлагает он, желая убедиться, что Чимин всё точно хорошо обдумал, прежде чем принять окончательное решение. Щенок – прекрасный Дом и внимательный альфа, однако он склонен ставить потребности омег выше своих собственных, даже когда он и сам нуждается в Доме. – Меня хватит на всех троих. На это Чимин улыбается ещё искреннее и игриво тыкается носом Намджуну под подбородком. – Уверен, хён, – обещает он. – Если честно, мне даже нужно почесать мою потребность в доминировании. Сейчас я не могу позаботиться о Джин-хёне, но я знаю, что Тэ и Куки не будут против, если я пригляжу за ними. С улыбкой Намджун знающе фыркает. – Хочешь поухаживать за ними после их тренировки? – Что-то вроде того, – соглашается Чимин и прежде, чем скатиться с его коленей он прижимает к уголку губ ещё один быстрый поцелуй. – Мы будем в комнате отдыха, если что. Спасибо за урчашки. Намджун давится удивлённым смехом. – За что? – Ну, знаешь, – неопределённо взмахивает рукой Чимин, явно пытаясь подавить улыбку, – ты издаёшь это рокочущее мурлыканье, когда мы тебя метим запахом. Несколько недель назад Куки начал называть это урчашками, и это вроде как прижилось. Он не говорил тебе? – Очевидно, нет, – тянет Намджун с самым каменным лицом. – Так только макнэ-лайн говорит или… – А, нет, хёны тоже так делают, – беззаботно сообщает ему Чимин, почти бросаясь в сторону двери и улыбаясь Намджуну через плечо. – Уверен, что Хоби-хён даже записал тебя в телефоне как «Господин Урчашки». Намджун на это закатывает глаза с наигранным страдальческим вздохом, внутренне радуясь тому, какой эффект это производит на радостно захихикавшего Чимина. – Люблю тебя, хён! – восклицает он и выскальзывает из студии, закрывая за собой дверь. Намджун улыбается, чувствуя ещё один прилив удовлетворения. Он откидывается на спинку дивана и даёт себе насладиться результатами хорошо проделанной работы. Его инстинкты всё ещё подталкивают его пойти проверить Джина, но время, проведённое с Чимином, значительно помогло ему утихомирить собственное беспокойство. Когда у встревоженного Намджуна появляется кто-то, на кого можно перенаправить всё своё беспокойство, то это самый лучший способ в стрессовых ситуациях заглушить требующие защитить свою стаю инстинкты. Так, Сокджин часто без предупреждения пихает ему в объятия кого-нибудь из совершенно не сопротивляющихся макнэ, когда ему кажется, что тот слишком загружается из-за чего бы то ни было. И как итог, он успокаивается в считанные секунды. К тому же, возможно, здесь даже и беспокоиться не о чем. Есть вероятность, что Хосоку с Юнги успешно удастся уговорить Джина взять перерыв, и Намджуну останется только предложить себя в качестве его персонального плюшевого мишки для объятий, с которым можно будет ненадолго вздремнуть. Возможно, в этот раз Джина не придётся долго уламывать.

***

– Итак, – вздыхает Хосок, прислоняясь спиной к двери студии, чтобы закрыть её, пока Юнги в несколько шагов пересекает комнату и плюхается на кожаное кресло Намджуна. – Всё прошло просто изумительно. Намджун вздрагивает. Если тон Хосока становится саркастичным, то дело дрянь. Он переводит взгляд с мрачного Хосока, чьи губы недовольно скривились, на каменное выражение лица Юнги, а затем приглашающе распахивает руки, молчаливо приглашая его в свои объятия. Хосок тут же сокращает расстояние и без лишних слов падает на его колени, прижимаясь к нему. – Что произошло? – нежно спрашивает он, хотя в глубине души он уже знает ответ. Юнги издаёт что-то похожее на короткий, разочарованный рык. – Он укусил меня. Вот, что произошло, – сквозь зубы произнёс Юнги, угрюмо ударяя ногой по ближайшей ножке стола. По студии разносится звон металла, когда носок его обуви встречается с твёрдой поверхностью. – В защиту Джин-хёна, – тактично вступает Хосок, – должен напомнить, что ты назвал его «упрямым придурком». Прямо ему в лицо. – Вот дерьмо, – бормочет Намджун и поднимает глаза к потолку, взывая к высшим силам, а потом посылает раздражённому Юнги безнадёжный взгляд. – Юнги, ты серьёзно? Юнги отчаянно вскидывает руки, а в его запахе появляются нотки горького, жжёного кофе, явно показывая, что тот зол. – Почему он всё так усложняет? – фыркает Юнги и поджимает губы, ссутулясь и складывая на груди руки. Он шумно выдыхает, сдувая с лица чёлку, однако теперь он, кажется, настроенным менее воинственно. – Да, ладно, возможно я вышел из себя. Однако это не отменяет того факта, что с ним просто невозможно разговаривать. И он укусил Хоби ни за что. Намджун переводит взгляд на Хосока на своих коленях и хмурится. – Это правда? – спрашивает он с беспокойством. Джин никогда не прибегал к дисциплинарным мерам без веской причины. По вспыльчивости Сокджин может посоперничать с Юнги, если на того надавить слишком сильно (но не то чтобы он показывал своё устрашающее «я» младшим щенкам), однако он никогда не позволял эмоциям брать над собой верх и влиять на решения, которые он принимал как Доминант. Он полностью контролирует свои действия, вне зависимости от того, насколько он раздражён. Хосок вздрагивает и немного горбится. – Ну… возможно, я, в шутку, намекнул, что могу забрать его в логово силой, если он не пойдёт добровольно? Намджун сужает глаза, а Хосок кривит лицо и поднимает руку, в сдавающемся жесте. – Я знаю, знаю, не смотри на меня так, – стонет он. – Я правда пошутил, но… да, моя вина. Я должен был догадаться, что момент был неподходящим. Не самый мой лучший поступок. – Да, не самый, – соглашается Намджун, нежно приподнимая подбородок Хосока, чтобы взглянуть на его шею. На коже виднеется малюсенький розовый отпечаток рядом с его запаховой железой – ожидаемое последствие после предупреждающего укуса Джина в виде слабого следа зубов, который уже начал исчезать. Жаль только, что, возможно, уже через час не останется ничего. Члены его стаи выглядят прекрасно с метками на их шеях. – Тебе повезло, что он только укусил тебя, Хоби. Есть тонкая грань между игривой непослушностью и попыткой подорвать авторитет другого Дома. И судя по всему, эту грань Хоби перешёл. Кроме шуток, его высказывание в сторону заболевшего хёна и без того было недопустимым, особенно если Юнги до этого успел раздраконить его инстинкты. По правде говоря, если бы Намджун оказался на месте Джина, то он бы одним укусом точно не обошёлся бы (хотя, Хоби есть Хоби, так что ему бы это даже понравилось). Но в действительности, это, пожалуй, можно считать прямым свидетельством того, насколько плохо Сокджин себя чувствует, раз уж он не перекинул Хосока через своё колено, дабы напомнить о его месте в иерархии. С учётом всех обстоятельств можно с уверенностью сказать, что он ещё очень легко отделался. Кстати, об этом… Намджун наклоняется ближе к Хосоку, чтобы в следующую секунду оставить свой собственный резкий укус на чужой соблазнительной шее. – Ай! – испуганный вскрик Хосока переходит в тихий и недовольный протест. – Ой, Джуни… – Горе луковое, – возвращает Намджун. Знакомое прозвище вырывается само собой, когда их динамика снова меняется. Он не может сдержать так и рвущуюся нежность в его голосе или мягкую улыбку, которая появляется на его губах, когда он поднимает подбородок Хосока чуть выше, чтобы разглядеть второй след от укуса на коже. С удовлетворением он замечает, что след порозовел. – Ты перегнул палку с Джином, и ты это знаешь. Молись, чтобы он не решил закончить разговор с тобой, как только ему полегчает. Обычно Намджун с Сокджином обожают эту игривую, дерзкую и кокетливую сторону Хосока, однако для такого баловства есть своё время и место. А намеренно давить на Джина, когда ему и так уже нехорошо, – определённо не самая лучшая стратегия переговоров. Раз уж на то пошло, притворная попытка Хосока бросить вызов, возможно, только заставит Джина и дальше сохранять контроль и абсолютную власть над своими неожиданно непослушными щенками. А это значит, что Намджуну придётся приложить немало усилий, чтобы помочь Сокджину вновь расслабиться. Хосок дует губы. Под воздействием другого Дома он смягчается и покорно держит шею открытой, пока его тело расслабляется в объятиях Намджуна, и его аромат свежих трав заполняет студию. В его запахе явно чувствуется алоэ вера, ромашка и смесь чего-то пряного и тёплого, что кажется Намджуну весьма заманчивым. Он наклоняется к нему снова. На этот раз он касается следа укуса языком, проводя по отметине один, два, три раза, а потом отстраняется, заставляет его опустить подбородок и прижимается поцелуем к его всё ещё надутым губам. – Я люблю тебя, – негромко произносит он и переводит взгляд на Юнги, показывая, что это относилось и к нему тоже, пока на его губах появляется слегка недовольная улыбка. – Вас обоих. Но, чёрт возьми, напомните мне больше никогда не давать вам вести переговоры. Юнги фыркает: – Я не против. В следующий раз тем, кого укусят, станешь ты. – Ничего подобного, – настаивает Намджун, что является откровенной ложью. – Я являюсь экспертом в том, как обуздать Джина. – Я передам ему твои слова, – дразняще произносит Хосок, потому что это часть его натуры. Он хохочет, когда Намджун игриво, но всё же предупреждающе щёлкает зубами рядом с его подбородком. – Что? Я просто не думаю, что хён не будет в восторге от того, что его кто-то попытается «обуздать». Намджун на это сжимает его в слишком крепких объятиях, только чтобы услышать протестующий писк Хосока. – Это образное выражение, горе луковое. Я, в отличие от некоторых, не настолько безрассуден, чтобы бросать вызов ему прямо в лицо. – Ой, иди ты, – огрызается Юнги. Впрочем, несмотря на это, на его губах появляется улыбка, а поза кажется менее напряжённой, когда он лениво крутился на кресле из стороны в сторону. – Это не было так, словно мы ввалились к нему с требованием пойти домой. Всё начиналось тихо и мирно. Это он решил быть твердолобым засран… – Юнги, – мягко предупреждает Намджун. Когда Джина здесь нет, чтобы отстаивать свою честь самостоятельно, Намджун чувствует необходимость защищать его авторитет, так что ругать его он не даст. Юнги фыркает снова, закатывая глаза так, как это может сделать только он, но послушно умолкает и только больше ссутулится в кресле. И в своей уникальной манере он чуть ли не дуется, что заставляет Намджуна тихо и нежно рассмеяться. Юнги слегка сужает глаза: – Что? Ни капли не смутившись, Намджун приглашающе протягивает ему руку. – Иди ко мне, ворчун. Юнги кривится, но Джун понимает, что это только показуха, поскольку тот уже встал с места и направлялся в их сторону. – Собираешься укусить и меня тоже? – саркастично спрашивает он, но без особого раздражения. Он протягивает Намджуну своё запястье, когда оказывается достаточно близко. Намджун, позабавленный, приподнимает бровь и обхватывает пальцами предложенную руку, чтобы затянуть его на свободное место на диване рядом с ним и тут же обхватить стройную фигуру Юнги. – А что? – нейтрально спрашивает он. – Тоже хочешь? Он интересуется искренне, поскольку ответ омег или Чимина (а иногда и Хосока) чаще всего будет радостное «Да, пожалуйста», так что он старается удовлетворить потребности членов стаи в таком виде доминирования вне зависимости от их положения в иерархии (естественно, за исключением Сокджина, потому что предложи Намджун ему что-то подобное, то это он уже заработает себе от него укус или что похуже; он от него за все эти годы получал и за меньшее). Юнги посылает ему весьма выразительный взгляд, но теперь на его губах появляется намёк на более искреннюю улыбку, когда он охотно даёт себя обнять. Он просто идеально умещается под рукой Джуна, его маленькая фигурка прижимается к его боку так, словно он был создан для этого, и волна яростного собственничества поднимается в его груди и непроизвольно вырывается из него в виде урчащего мурлыканья. – Тьфу, это жульничество, – стонет Юнги и легко хлопает того по бедру в отместку, ещё больше расслабляясь в объятиях Намджуна. – Прекрати успокаивать меня, я пытаюсь сердиться. – А я нет, – щебечет Хосок, чей голос слегка приглушён из-за того, что он прижимается лицом к плечу Намджуна с противоположной стороны. – Пожалуйста, продолжай свои урчашки. Намджун сжимает его талию, недовольно, но при этом нежно вздыхая: – Не буду, если ты собираешь продолжать называть это так. – Это была идея Ку, – защищается Хосок, приподнимая голову, чтобы его было лучше слышно. – И щенки решили, что должно быть только так и никак иначе, так что теперь мы все должны говорить это. Не я устанавливаю правила. – Да, это делаю я, – немедленно произносит Намджун, на что Хосок удивлённо то ли хихикает, то ли фыркает, а Юнги издаёт тихий смешок. Вот это уже другое дело. С улыбкой на губах Намджун поворачивается к Юнги и целует его в висок. – Эй, – тихо говорит он, на мгновение задерживая губы на месте. – Ты как? К счастью, горечь и запах чего-то жжёного в свежем кофейном запахе Юнги быстро исчезла, хотя его аромат всё ещё далёк от богатого запаха мокко, появлявшегося тогда, когда он был счастлив. И всё же, стало намного лучше, и Намджун чувствует облегчение. Ему не нравилась мысль о том, что ему придётся оставить в студии всё ещё расстроенного Юнги, пока он отправится к Джину, но теперь тот кажется более спокойным, и поэтому его инстинкты защитить поутихли. – Ага, – тихо подтверждает Юнги, накрывая рукой пальцы Намджуна, лежавшие на его груди. Он вздыхает снова. Он всё ещё звучит угрюмо, но теперь уже не так раздражённо, как до этого. Теперь он кажется уставшим. – Что же нам делать с хёном, Джун? – Я разберусь, – обещает Намджун, целуя его висок снова. – Так или иначе, я заставлю его проявить благоразумие. Хотя он очень надеется, что ему не придётся прибегать к плану Б.

***

Сокджин выглядит ужасно. Он горбится, опирается локтями о край стола, склонив голову, однако он резко выпрямляется, когда Намджун без стука распахивает дверь. Лицо Сокджина бледное и измученное настолько, что его грудь сжимается от боли лишь при взгляде на него, однако его выражение лица очень быстро меняется, а слабая кислинка в воздухе сменяется новым потоком феромонов беты, в которых не чувствуется ничего, кроме спокойствия и безмятежности. Вот ведь, он очень хорош в этом. – Невежливо врываться без стука, Джун-а, – напоминает ему Сокджин с лёгкой сардонической ухмылкой, которая идеально сочеталась с его ароматом, в котором не было ни единой нотки, которая выдавала бы его настоящее состояние. Пожалуй, его вид был бы убедительным, если бы инстинкты Намджуна буквально не вопили о том, что бете сейчас явно нехорошо. – Прости, – извиняется Намджун, который решает, что будет лучше изобразить раскаяние, даже если он совершенно не чувствует себя виноватым. Застать Сокджина врасплох было единственным способом адекватно оценить всю серьёзность ситуации, а если бы он сначала постучал, то у Джина появилось бы время, чтобы обратно натянуть на себя непроницаемую маску и выработать нужные феромоны, которые Намджуну не дали бы и шанса выяснить, насколько же всё на самом деле плохо. Сокджин громко вздыхает, изображая недовольство, которое выглядит слишком преувеличенным, вскидывая руки вверх, поднимая голову к потолку и драматично откидываясь назад на месте. – Сегодня государственный день неуважения к своему хёну? Я что, пропустил, когда об этом объявляли по новостям? Вот оно, эти старательные попытки изобразить себя прежнего, придающие ему маниакальный вид: слишком громкий, слишком эмоциональный, всего слишком. Намджун тихо прикрывает за собой дверь, щёлкает замком и, преодолев небольшое расстояние между ними, без лишних слов опускается рядом с креслом Джина на пол, скрестив ноги. Он пододвигается поближе, чтобы опустить голову на его бедро, прижимаясь виском к холодной джинсовой ткани. Его молчаливый, простой жест подчинения срабатывает как надо, и Джин моментально прерывает своё представление, теряя весь свой запал. Джин смотрит на него, слегка приоткрыв рот и на миг, в нехарактерной для себя манере, потеряв дар речи, но затем он снова выпрямляется и берёт себя в руки, обеспокоенно хмурясь, пока всё его напускное веселье испаряется в мгновение ока. – Джун? – Джин нежно обхватывает щёку Намджуна, слегка наклоняя его голову назад и легко нажимая подушечкой большого пальца на нижнюю губу. – В чём дело, любимый? Намджун молча смотрит на Сокджина, и чем дольше он смотрит на бледное и осунувшееся лицо беты, тем сильнее его грудь сжимает тревога. Теперь, когда он отбросил всю эту мишуру, он выглядит даже хуже. Намджуну хочется обхватить ладонями лицо Джина и осыпать поцелуями искажённое от боли лицо, однако он решительно давит в себе этот порыв. Ему нужно действовать осторожно. Будет слишком суетиться, и инстинкты Сокджина заставят его успокаивать уже Намджуна. Если будет вести себя слишком непринуждённо, то это будет выглядеть подозрительно. Ну а если он решит надавить, то тогда, скорее всего, заработает себе укус. Когда имеешь дело с Джином самое главное – это баланс. – Я знаю, что у тебя мигрень, хён, – бесцветно бормочет он. Честность – всегда самая лучшая тактика при разговоре с Сокджином о его состоянии, покуда он ведёт себя тактично. Он подаётся под его прикосновение, слегка обнажая при этом шею. – Как долго? Сокджин поджимает губы, и Намджун на миг беспокоится, что тот собирается начать всё отрицать, но затем тот выдыхает, опуская взгляд на изгиб его шеи. – Около четырёх часов, – признаёт Джин таким же, как и у него самого до этого, тоном. Он наклоняет подбородок Намджуна ещё дальше, на что тот послушно всё выполняет, замечая, как напряжение уходит из тела Джина при виде того, как легко тот ему подчиняется. – Оставил свои таблетки дома, решил, что просто потерплю. Не хотел беспокоить щенков, поэтому держался на расстоянии. Со мной всё будет хорошо, милый. Всё само скоро пройдёт. Намджун в этом сомневается. Яркое освещение и сухой и рециркуляционный воздух залов для практики только усилит мигрень Джина. Особенно если он будет пытаться изолироваться от стаи, сидя здесь, вдали от них. Беты и так плохо переносят одиночество. А болеющие – уж тем более. Он сглатывает, чувствуя нежное давление руки Джина на своей шее, и его большой палец, потирающийся о его запаховую железу. Он старается не дать тёплой волне удовольствия сбить его с мысли. – Или мы можем на сегодня закончить, – осторожно предлагает он. – Заберём нашу стаю домой, проведём остаток дня в кровати и закажем кучу пад-тая. – Звучит неплохо, – с тоскливым вздохом соглашается Джин, и Намджун удивлённо моргает, чувствуя надежду, но всё рушится, когда тот продолжает, – но у нас ещё много работы, детка. У нас на подготовку альбома осталось только четыре дня, и ты же знаешь, как сильно Куки переживает из-за сроков. Он перфекционист, так что мы не можем оторвать его от тренировок в последнюю минуту, иначе он будет нервничать. Веский аргумент, ну или, по крайней мере, мог бы быть таковым, если бы Намджун перед этим не наведался в комнату отдыха и собственными глазами не увидел там их самого младшего омегу, растёкшегося довольной лужицей по мягкому дивану и уложившего голову на колени Чимина, чьи пальцы путались в его волосах, а Чонгук счастливо щурил глаза, пока Тэхён кормил его сладкими кукурузными палочками. Чонгук действительно перфекционист, это так. Они знают, что уже через два дня им придётся силой забирать его из студии поздно вечером и затаскивать обратно в кровать, когда он попытается выскользнуть из общежития ещё до рассвета, однако на данный момент он достаточно расслаблен, чтобы взять достаточно долгий перерыв от практики по вокалу и позаниматься с Тэ, а потом ещё понаслаждаться тем, как Чимин балует его. Намджун сомневается, что он будет сильно против, если они закончат рабочий день раньше, особенно если увидит Сокджина и поймёт, насколько плохо тот себя чувствует. – Мы закончим всего на несколько часов раньше, – убеждает Намджун и накрывает руку Джина своей, наклоняя голову обратно так, чтобы не чувствовать напряжения в шее, пока он пытается поддерживать зрительный контакт. – А завтра мы можем просто остаться здесь подольше, чтобы наверстать упущенное. Никто не будет против, хён. Но Сокджин качает головой, хотя из-за этого его головная боль, кажется, усиливается, судя по тому, как он щурит глаза. – Я уже говорил об этом с Юнги, – он звучит устало. – Мой ответ – нет, Джун. Я не хочу волновать малышей. Намджун давит в себе волну отчаянного разочарования, грозящую взять верх над его эмоциями. Он делает глубокий вдох, чтобы успокоить свои инстинкты. Запах Сокджина по-прежнему кажется самым обычным, если бы Намджун не видел его лица, то подумал бы, что тот здоров, доволен и счастлив, и это обстоятельство просто выбивает его из колеи. Иногда он забывает, как сильно полагается на своё обоняние, которое обычно куда эффективнее остальных его органов чувств, так что теперь, когда его нос ощущает одно, а его глаза, уши и инстинкты говорят совершенно иное… чёрт, он дезориентирован. Неудивительно, что Чимин был в таком состоянии, когда пришёл к ним. Бедный щенок. – Хорошо, – мягко соглашается он, потому что Джин чётко и ясно обозначил своё решение, и если он начнёт с ним спорить, то ничем хорошим это не закончится. – Тогда как насчёт того, чтобы немного вздремнуть? Ты, я, темнота, подушки… – Ты так меня соблазнить пытаешься или угрожаешь задушить во сне? – тянет Сокджин с усталой ухмылкой на губах. – Хён, – с лёгким раздражением выдыхает Намджун, чувствуя, как разочарование начинает рваться наружу. – Да ладно, я же серьёзно. – Я вижу, – признаёт Сокджин, выгнув брови, и чувствуется что-то острое, скрытое за маской непринуждённого веселья. – Сбавь обороты слегка, дорогой. Это всего лишь головная боль, а не аневризма. Со мной всё будет в порядке. Намджун смотрит на потолок, чтобы не хмурится на Сокджина, стараясь не позволить яростному желанию защитить перерасти во что-то более взрывоопасное. Он начинает понимать, почему Юнги в итоге сорвался. Сокджин сегодня и правда особенно упёртый. – Я не знаю, что на вас всех нашло сегодня, – продолжает Джин, запуская пальцы в волосы Намджуна и гладя его по голове. Он чешет ногтями по коже, посылая приятные мурашки вдоль позвоночника. – Сначала Юнги и Хоби, теперь ты, – он игриво щёлкает ухо Намджуна. – Есть что-то, чего я не знаю? В любой другой день, Намджун бы рассмеялся и подставился бы под прикосновения Джина с заинтересованным мычанием, пока всё напряжение покидало бы его тело, а он отбросил беспокоящие его разум мысли, уверенный, что Сокджин сможет на некоторое время взять на себя ответственность за стаю. Вот только расслабляться – последнее, что он хочет сейчас делать. Он не может ослабить бдительность. Не тогда, когда Джину больно, он уставший и уязвимый. – Хён, – жалуется он, – хватить отмазываться. Мы говорим о тебе. На что Сокджин многозначительно хмыкает, нежно похлопывает его под подбородком, наклоняется и целует в лоб. – Ты очарователен, и я люблю тебя, – говорит ему Джин, – но ты начинаешь давить. Мне уже дважды за день пришлось обозначить свою позицию, так что я совершенно не в настроении, дорогой. Так что не надо наезжать на меня. Наезжать? Намджун старается не обижаться на это слово, однако его внутренний альфа чертовски зол на такую несправедливость из-за того, что его вполне себе закономерное недовольство было расценено как наезд. Несмотря на все его усилия оставаться бесстрастным, он чувствует, как у него дёргается глаз. – Я не наезжаю, – отвечает он, стараясь держать себя в руках, и только в его тоне угадывается лёгкий намёк на рычание. – Я пытаюсь заставить тебя одуматься… – И я уже ясно озвучил своё решение, – перебивает его Джин, – так что бросай это. – Если бы только послушал меня… – Я серьёзно, Джун, – Джин, до этого нежно гладивший его по голове, сжимает его волосы в руке сильнее и предупреждающе тянет. – Я тоже! – Следи за языком, – предупреждает Сокджин тихим, ровным и опасным тоном. И обычно этого было более чем достаточно, чтобы заставить Намджуна отступить (потому что он не сумасшедший), но, очевидно, сегодня внутренний альфа Намджуна достиг точки кипения. – Чёрт побери, хён, – сквозь зубы произносит он, разом выплёскивая всё накопившееся разочарование. – Почему ты такой грёбаный упрямец? Он сразу же жалеет об этом, прикрывая глаза, когда молчание между ними затягивается, а стыд и вина захлёстывают его с головой, вымещая всю его злость, которая так и бурлила в нём всего мгновение назад. – Прости, – бормочет он, потому что ему действительно жаль. Упрямец, не упрямец, но Джину всё ещё больно и он всё ещё уязвим, так что ему явно не стоило так огрызаться на своего Дома. – Хён, прости, я не… Резкая боль от зубов застаёт его врасплох, даже несмотря на то, что укус в воспитательных целях был неизбежен после того, как он разговаривал с Джином. С закрытыми глазами он просто не увидел, как Джин наклонился ближе к нему, поэтому от неожиданной боли с его губ срывается испуганное и тихое «ах». Укус не слишком сильный – «воспитательные» укусы Джина редко бывают жёсткими – первоначальная боль быстро проходит, но Сокджин ещё долго не двигается. Он не шевелится, аккуратно зажав кожу Намджуна между зубами, из-за чего укус кажется более сильным, чем обычно. Он сжимает его волосы в кулаке, заставляя оставаться на месте, пока другой рукой он нежно поглаживает шею Намджуна с другой стороны. Странно, но именно эти поглаживания вызывают самую сильную реакцию. Потому что Джин, должно быть, очень страдает из-за этой своей мигрени. Он устал и ему больно, а Намджун только что надавил на него достаточно, чтобы заработать укус, однако Джин всё равно пытается заботиться о нём, утешая его так, как делал бы с одним из щенков. Глаза начинает щипать, а в горле встаёт ком. – А теперь, – после очередной долгой паузы бормочет Джин, наконец разжимая зубы на шее Намджуна и оставляя поцелуй на покалывающей от укуса коже. – ты готов меня выслушать или мне придётся укусить тебя снова? Сокджин отстраняется, всё ещё выглядя до ужаса измождённым, но с той знакомой, нежной улыбкой, которая появляется тогда, когда его щенки начинают капризничать, но при этом они кажутся ему милыми. Однако улыбка быстро исчезает, когда он видит лицо Намджуна. – Джун? – негромко зовёт Джин, пока лёгкая игривость превращается в нежное беспокойство. Он обхватывает лицо Намджуна ладонями и соскальзывает с кресла на пол, вставая на колени напротив него. Он проводит большими пальцами по его щекам, и Намджун понимает, что стоявшие в глазах слёзы всё-таки предательски потекли вниз. Вот ведь солёные сволочи. – Эй, эй, всё хорошо, иди ко мне. Сокджин притягивает его к себе в крепкие объятия и утыкает его лицом себе в шею. – Мне не нравится быть с тобой жёстким, – говорит ему Джин, поглаживая пальцами волосы на затылке. – Но иногда ты заходишь слишком далеко, любовь моя. Мы команда, и я всегда прикрою тебя, но в конце концов ты – мой. Намджун снова прикрывает глаза, делая глубокий вдох и чувствуя себя немного лучше благодаря чужой поддержке. – Я знаю, – шепчет он после долгой паузы, когда он убедился, что его голос не будет дрожать. – Я не пытался бросить тебе вызов, хён. Я просто… я хотел бы, чтобы ты позволил мне позаботиться о тебе. Сокджин поворачивает голову, чтобы оставить поцелуй на макушке. – Ох, дорогой. Ты каждый день заботишься обо мне самыми разными способами, и я люблю эту твою особенность. Но мне нужно, чтобы ты доверял мне, Джун. Мне нужно, чтобы ты поверил, что я знаю, что будет лучше для стаи. И прямо сейчас это означает сохранять дистанцию и придерживаться расписания. Щенки всегда в приоритете. Так что тебе не нужно волноваться за меня, я смогу о себе позаботиться. Спорно. Будь он посмелее, то припомнил бы ему инцидент, когда тот почти упал в обморок в душе несколько лет назад, но он уже заработал себе один укус, а его внутренний альфа всё ещё немного в шоке после гормонального всплеска как раз из-за укуса. Если он надавит на него настолько, что его укусят во второй раз, то, скорее всего, он в итоге останется здесь на коленях у ног Джина до конца дня, а от этого никому кроме него самого лучше не станет. Кроме того, ему придётся хорошенько подумать над планом Б, чтобы он не провалился так же, как и план А. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

***

– Тебе следовало прийти к нам сразу, хён, – вздыхает Тэ. Он сидит на коленях Намджуна, проявляя неподдельный интерес к исчезающему следу укуса на его шее. Время от времени он наклоняется к нему ближе, чтобы благоговейно зацеловывать розоватую кожу. Омеги всегда с большим любопытством относились к собственническим меткам Джина, которые тот оставлял на хён-лайне. Возможно, это было связано с тем, что такое происходило не очень часто, так что зоркий взор Тэ тут же упал на его шею, как только он вошёл в комнату отдыха. – Правила меняются, когда у хёна мигрень, – оживлённо продолжает Тэхён. – Ты не можешь разрешить ситуацию так же, как и тогда, когда Джин-хён болеет. Когда у него мигрень, то он действует дальше чисто на инстинктах и отрицании того, что ему нехорошо. Ты давишь – он давит ещё сильнее. Нет смысла вести переговоры, потому что он так точно не сдастся. На самом деле, это… до жути точно описание того, что произошло между ними всего двадцать минут назад. – Ты либо выкладываешься по полной, либо прекращаешь стараться, – загадочно тянет Чонгук, развалившийся на коленях Хосока и Юнги. – Но… – Чимин озадаченно переводит взгляд с одного на другого, – но разве проблема была не в том, что хёны решили «выкладываться по полной»? – Очевидно, – соглашается Чонгук, и в его тоне так и слышится «я знал, что так всё и будет», на что Юнги предупреждающе хлопает его по ноге, хотя при этом он выглядит позабавленным. По нему так и видно, что он сбит с толку диалогом щенков, и Намджун его в этом плане прекрасно понимает. – Ваша тактика никогда бы не сработала, – сочувствующе произносит Тэхён, похлопывая Намджуна по груди. – Не с таким подходом. Вы все думаете как Домы. – Верно, – соглашается Чонгук и выпрямляется, быстро оглядывая шеи Юнги и Хосока и тут же надувая губы, когда не обнаруживает никаких следов от укуса Джина. Но он всё же наклоняется к ним для поцелуя. – Вот поэтому он вас всех и покусал. – Сказал тот, кого кусают по меньшей мере раза три за день, – тянет Хосок и игриво щёлкает зубами рядом с шеей Чонгука, затягивая его больше к себе на колени. Чимин вкидывает руку: – Меня не укусили! Ну так, для справки. – Щенок дело говорит, – снисходительно соглашается Юнги, уже выползая из-под ног Чонгука и добирается до кресла, в котором весьма неэлегантно сидит, устроившись боком, Чимин. Он ухмыляется, обнажая зубы. – Иди сюда, детка. Нельзя, чтобы ты чувствовал себя обделённым. С круглыми глазами Чимин протестующе вскрикивает и скатывается со своего места, уворачиваясь от протянутой руки Юнги. Он несётся к дивану, на котором сидит Намджун, и ныряет в мягкие подушки, пытаясь забраться под руку альфы в поисках защиты. – Народ, мы можем собраться? – спрашивает Тэ, громко хлопая в ладоши. Пять голов поворачиваются в его сторону, а четыре пары глаз слегка сужаются из-за его тона, на что тот прочищает горло и слегка съёживается на коленях Намджуна, пытаясь выглядеть маленьким и милым. – Э, пожалуйста? Тишина. – Могу отдать свой укус Тэ, - великодушно предлагает Чимин. – Как я говорил, – несколько минут спустя продолжает Тэхён, всё ещё слегка дуясь, пока Намджун нежно поглаживает свежий укус на шее омеги подушечкой большого пальца. – Ваша ошибка была в том, что вы, как доминирующие альфы, пытались позаботиться о хёне. Он бета-Дом, так что он устроен иначе. Вам просто нужно выполнить старую добрую подмену. – Выполнить что? – спрашивает Юнги, выгнув бровь. – Ну, знаешь, вот этот хитрый ревёрс, как в Уно, – уточняет Тэ, снова распаляясь и неопределённо взмахивая рукой. – Использовать его «бетность» против него. Намджун с нежностью закатывает глаза, чуть сильнее нажимая большим пальцем на след укуса, чтобы помочь Тэхёну сосредоточиться. Ему прекрасно известно, что у омег есть свои способы, как управляться с Джином, но он начинает жалеть о том, что дал Тэхёну объяснять всё по-своему. – Тэ-тэ, – вздыхает он, оставляя поцелуй на виске. – Сокращённую версию, дорогой. – Вместо этого вам нужно убедить Джина позаботиться о вас, – поясняет Чонгук, игриво тыкая носками ног бедро Юнги пока тот не отпихивает их в сторону. – Что довольно просто. Вы хотите, чтобы он пошёл домой и отдохнул? Вам нужно только правильно намекнуть. Типа… Чонгук замирает, выражение его лица меняется, он опускает взгляд, а потом быстро поднимает его вновь и, чёрт, этот взгляд действует на Намджуна как удар под дых. – Я устал, – слегка дрожащим голосом произносит он. – Я не хочу оставаться здесь. Я хочу вернуться домой и сделать гнездо. Намджун понимает, что это игра, но, святые угодники, ему приходится приложить немало усилий, чтобы не бросится к Чонгуку, чтобы утешить его. Если бы не Тэхён на его коленях, то он, возможно, не смог бы себя остановить. Хосок же не стал сдерживаться. Он тут же издаёт тихое, обеспокоенное воркование и прижимает макнэ к себе, поглаживая, успокаивая, целуя и помечая его запахом. – Это может сработать, – произносит Хосок, укладывая подбородок на макушку Чонгука. – Я осознаю, что, возможно, ты сейчас притворяешься, но, чёрт, это реально работает. Чонгук радостно мычит и ёрзает у него на коленях с триумфальной улыбкой на губах, снова тычась носками ног в Юнги. – Ах ты, притворщик, – нежно дразнит Юнги, но подхватывает ноги Чонгука снова устраивая их на своих коленях. – Хотя Джин-хёна крокодильими слезами не провести. Твой запах совершенно не изменился, до сих пор сладкий, как сахар. Омега тяжко и тоскливо вздыхает: – Ага, я не очень хорош в этом. Актёр из Тэ получше, чем я. Мне нужно слишком много времени, чтобы расстроиться настолько, чтобы это повлияло на запах. – Вот почему именно я обычно веду переговоры с Джин-хёном, – заключает Тэхён и немного выпрямляется на коленях Намджуна, уверенно кивая. – Давай сделаем это, Куки? Расстрой меня. Намджун кривится. Вот, почему ему это не нравится и вот, почему к помощи Тэ и Куки он прибегает только в самом крайнем случае. – Расстроить тебя? – обеспокоенно повторяет Чимин. – Погоди… – Обычно у Джин-хёна мигрень не появляется так скоро, после начала подготовки к камбэку, – серьёзно замечает Чонгук. – Может, он заболевает, Тэ. Может быть, мигрень – это только начало. Юнги тихо, встревоженно мычит и тянется к руке Чонгука: – Детка, нет, это просто… – Нет-нет-нет, всё хорошо. Идеально, – тут же вырывается из Тэхёна, который судорожно машет рукой, когда поднимает глаза к потолку и быстро моргает. – Твою ж. Продолжай, Ку. – Мы заставили его засидеться с нами допоздна вчера ночью, – продолжает Чонгук, виновато поджимая губы. – Хён сказал, что он не против позаботиться о нас, но мы знали, что он устал. Что если он из-за этого сейчас плохо себя чувствует? Потому что он не смог выспаться? Может, мигрень началась из-за этого. Тэхён прикрывает ладонями лицо, оставляя видимыми только глаза. Он морщится. – О боже. Да, это оно. Продолжай. – Какого? – заметно взволнованный, вмешивается Юнги, пытаясь прижать к себе с повлажневшими глазами Чонгука. – Это твой план Б? Джун, какого хрена… – А теперь они ещё и ссорятся, – замечает Чонгук, утыкаясь лицом в плечо альфы. – Чёрт, да, – хнычет Тэхён, и его голос срывается. Он мило дёргает ногой в воздухе и наклоняет голову назад с влажным всхлипом. – У-у-у. Отлично. Отлично, я готов. Запах грусти, вины и тревоги заполняет комнату, и Намджун инстинктивно сжимает руки на бёдрах Тэхёна, хотя он пытается сдерживать себя. Он хочет сгрести Тэ в объятия, сцеловать его слёзы, прижать его к мягкому дивану и утешать нежными покусываниями. «Позже», – обещает он себе, собираясь с мыслями, чтобы не испортить их план Б прямо здесь и сейчас. – Не надо, – задыхается Тэхён, когда Чимин бросается к нему, и вскидывает руку, жестом останавливая его. – Нет, никаких обнимашек, не успокаивай меня, ты всё испортишь. Иди к Ку. Я пытаюсь быть грустным. – Не все герои носят плащи, – фырчит Чонгук с противоположного конца дивана, пока Хосок и Юнги зажимают его между собой. Бросив последний, сомневающийся взгляд на Тэхёна, Чимин переползает к троице, и Юнги кладёт одну из рук ему на затылок, чтобы притянуть его ближе к ним. Намджун чувствует, как Тэхён извивается в его руках, и ослабляет хватку, чтобы позволить омеге соскользнуть с его коленей. Ему кажется, словно его сердце разбивается, когда он видит, как Тэхён уходит от него, обеспокоенный, источающий запах грусти и всхлипывающий. – Малыш, – выдыхает он, сжимая кулаки на коленях. Тэхён улыбается ему сквозь слёзы и показывает большие пальцы: – Лучше вызови машины, хён, – хрипит он; его привычная дерзкая уверенность теряется в дрожащем, беззащитном голосе. – Я ненадолго. Тэхён своё слово сдерживает. Уже примерно через восемь минут Сокджин сдаётся, и телефон Намджуна несколько раз жужжит, оповещая о новых сообщениях в их чате для хён-лайна. «Народ, я думаю Тэ нужно домой». «Что-то случилось? Он очень расстроен». «Ку с вами? Убедитесь, что он в порядке. Если это гормональное, то, возможно, на него это тоже повлияет». «Может, это что-то вроде фантомной потребности в гнездовании». «Кто-нибудь может позвонить Седжину? Встретимся у лифта в пять». Намджун снова дрожаще выдыхает, а облегчение затапливает его с головой, когда он откидывается на спинку дивана, поглаживая пальцами волосы Чимина, который в поисках утешения улёгся ему головой на колени. – Это был хён? – спрашивает Чимин, приподнимая голову и с надеждой глядя на Намджуна. – Мм, – утвердительно мычит Намджун и улыбается, чувствуя, как с души свалился огромный камень. – Мы едем домой.

***

Комната для гнездования тускло освещена, шторы задёрнуты, чтобы не пропускать солнечный свет, и Сокджин не может не согласиться с тем, что чувствует себя лучше, когда ему не приходится постоянно щуриться из-за режущего глаза света. Его голова всё ещё болит, он продолжает чувствовать эту острую, ноющую боль в левом виске, отдающей в глаз, однако с того момента, как они вернулись домой, и он уложил в постель своих расстроенных, цепляющихся за него омег, боль стала намного меньше. – Так хорошо, хён? – ласково спрашивает его Чонгук тихим голосом, укладывая пальцы на пояс боксеров Джина. – Разумеется, малыш, – успокаивает он и пытается приподняться на локтях так, чтобы не потревожить свернувшегося рядом с ним Тэхёна. – Хочешь, чтобы хён вошёл в тебя? Тэ издаёт тихий протестующий хнык и прижимается к нему, останавливая на полпути. – Не-е-ет, не вставай, – скулит он, приподнимая голову и устремляя на Сокджина большие, печальные глаза. Его надутые губы подрагивают. – Хён, ты обещал, что мы сможем пообниматься. При виде расстроенного омеги висок снова пульсирует от боли, и он нежно и тихо шикает, укладываясь обратно и прижимая Тэхёна к себе покрепче. – Чимини? – тихо зовёт он, поворачивая голову в сторону, где Чимин педантично расставлял напитки и закуски. – Ангел, можешь помочь хёну позаботиться о Куки? Чимин тут же подскакивает и свободно сидящий на нём свитер (Джина, удовлетворённо замечает бета) болтается на его симпатичной, миниатюрной фигуре. Он бесшумно подходит к кровати и улыбается Джину, пока забирается в гнездо и устраивается на коленях рядом с Чонгуком, который всё ещё очень осторожно стаскивает с Джина боксеры. – Думаю, Ку хочет взять тебя в рот, хён, – Чимин разговаривает так же тихо, как и омеги. И это непривычно, потому что обычно его малыши громкие, чудесно громкие, полные энергии, дерзости и нетерпения, часто нуждающиеся в твёрдой руке и строгом приказе, прежде чем устроенный хаос утихнет. И хотя Джин не жалуется, потому что тишина творит настоящее чудо для его больной головы, это всё же свидетельствует о том, насколько неловко чувствуют себя его бедняжки, если они все ведут себя так тихо. – Только не в горло, малыш, – находит в себе сил предупредить Джин, даже если он не будет сильно против, если кроха на этот раз решит его ослушаться, потому что рот Ку – это настоящее благословение для любого Дома. – У нас завтра снова практика по вокалу. Нельзя, чтобы ты вымотался. – Хорошо, – тихо щебечет Чонгук с милой кроличьей улыбкой и, ох, Джин так сильно обожает его, что ему почти больно. – Спасибо, Джинни-хён. Я остановлюсь, если ты заснёшь. Джин улыбается ему ласково и снисходительно. – Не нужно, малыш. Соси сколько хочешь, хён не будет возражать. Он не раз засыпал, пока его член был во рту Чонгука. Если им приходилось потом позже вечером наказывать Чонгука за то или иное проявление непослушания, то он действительно успокаивается лишь тогда, когда обе его дырочки оказываются заполнены. Просыпаться от того, что Чонгук ласкает языком головку его члена, – одно из самых любимых утренних времяпрепровождений. Тэ утыкается носом в челюсть Джина. – Хён? Мы можем лечь обратно? Я устал. И вот снова этот мягкий, нуждающийся, мелодичный голос, тот самый, который, тогда в студии, вырвал Сокджина из ступора, вызванного мигренью, когда его нос заполнил кислый запах ванили очень расстроенного Тэхёна, когда тот ворвался к нему без стука и разрыдался. К счастью, ему удалось довольно быстро его успокоить при помощи нежного укуса, кучи утешающих поцелуев и крепких десятиминутных объятий, которые, кажется, помогли омеге прийти в себя достаточно, чтобы он перестал виновато всхлипывать и бормотать «прости», причину которым он так и не смог понять. Хотя по пути домой в машине он с Куки были тихими и прилипчивыми, и вообще, казалось, чувствовали себя неуютно. – Я здесь, – успокаивает он, поворачивая голову, чтобы поцеловать его в висок. – Закрывай глаза, милый. Хён рядом. Джин издаёт тихое и урчащее мурлыканье, со вздохом откидываясь назад на мягкие, пушистые подушки, сложенные у изголовья. Тэхён решительно настоял на том, чтобы вся стая оставила свой запах на вещах для гнезда, в том числе и на подушках (как раз перед тем, как выгнать всех хёнов из комнаты, сославшись на то, что ему были нужны нейтральные запахи и «друзьяшки-сабы»; Чимин, очевидно, прошёл проверку, даже несмотря на своё нынешнее доминантное состояние), и сейчас Джин очень и очень благодарен омегам за предусмотрительность, потому что смешанные запахи альф как бальзам на душу, они облегчают его боль. И Джин глубоко дышит им, чувствуя, как остаточное напряжение в шее постепенно уходит. Теперь ему просто нужно убедиться в том, что его малыши довольные и счастливые, так что он может с чистой совестью отключиться. – Куки, малыш, ты такой хороший мальчик, – вздыхает Джин, продолжая глубоко дышать, пока тёплые губы Чонгука обхватывают головку его члена. Гложущая потребность успокоить всё ещё не даёт ему покоя, заставляя Джина позаботиться об удовольствии омеги. – Хорошие мальчики заслуживают награду, тебе так не кажется? Чимин улыбается и гладит довольного собой Чонгука по волосам. – Это правда, – соглашается он и снова бросает взгляд на Джина, склоняя голову, чтобы обнажить шею как милый и послушный щенок, коим он и является. – Что бы тебе хотелось, чтобы я с ним сделал, хён? Джин прикрывает глаза с удовлетворённым мычанием. Честно говоря, он просто измучен, и ублажение своих малышей наверняка отнимет у него много сил, однако ради них он готов и потерпеть, если потребуется. Но если он сможет использовать рот, пальцы и член Чимина вместо своих собственных? Что за чудесный компромисс. – Чимин мог бы вылизать его, хён, – шепчет Тэ в голую кожу ключицы Джина и прижимается к нему поближе. – Он всегда так возбуждается, он будет пахнуть так сладко, будет выглядеть так мило. Чимини всегда был хорош в этом. Чонгук выпускает член изо рта и издаёт тихий, прерывающийся вздох, который напоминает скулёж. – Тэ, я буду слишком громким. – Ш-ш, – успокаивает Чимин, поглаживая Чонгука по голове одной рукой, а другой аккуратно вводит член Джина обратно в его рот. – Джин-хён тебе с этим поможет, малыш. Возьми чуть глубже, вот так. Нет, Ку, нет, не так глубоко, – слышится лёгкий, предупреждающий шлепок и тихий смех. – Какой активный. Ну же, хён ведь сказал никакого горлового. Хорошо, выпусти чуть-чуть. Да, вот так, вот оно, идеально. Именно так, Ку. – Очаровательный мальчик, – мягко произносит Тэхён. В его голосе слышится улыбка, и Чонгук поднимает на них глаза, кажущиеся в тускло-освещённой комнате большими и яркими. – Да, малыш, я вижу. Будь послушным ради меня. Раздвинь ноги и продолжай греть член хёна. Чонгук издаёт сладкий и нуждающийся хнык, показывая, что готов к тому, чтобы его трахнули: ничего такого, что потребовало бы немедленного вмешательства Джина. – Ты так хорошо справляешься, Тэ, – одобрительно бормочет Джин, запуская пальцы в его волосы и поглаживая по голове. – Наслаждаешься, наблюдая, как кто-то другой берёт твоего саба, да? От его голоса Тэхёна пробирает сладкая дрожь, и он согласно мычит, пока его аромат ванили становится ещё слаще. – Он знает своё место, – отвечает он. – И я ещё раз напомню ему об этом сегодня. Правда же, сладкий? Чонгук снова хнычет и радостно ёрзает на месте, продолжая держать член Джина во рту и смотреть на Тэхёна. Такое проявление доминирования со стороны Тэхёна относительно новое изменение в их динамике отношений. Прежде оба омеги были преимущественно игривыми, и лишь изредка Тэ приходилось осаживать Чонгука, когда их игривая борьба заходила слишком далеко. Но что-то явно изменилось после их последней течки, когда Тэ пришлось быть жёстким с Чонгуком, который намеренно бросил ему вызов. Тогда он поставил его на место, когда отшлёпал, а потом долго – намного дольше, чем обычно – брал его, чего Куки едва ли мог ожидать от своего омеги-Дома. Похоже, это вызвало интерес у Тэхёна, поскольку с того момента он быстро вошёл во вкус и теперь доминировал над Куки не только после его случайных игривых выходок. Они обратили внимание на изменение в его поведении в отношении Чонгука, особенно это было видно в спальне, а также в том, что касалось воспитательных мер. Если раньше Тэ обращался за помощью к Чимину или просто без лишних слов передавал дующегося Чонгука одному из хёнов, то теперь он редко колеблется, когда ему нужно пресечь дерзкое поведение на корню при помощи собственной руки (а ещё зубов или члена). Теперь для них не было ничего необычного в том, когда они обнаруживали довольного дремлющего Чонгука на коленях Тэхёна со всё ещё розовыми, блестящими от смазки ягодицами, пока внутри него продолжает жужжать толстая пробка. Возможно, это омежья интуиция, однако Тэ явно нашёл подход к Куки, что не может не радовать. Сокджин обожает своих мальчиков до луны и обратно, но видеть, как Тэ отдаёт приказы их малышу, не может не вызывать трепет. Приглушённые, хнычущие стоны Чонгука вдруг становятся громче, и Тэхён с тихим смехом ёрзает под боком у Джина. – О, крольчонок, не так быстро, – воркует он, чувствуя себя таким же усталым, как и Джин. – Всегда такой чувствительный. Хён, мы трахнем его пальцами тоже? Готов поспорить его простата вся набухла. Бедный малыш. Из-за спины Чонгука показывается Чимин, чьи рот и подбородок блестят от смазки. Он растягивает в улыбке пухлые губы, которые так и тянет поцеловать, и снова послушно склоняет перед Сокджином голову. – Хён? Мне сделать это? Джин медленно осоловело моргает, чувствуя, как в животе постепенно распространяется тепло от прикосновения горячего рта Чонгука. – Два пальца, – разрешает он низким и слегка грубоватым голосом. – И возьми его член, детка, давай выдоим его как следует. Чимин сверкает яркой улыбкой и послушно возвращается к своему занятию, а приглушённые стоны Чонгука поднимаются ещё на пол-октавы. Тэхён счастливо выдыхает, утыкаясь носом в грудь Джина. –Ты так хорошо о нас заботишься, хён. Готов поспорить, Куки тут всё зальёт смазкой. – Мм, – удовлетворённо соглашается он, закрывая глаза, когда очередная приятная волна тепла приятно прокатывается по его телу. Он поворачивает голову вбок. Чтобы оставить поцелуй на волосах Тэхёна. – А ты, милый? Ты хочешь пальцы хёна? Тэхён качает головой, видимо, довольствуясь простыми объятиями. – Может, член, но попозже, – уступает он. – Хочу сначала посмотреть. Гляди, хён, он сейчас снова кончит. С нежной улыбкой Джин оставляет ещё один поцелуй в его волосах. Он моргает несколько раз, чувствуя, насколько сложно ему держать глаза открытыми. Приглушённый свет в комнате для гнездования действует на него усыпляюще, а мокрый рот Чонгука на его члене и его приглушённые вибрирующие постанывания заставляют тепло расходиться по телу горячими волнами. Аромат Тэ, в котором явно чувствуется счастье и спокойствие, заполняет его лёгкие и смешивается с карамельной сладостью запаха Чонгука, облегчая боль в его висках. Сложно не дать себе просто провалиться в небытие. Мокрые, ритмичные движения Чимина прекращаются, а вместе с ними и приглушённые поскуливания Чонгука; он слышит ещё один довольный выдох Тэхёна, когда тот прижимается к нему ближе. Должно быть на несколько мгновений он выпал из реальности, потому что осознание возвращается к нему в тот самый момент, когда волна жара достигает своего пика, и он резко хватает ртом воздух. Его тело настолько измождённое, что он может лишь безвольно, расслабленно лежать на месте, пока его член подёргивается, а мышцы бёдер напрягаются. Но на большее он уже не способен. – О-ох, хороший мальчик, – слышит он бормотание Тэхёна и вторящий ему голос Чимина. – Только посмотри на себя, делаешь хёну так хорошо. Глотай, малыш. Матрас рядом с ногами Сокджина проминается под чужим весом. – Дай мне посмотреть, – приказывает Чимин, и Чонгук выпускает член Джина из жаркого плена. – М-м, хороший мальчик. Открой пошире и покажи Тэ, крольчонок. Сокджин сонно приоткрывает глаза и ему открывается прекрасный вид: Чонгук с раскрасневшимся лицом и сияющими глазами показывает свой очаровательный розовый язык, когда послушно открывает рот. В какой-то момент они включили прикроватную лампу в виде камня, тёплый оранжевый свет лампы не режет глаза, но даёт Сокджину возможность оценить внешний вид Чонгука. Чёлка липнет ко лбу от пота, кожа на груди блестит от маленьких капелек влаги, а его многочисленные татуировки темнеют на руке. Джину действительно достались самые очаровательные сабы. Джин мурлычет и находит в себе силы, чтобы приподнять руку: – Идите сюда, сладкие. С яркой, предвкушающей улыбкой Чонгук подползает ближе и прижимается щекой к ладони Джина. Он всё ещё пытается восстановить дыхание, а его сахарно-сладкий аромат карамели облаком окутывает Сокджина, чьи лёгкие тут же заполняются его восхитительным запахом. – Мы заставили его кончить дважды, хён, – сообщает Чимин, также придвигаясь ближе и устраиваясь под боком у Сокджина напротив Тэхёна, и чмокает его в плечо. – Но он был таким послушным мальчиком, был таким тихим, чтобы хён смог отдохнуть, правда же, малыш? Чёрт, насколько же он задремал? Но стоит отметить, что его головная боль стала значительно меньше, хотя это могло быть из-за послеоргазменных феромонов Куки. Для него они работают практически как болеутоляющее. Во время течки, окружённый довольными альфами и поплывшими от узлов омегами, Джин если бы сломал руку, то не заметил бы, разве что это бы означало, что он бы смог удовлетворять только кого-то одного. Гормоны бет – замечательное преимущество. Тэхён зарывается носом ему в висок и делает глубокий вдох, а потом с тихим довольным мычанием выдыхает обратно. – Ты так хорошо пахнешь, хён. Тебе лучше? – Намного, – уверяет он, снова закрывая глаза, когда на него накатывает очередная волна усталости. Боль почти прошла, но вот усталость… Это ужасное навязчивое чувство изнеможения, которое охватывает каждую клеточку его тела. И это явно надолго. Боги, он ненавидит мигрени. – Хён? – хнычет Чонгук, и Сокджин тут же распахивает глаза снова, замечая, как омега выпячивает нижнюю губу. – Можно пообниматься с тобой немного? Чимини-хён так меня выдоил, что я ног не чувствую. Чимин ухмыляется, снова усаживаясь, чтобы чмокнуть Чонгука в висок, а затем отодвигается в сторону, чтобы тот мог завалиться на освободившееся место рядом с Джином. – Бедняжка, – сочувствующе произносит он, прижимая его к себе одной рукой и посылая усталую улыбку двум другим макнэ. – Тебе нужна пробка? Чонгук отрицательно скулит и вжимается лицом в грудь Джина: – У меня уже есть игрушка, всё хорошо. Джин любовно целует его волосы. – Правда? Какая именно? – Вот эта, – поясняет Чимин и одним быстрым движением вытаскивает из Чонгука огромный ребристый член. На его губах расплывается ухмылка, когда Чонгук скулит от гиперчувствительности и очаровательно бьёт ногой по матрасу. – Хочешь посмотреть, как я его трахну им, хён? Мы даже ещё не заставили его кричать, сегодня он очень стойкий. Чонгук ёрзает в его руках, наклоняет голову вбок и смотрит на Джина с надутыми губами и блестящими глазами. Милый, милый, милый. – Только один раз, – уступает он, потому что омега пахнет просто изумительно, а Джин, возможно, немного жаден до того аромата, который тот источает, когда достигает оргазма. – А затем настанет очередь Тэ. Тэхён тихо заинтересованно мычит, в его аромате ванильной сладости появляются нотки возбуждения. Он тянется к Джину, оставляя поцелуй на линии его челюсти. – Да, пожалуйста. Чимин становится на колени позади Чонгука и осторожно укладывает его в более удобную позицию на животе, убеждаясь в том, что тот всё ещё находится в безопасности объятий Джина. Чонгук при этом очень мило похныкивает, он уже явно устал, но всё ещё не против того, чтобы его трахнули ещё раз. – Тэ, дорогой, можешь?.. – Чимин неопределённо указывает рукой на ноги Чонгука, и Тэхён согласно мычит, сперва в последний раз прижимаясь губами к челюсти Сокджина, а затем приподнимается на матрасе и подбирается к Чимину, чтобы упереться руками о бёдра Чонгука. – Жёстко, Чимин, – поощряет Джин, снова целуя Чонгука в макушку, пока Чимин медленно вводит игрушку обратно в него, на что тот поскуливает и ёрзает в объятиях Джина. – Сейчас его простата будет довольно чувствительной. Не меняй угол проникновения, уверен, он кончит быстро. – Х-хён, – скулит Чонгук с надутыми губами и блестящими от слёз глазами, однако Джин чует очередную порцию сладкой смазки, которая выливается из него, и он издаёт тихое, одобрительное, урчащее мурлыканье, сжимая саба в объятиях крепче. – Ш-ш, ещё один раз, это поможет тебе заснуть, – утешающе произносит он. – Нам нужно по-хорошему тебя успокоить, кроха. – И ты выглядишь так очаровательно, когда кричишь, Ку, – ласково говорит Тэхён, наклоняясь, чтобы поцеловать одно из его подрагивающих бёдер. – Ты знаешь, как сильно хёнам это нравится. И я знаю, что тебе тоже нравится, когда ты так прекрасно разрушаешься ради них. Чимин несколько раз медленно толкается в Чонгука, давая ему привыкнуть к движению, а затем немного меняет положение, упирается рукой в поясницу Чонгука и начинает двигать рукой, грубо трахая его толстым ребристым членом. Как Джин и предсказывал, надолго его не хватило. – Чёрт, да, вот так, прелесть, – воркует Тэхён, пока Чонгук хнычет от удовольствия в грудь Сокджину, издавая заикающиеся «хёны» и «пожалуйста», которые перемежаются с «ещё» и «кончаю». – Такой послушный. Поблагодари Джин-хёна, малыш. Чонгук изо всех сил пытается это сделать, но, кажется, сказать что-то связное он сейчас просто не в состоянии, особенно учитывая то, что Чимин продолжает толкаться в него, продлевая оргазм. Джин улыбается, чувствуя, как в груди разливается тепло, когда Чонгук цепляется за него и очаровательно кричит, когда ещё один оргазм его накрывает. Он прикрывает глаза и наслаждается ароматом сладкой карамели, заполняющей его лёгкие. Сокджин делает глубокий вдох, смакуя каждую нотку аромата омеги, пропитанную удовлетворением после оргазма. Тэхён счастливо и мечтательно вздыхает и тянется к Чонгуку, чтобы поцеловать его растянутую дырочку, когда Чимин полностью вынимает из него игрушку, давая скопившейся смазке вытечь. – Какой очаровательный маленький саб, – хвалит Тэхён и целует снова. – Ты такой сладкий, малыш, чёрт. Я вылижу тебя ещё раз завтра. Может, кто-нибудь из хёнов подержит тебя для меня, хм? Чонгук только слабо скулит, безвольно лежа в объятиях Джина. Чимин, как самый прелестный альфочка в мире, уже взял полотенца, салфетки и пробку для Чонгука из их набора для гнездования, разложенного рядом со столом с закусками, и быстро отнёс всё в гнездо. Только сейчас Сокджин смог его как следует рассмотреть, замечая его возбуждение и с растущей нежностью осознавая, что его ласковый макнэ-альфа послушно обслуживал омег вместо него, даже не вспомнив о собственном удовольствии. Какой хороший мальчик. – Только посмотри на себя, заботишься об омегах ради меня, – мурлычет он, и Чимин смотрит на него со смущённой улыбкой, нежно вытирая бёдра Чонгука. Его щёки в слабом янтарном свете розовеют. – Какой хороший щенок. – Чимини самый лучший, – восторженно произносит Тэ, снова устраиваясь рядом с Джином и со вздохом утыкаясь носом ему в челюсть. – М-м, ты пахнешь изумительно, хён. Я рад, что тебе лучше. Но ничего, если тебе нужно поспать, Куки тоже нуждается во сне, – Тэ с улыбкой слегка приподнимается. – Ку, малыш, ты как? Через минуту ответом ему служит тихое похрапывание. – Он в порядке, – самодовольно заключает Тэхён. Сокджин согласно мычит и улыбается шире, несмотря на очередную волну усталости, грозящуюся вот-вот накрыть его. Он отпускает Куки и тянется к Тэхёну, чтобы нежно приподнять его подбородок. – Твоя очередь, Тэтэ, – бормочет он. – Ложись, милый, Чимин покроет тебя ради меня. Дыхание Тэхёна сбивается совсем как у Чонгука, его взгляд темнеет от возбуждения, и он оглядывается на Чимина, который осторожно вводит в Чонгука пробку и отбрасывает полотенца за край гнезда, чтобы разобраться с ними позже. – Можно мне его узел? – Мой Тэхёни заслуживает узел, как думаешь? – Джин мурлычет и берётся за бархатный ошейник Тэхёна, просовывая палец под мягкую ткань и аккуратно тянет за него, приказывая омеге опуститься. – Но не сейчас. Как долго ты дразнил своего маленького саба? – Около сорока минут, – тут же отчитывается Чимин, придвигаясь к Тэхёну и помогая Джину уложить его на спину рядом с бетой и их дремлющим макнэ. – Эм, мне тоже нужно будет… погоди, ждать столько же, хён? Джин усмехается, похлопывая Чимина по руке, который устраивается над Тэхёном и раздвигает его ноги в стороны. – Нет, ангел, ты уже достаточно долго ждал. Кончай, когда хочешь, только погоди с узлом, если сможешь. Если тебе понадобится небольшой перерыв, то используй свои пальцы или возьми игрушку Куки, уверен, он сможет принять её. Наш маленький Тэхёни заслуживает быть выдоенным так же, как и Ку. – Чёрт, – хрипит Тэ, когда его тело содрогается от приятной дрожи и он выгибается навстречу Чимину с первым толчком, обнажая прекрасный изгиб его шеи. Очень заманчиво. – Укуси его, – бормочет Джин через мгновение, и Чимин издаёт тихое, жадное урчание, тут же впиваясь зубами в прелестную чистую кожу Тэхёна. Тэ вскрикивает, на этот раз громче и куда естественнее, чем во все предыдущие разы, когда весь последний час он старался оставаться очень тихим. И Джин понимает, что ему куда больше нравится, когда тот становится шумным. Чимин издаёт тихий, удовлетворённый урчащий рык маленького альфы (такой невозможно милый) и вбивается в Тэхёна мелко и резко, продолжая держать зубами кожу на его шее и заставляя издавать мягкие, прерывистые вскрики, которые эхом разносятся по комнате. В какой-то момент Джин осознаёт, что головная боль прошла полностью, от недавней мигрени остались только утомлённость и усталость. Это не только облегчение, но и настоящее чудо, учитывая, что он заснул лишь на краткий миг во время минета. Боги, половые гормоны – это нечто. Аромат ванили неожиданно становится сахарно сладким, и Джин вдыхает его запах с сонной и довольной улыбкой, когда крики Тэхёна переходят в приглушённое хныканье. Он прижимает сжатый кулак ко рту, пока Чимин прижимает его к матрасу, медленно, но грубо толкаясь в него. – Хорошие щенки, – шепчет Джин, его зрение затуманивается, а веки снова опускаются. – Мои сладкие мальчики. Такие послушные ради… Он моргает и обнаруживает, что Чонгук немного сместился, устроившись на его бедре. Он свернулся клубочком, подтянув колени и прижимаясь холодными ступнями к его ноге. Кто-то хнычет, тихо, сладко и плаксиво. – Ш-ш, ш-ш, не буди его, – слышит он шёпот Чимина рядом. – Давай ещё раз ради меня, идёт? Только посмотри на себя, такой заполненный. Четыре раза станет рекордом для нас обоих вне течки. Боже, малыш, ты так плотно сжимаешься на моём узле. Как в тебе во время течки вообще могут помещаться сразу два узла? Да, чёрт, вот так, дай мне войти. Эй, нам надо будет поэкспериментировать с одним из тех небольших массажёров для простаты, ты, ах, нет, не сжимайся сейчас, ну же… тебя можно выдоить даже с узлом. Ш-ш, хорошо, я не буду дразниться. Давай, ещё один палец, вот так. Раздаётся ещё одно хныканье, прерывистый всхлип, и Джин поворачивает голову в другую сторону и сонно приоткрывает глаз, тут же обнаруживая перед собой раскрасневшегося, вспотевшего Тэхёна, в глазах которого явно виднеются слёзы. Он прижимается щекой к подушке, его плечи и голова прижаты к постели рукой, удерживающей его за шею, губы распахнуты в беззвучном стоне, а его тело содрогается от удовольствия каждые несколько секунд, пока Чимин растягивает его. Сокджин почти мурлычет, когда чувствует запах покрытого щенка. Возможно, он бы даже смог замурлыкать, если бы не был таким уставшим. Так что вместо этого он лишь нежно, сонно улыбается, приподнимает руку со своей груди и нежно переплетает пальцы с пальцами Тэхёна. Он утешающе сжимает его руку, а затем прикрывает глаза и снова погружается в сон под придушенный вскрик омеги и внезапной мокрой струйки смазки, вытекающей из его заполненной дырочки. Когда он снова просыпается, то чувствует в своих волосах руку, пальцы которой умело почёсывают кожу его головы. И судя по прокатившейся волне приятных мурашек, это длится уже некоторое время. – Я так горжусь тобой, малыш, – мурлычет глубокий голос, и сердце Джина инстинктивно переполняет нежность, даже до того, как он успевает понять, кто именно говорит. – Так хорошо слушался Джин-хёна. Так хорошо позаботился о наших омегах. Вставь сильнее, Хоби, заставь его принять всё. – Хё-ён, – тихо и протяжно скулит Чимин, и влажный, ритмичный звук шлепков кожи о кожу на заднем плане усиливается. – Да, малыш, хён рядом, – утешающе произносит Намджун, не прекращая нежно массировать его макушку. – Хён смотрит. Вот так, хороший мальчик, дай альфе покрыть тебя. – Поверить не могу, что они до сих пор спят, – раздаётся голос Юнги, в котором явно слышится улыбка. – Сколько раз ты трахнул их, щенок? Чимин издаёт нуждающийся скулёж и определённо находится не в том доминантном состоянии, в котором был тогда, когда Джин ещё не заснул. – Много, – хрипит Чимин. – Хотел… ах, боже… сделать им хорошо. Ради Джин-хёна. Раздаётся тихий хор мягкого и нежного воркования. – Такой милый щеночек, – хвалит Хосок, он слегка запыхался, и в его голосе слышится лёгкое напряжение. Судя по всему, Чимина берёт сейчас именно он. – Такой хороший щенок альфа. Давай, ангел, голову вниз… я трахну тебя так глубоко, заполню тебя так, как ты того заслуживаешь. Чимин мягко и сладко вскрикивает, и три других голоса со смехом спешат сказать ему быть чуть тише. – Тебе нужно что-нибудь во рту, щенок? – дразнит его Хосок, пока Чимин издаёт жалобное хныканье. – Тогда тише, сладкий, – ласково укоряет Юнги. – Мы же не хотим разбудить малышей. Сокджин ненадолго задумывается, не отнесли ли его по ошибке к «малышам» и кого нужно за это укусить, но мягкое прикосновение губ к его виску заставляет потерять нить мысли, а успокаивающий аромат яблоневого дерева заполняет его лёгкие. – Мм, – согласно мычит Намджун и прокладывает дорожку поцелуев до уха Джина. – Мы бы этого не хотели. Джин решает довольствоваться мягким, урчащим смехом ему на ухо, когда чувствует, как его губы слегка растягиваются в улыбке, но он всё ещё слишком уставший и ему слишком комфортно, чтобы открывать глаза. Очевидно, Намджун знает, что он проснулся, но решает пока что оставить это только между ними двумя. Есть в этом что-то восхитительно озорное – маленький глупый секрет только для них двоих. – Ах, дерьмо, опоздали, – бормочет Юнги, но, прежде чем Джин успевает справедливо обидеться, альфа понижает голос до шёпота. – Крольчонок, ш-ш, всё хорошо. Это просто Чимини, Хоби о нём позаботится. Знаю, милашка, он так хорошо трахнул тебя, м? Да, он заслужил это, верно? Закрывай глаза, хороший мальчик. Но тот уже вряд ли снова спокойно сможет заснуть обратно. В тот самый момент, когда полусонный Чонгук поймёт, что повязать его теперь могут не один, а целых три альфы, которые оказались в гнезде, то он несомненно раздвинет ноги и будет издавать нуждающееся хныканье и дуть губы до тех пор, пока один из альф неизбежно не уступит и не даст ему то, что он хочет. Сабы Джина такие предсказуемые, но такие милые. – Рад, что тебе лучше, хён, – довольно тихо бормочет Намджун, чтобы его не услышали за мягкими вскриками Чимина, сонным хныканьем Чонгука и звуками секса на заднем плане. – Знаю, ты возможно до сих пор злишься на меня за то, что произошло раньше, но… И вот этого с него уже хватит. Ему достаточно только открыть глаза, чтобы заставить Намджуна замолчать, хотя это остаётся совершенно незамеченным всеми остальными членами стаи, которые, как он выяснил, когда немного повернул голову в сторону, переместили макнэ в другую часть огромного разложенного на полу матраса явно в попытке свести весь фоновый шум к минимуму. Как грубо. Это его щенки. – Прости, – снова привлекает к себе внимание Джина Намджун. – Ты выглядел так умиротворённо. Чимини сказал, что он не хотел будить тебя. Хочешь их обратно? Уверен, они не будут против, дай мне секунду. При мысли о том, что Намджун сейчас будет перетаскивать спящих щенков чуть ли не через всю комнату, лишь для того, чтобы Джин мог пообниматься со своими милыми сабами, он издаёт странный полусмешок-полуфырканье, которое громким эхом проносится по комнате, как раз в тот самый миг, когда вскрики Чимина и скулёж Чонгука ненадолго прекращаются, что моментально привлекает внимание всех находящихся в гнезде. – Эй, хён! – щебечет Чимин грубоватым голосом. Заметив своего самого младшего альфу, Джин посылает ему слабую улыбку, смотря, как мило тот подгибает пальцы на ногах и хватается руками за одеяла. Он лежит на стопке крупных подушек, сложенный практически пополам, Хосок удерживает его рукой за затылок и бормочет что-то успокаивающее, пока он быстро и жёстко толкается в него узлом. Тэхён, который, видимо, всё это время притворялся спящим, резко поднимает голову и откатывается в сторону от Юнги, чтобы послать Джину ухмылку. – Хён, ты проснулся! По крайней мере, щенок снова громкий, и это радует. Всё так, как и должно быть. – М-м, хён? Где? – бормочет Чонгук, приподнимая голову со своих сложенных рук и сонно моргает, смотря в сторону Джина. Он лежит на коленях Юнги, который продолжает трахать его пальцами в явно бесплодной попытке заставить его заснуть снова. – О-о! Привет, хён. – Привет, любимые, – щёки Джина почти болят от того, как сильно он улыбается. Боги, его щенки такие милые, самое лучшее лекарство, о котором он когда-либо мог мечтать. – Вы слушаетесь своих альф? На это он слышит хныканье со стороны Чимина (которого, надо отдать ему должное, весьма основательно покрывает Хосок, так что тот сейчас вряд ли способен сказать что-то связное), Чонгук расплывается в милой улыбке и кивает, а от Тэхёна раздаётся игривое и наглое «никогда». Намджун тихо посмеивается и снова целует Джина в щёку, затем он поднимается, чтобы взять заблудшего саба. Тэхён расширяет глаза и изображает притворный ужас на лице, но при этом он удовлетворённо ёрзает от предвкушения, когда Намджун закидывает его на плечо и относит к Джину, укладывая омегу в его ожидающие руки. – Специальная доставка, – улыбается Намджун, когда Тэхён зарывается в объятия Джина с заинтересованным мычанием. Затем он ненадолго отстраняется и достаёт что-то из-за спины. – Вот, хён, ты спал около пары часов, думаю, тебе стоит выпить что-нибудь. Не переживай, я уже покормил щенков. Намджун протягивает ему бутылку с ароматизированной водой, словно задабривая, однако его улыбка всё ещё выглядит несколько настороженной, будто он ожидает, что Джин откажется от его помощи. Что, в общем-то, он и сделал ранее. Джин не сожалеет о том, что сделал это, когда Намджун ругнулся на него. Не в первый раз и не в последний. Джун за всё это время говорил вещи и похуже, за что потом всегда был наказан, но он бы хотел, чтобы их разговор закончился иначе. Он оценил старания Намджуна, когда тот так очаровательно стоял на коленях перед Джином и так охотно обнажал свою шею, позволив себе проявить уязвимость, которую он никогда не показывает другим Домам. Видя, как он с такой лёгкостью подчиняется ему, ненадолго помогло облегчить боль и разогнать туман в измученном разуме, но когда щенок огрызнулся, то всё, что происходило дальше, происходило на чистом инстинкте. И всё же он не лгал, когда говорил Намджуну, насколько он ценит всё то, что тот для него делает, чтобы заботиться о нём каждый божий день. Он такой хороший альфа, такой внимательный к своим любимым, всегда находит к ним подход, он становится ему опорой, когда Джин нуждается в этом больше всего, а ещё легко берёт на себя роль мелкой игривой заразы, когда Джин чувствует необходимость расслабиться и завалить другого Дома на кровать для быстрого и жёсткого секса. Джун – лидер, возлюбленный, родственная душа, он его ближайший союзник, но прежде всего Намджун принадлежит ему во всех смыслах этого слова. И Джин обожает в нём всё. Одной рукой он обхватывает Тэхёна, а другую кладёт на щёку Намджуна, нежно поглаживая костяшками пальцев его тёплую кожу. Он чувствует, как его грудь сжимается, когда Джун прикрывает глаза и подаётся под его прикосновения. – Я никогда на тебя не злился, – тихо произносит он, потому что это необходимо было сказать. Он не может позволить, чтобы Намджун даже не секунду подумал как-то иначе. – Ты не должен был оставаться в стороне, любимый. Намджун целует костяшки его пальцев и снова улыбается. На этот раз его улыбка выглядит куда более искренней. – О, это была не моя идея, – говорит ему Намджун и приставляет к губам Джина соломинку, чтобы тот мог выпить немного воды, в то же самое время другой рукой он щипает Тэхёна за чувствительное место под ягодицей и посмеивается, когда тот на это издаёт милый, испуганный, протестующий писк. – Это всё он. Очевидно, все остальные плохо пахнут. Тэхён возмущённо ловит ртом воздух и приподнимается на одной руке с видом праведного негодования: – Я никогда такого не говорил! – жалуется он, и Намджун, на этот раз громче и искреннее смеётся снова, откидывая голову назад. Джину кажется, что он никогда не видел ничего милее. – Ты в какой-то степени намекнул на это, Тэ, – бормочет Чонгук, лёжа головой на своих руках и наблюдая за ними с мягкой, сонной улыбкой. Время от времени он блаженно мычит, когда пальцы Юнги продолжают выдаивать его. – Ты не виноват, Джуни-хён. Это всё из-за того, как вы пахнете, когда переживаете. – Джин-хён не смог бы из-за вас расслабиться, – уточняет Тэ, продолжая дуться на Намджуна, пока тот не наклоняется к нему, чтобы зарыться носом в висок, и он успокаивается. – Нам с Куки просто нужно было немного времени одним, чтобы помочь избавиться от мигрени. А Чимин стал хорошим запасным вариантом: он тоже саб, так что он никогда не пахнет урчашками, как вы. Намджун вздыхает, поднимая глаза к потолку. – Только не говори мне, что это слово означает что-то ещё. Тут Чонгук издаёт тихий, расстроенный скулёж и снова поднимает голову. – Тебе не нравится, хён? Мы можем перестать использовать его… – Он обожает это слово, милый, – успокаивает Сокджин, выпуская соломинку изо рта и весьма многозначительно похлопывает Намджуна по бедру. – Правда же, Джун-а? – Правда-правда, – соглашается он с энтузиазмом, хотя по нему видно, что это явная ложь. – Оно идеально, малыш, спасибо. Чонгук расцветает в улыбке: – Всегда пожалуйста! – и снова роняет голову обратно на сложенные руки, довольно добавляя. – Сделаю такую татуировку себе на заднице. Юнги и Хосок прыскают от смеха, предпринимая безуспешные попытки подавить смешки, а на лице слегка сбитого с толку Намджуна проступает выражение настоящего ужаса. Даже в любой другой, более удачный день ему неприятно видеть, как Куки приходится испытывать дискомфорт, когда ему наносит татуировку относительно незнакомый человек, так что неудивительно, что мысль о том, что татуировщик получит доступ к такой интимной зоне, будит в Намджуне потребность защищать. – Никаких татуировок на заднице, прелесть, – мягко вмешивается Джин, прежде чем внутреннее смятение Намджуна зайдёт дальше. – Мы уже это обсуждали. Твоя прелестная задница предназначена только для зубов хёнов. Довольный Чонгук снова слегка ёрзает на коленях Юнги. – Укусишь меня? – с надеждой спрашивает он, оглядываясь на Дома через плечо. Юнги закатывает глаза, но при этом он ухмыляется и осторожно снимает Чонгука со своих колен, чтобы укусить его. Чонгук с явным удовлетворением стонет и выпячивает задницу, покачивая ей, пока не получает комплименты новой метке на своей коже. – О, меня тоже! – умоляет Тэ, возбуждённо поглядывая то на Джина, то на Намджуна. –Хён, укуси меня, хочу чувствовать это, каждый раз, когда буду садиться. Намджун снова вздыхает, но уже с нежностью. – Это всё ты, – бормочет он Джину, послушно переворачивая Тэхёна на живот. Несмотря на притворное нежелание, тон, которым он разговаривает с Тэхёном, полон тепла и снисходительности. – Какую ягодицу, щенок? – Обе, – повелительно заявляет Тэ, но после предупредительного шлепка от Намджуна, добавляет приторно-сладким тоном. – Пожалуйста? Ещё один вздох. – Такой избалованный. Но судя по тому, как Тэхён в следующий миг задыхается от восторга, а потом делает это ещё раз, Намджун всё-таки выполнил его просьбу. И, естественно, это приводит к тому, что Чонгук уже снова хнычет, требуя второй укус «чтобы сочетаться». После этого наступает уютная тишина. Омег временно удалось успокоить, стоны Чимина сводятся к шумному прерывистому дыханию, а сам он, повязанный Хосоком, с удобством устроился на его коленях, откинув голову ему на плечо. Чонгук улёгся головой на бёдра Юнги и теперь сонно, но с интересом утыкается носом в его член, что скорее всего означает, что через несколько минут Джину придётся вмешаться, если щенок попытается взять его до самого горла, несмотря на его предупреждения несколькими часами ранее. Тэхён, лежащий на Джине, кажется, снова погрузился в сон, его глаза сомкнуты, а губы слегка приоткрыты. Джин чувствует на своей груди его тёплое дыхание и прижимает его к себе крепче, посылая Намджуну нежную улыбку, когда тот достаёт из упаковки печенье с чаем матча, чтобы скормить ему несколько кусочков. Наступившая тишина прерывается Чимином, который вдруг вскидывает руку вверх. – Меня до сих пор так никто и не укусил, – ворчит щенок, надув губы. – Просто говорю. Я вроде как чувствую себя несколько обделённым т… ах! – Передай его мне, как закончишь, я всё ещё должен ему один укус, – говорит Юнги Хосоку, который продолжает удерживать голову Чимина на месте, чтобы открыть себе место для укуса. Юнги осторожно вводит член в рот Чонгука, похлопывая его по щеке. – Я бы сам до тебя добрался, но этот кроха слишком возбуждён. Хосок понимающе мычит, отпуская шею Чимина и любуясь оставленной меткой с удовлетворённой и самодовольной ухмылкой. – Джун, хён, хотите присоединиться? – Конечно, как только твой узел спадёт, – кивает Джин, прожёвывая печенье и поглаживая загривок Тэхёна, когда тот ёрзает от поскуливаний Чимина. – Эй, Джун? Подойди-ка сюда, мне нужно кое-что сказать тебе. Откладывая печенье в сторону, Намджун наклоняется, упираясь одной рукой в подушку рядом с головой Джина, который сперва ждёт, когда тот окажется поближе, а затем хватается за ворот его футболки и тянет его вниз, чтобы впиться в его губы поцелуем. Он улыбается, когда слышит приглушённое, удивлённое оханье Джуна. Тот сперва замирает от неожиданности, а потом отвечает на поцелуй, податливо раздвигая губы, под настойчивым нажатием языка Джина. Он слушается его так очаровательно сладко, так, как умеет только он. Как только они отстраняются, в яблоневом запахе Намджуна проявляются нотки возбуждения, в его глаза голодно темнеют, когда он проводит кончиками пальцев по щеке Джина, вглядываясь в его лицо. – И что это было? Джин слегка пожимает одним плечом, он осторожен, чтобы не побеспокоить дремлющего Тэхёна. – Ты хороший Дом, – просто отвечает он. – И я люблю тебя. Он снова тянет Намджуна вниз, но на этот раз их поцелуй куда слаще, нежнее и целомудреннее. Через несколько секунд Джин улыбается и отпускает футболку Джуна, чтобы легонько щёлкнуть его под подбородком. – Спасибо, что всегда заботишься обо мне. Даже когда я веду себя, как грёбаный упрямец. – Ага! – победно восклицает Юнги. – Он признаёт это! Это признание! Джин игриво прищуривает глаза и замечает, как Намджун быстро убирает ухмылку с лица, чтобы соответствовать его выражению притворной строгости. – Позаботишься об этом ради меня, да? – со вздохом спрашивает он, лениво указывая рукой в сторону Юнги. – Очевидно, я укусил его недостаточно сильно. Юнги с оскорблённым видом протестует, а Намджун смеётся. Джин смотрит на его глаза, полные тепла и ласки, и ямочки. Он чувствует себя как никогда влюблённым.