В воздухе пахнет озоном, значит смерть на шаг ближе

Иногда Августу кажется, что в том взрыве он все-таки погиб. Когда он смотрит в свои пустые темные глаза, то не видит в них жизни. Только пожирающую угольно-черную пустоту. Хорошо что люди в России обычно не смотрят друг другу в глаза при разговорах, поэтому Хольту не приходится прятаться за тонированными стеклами очков так часто. Иногда Август жалеет, что не погиб в том взрыве. Жалеет о том, что у отца не было запасных наследников и ему не дали спокойно умереть. Вытащили из-под завала, откачали и подарили ему три года в состоянии парализованного овоща, который может только говорить, дышать и моргать. После мучительно белых стен, вечной тишины, лишь изредка разбавляемой персоналом, и тоскливых воспоминаний о таком недолгом счастье он не задумываясь подписал соглашение на внедрение высоко техничного импланта. Доктора обещали подарить ему новую жизнь. Вот только жизнью это можно было назвать с натяжкой. А вот «борьба» отражала в себе все. Врачи прогнозы делали не утешительные. Сначала — не проживет и пяти лет. Потом — умрет через десять лет. Протянет не больше пятнадцати лет. На данный момент отметка достигла цифры — тридцать пять. Тридцать пять. Многие ли хотели бы умереть в тридцать пять? Хольт хотел жить. Об этом трубила почти вся Европа. К совершеннолетию он стал живой легендой. Голландским Тони Старком. Люди восхищались им. Некоторые умудрялись с завистью посматривать на гордый профиль. Кто-то задавал безумно личные вопросы, выводил на разговоры о сокровенном, и, нет, да упоминал о «крутости» супергеройской способности Хольта выделять электричество. Август на это улыбался, мысленно желая каждому такому умнику однажды проснуться и обнаружить, что собственные руки неподвластны мозгу. А потом провести тысячу одинаковых дней наедине со своими мыслями, чтобы на тысяча первый отдать себя в руки хирургов, что наобещают тебе светлого будущего, а по факту установят бомбу замедленного действия внутри тебя и рассеяно пожмут плечами — так мол и так, а что вы хотели, голубчик? Хольт никогда не жалуется, как бы сильно не выкручивало перенапряженные мышцы, как бы трудно не было сделать полный вдох, какие судороги не прошивали насквозь. Так повелось. Еще до рокового инцидента он учился справляться со всеми проблемами молча. И по большей части самостоятельно: будто то сложный предмет, неуживаемость с одноклассниками или козни очередной мачехи, коих отец менял как перчатки. Его слабости не видела даже Мико. Она лишь смутно подозревала, что справляться с имплантом не так-то просто. Зачем ей было погружаться в это? Пусть и дальше верит, что все у брата хорошо, а периодические ожоги — временные, обязательно преодолимые трудности. Август не нашел в себе сил сообщить, что скорее всего не сможет отвести ее даже на выпускной. Что скорее всего она останется совсем одна в мире полном интриг, хаоса и бесконечной гонке за местом под солнцем. Кто бы что не говорил, а Мико Август любит как никого другого. Её банковский счет сверкает семью нулями. Если Август вдруг умрет раньше тридцати пяти, она все равно сможет жить на широкую ногу и никогда не работать. Единственный близкий человек в его жизни. Больше нет и никогда не будет. Не позволено. В ограниченном времени есть крохотные плюсы — научаешься ценить момент и жить на полную. У Хольта-старшего было много женщин. Какие-то пересекали грань любовниц и шли под венец, какие-то навеки оставались подружками на вечер. Что ж… Август побил его цифру давно. Любовниц у Августа было на каждый день недели. В понедельник он пил крепкий кофе в компании жгучей брюнетки, чье имя не удосужился запомнить за два месяца встреч, но зато помнил расположение всех ее родинок. Во вторник сопровождал в дорогой ресторан полногрудую, фигуристую девушку с глазами как два малахита. В среду обсуждал искусство с девочкой-дюймовочкой — самой скромной на вид, но настоящей суккубицей в постели, а в четверг ехал на ночь к симпатичной мулаточке. И за их сохранность никто не отвечал… Некоторые оставались с огромными ожогами, но Хольт, предприимчивый ублюдок, всегда на такой случай имел бумажку с их подписью — претензий не имею. Разнообразные вина, дорогие блюда с деликатесами, культурные кухни других стран — Хольт был настоящим гурманом и с закрытыми глазами мог различить в каком бокале красное вино трех-летней выдержки, а в каком розовое полусладкое. Он перепробывал почти все, о чем обычные люди могли только читать в статьях. Хольт объехал весь мир дважды. Много ли людей в 27 смогли побывать хотя бы в трех странах? Хольт лично знаком со многими знаменитыми людьми, учеными, политиками. Жизнь Августа ван дер Хольта наполнена яркими событиями. Жизнь Августа ван дер Хольта наполнена адскими тренировками, чтобы сбросить напряжение, исходящее от позвоночника, стоит ему хоть немного понервничать. Здесь — в вечно дождливом, промерзлом российском городе — нервничает он каждую минуту все сильнее и сильнее. Без него в компании полный бардак, и у Августа возникает стойкое ощущение, что эти болваны и работа без косяков — вещи никоим образом не совместимые. ОН отсутствует всего неделю. Графики уже стремительно бегут вниз, дэдлайны горят адским пламенем, а полуразложившееся тело отца вертится в гробу и скоро начнет вырабатывать электричество похлеще сына. И пусть все вокруг твердят, что это не так, Хольту есть с чем сравнить. Когда он в главном здании, все сотрудники выкладываются на двести процентов, но стоит ему сделать шаг за порог — расслабляются и безбожно отстают от плана. Это злит. Хольт медленно считает до ста, чувствуя как горячая ярость уходит на задний план. Не срываться. Не сейчас. Не здесь. Мария его подставила. Все планы рухнули. Какие убытки он понесет из-за нее — один бог ведает. Хольт ненавидит, когда что-то идет не по его. Вдох-выдох-вдох-выдох. Не срываться. Не срываться. НЕ ЗДЕСЬ!!! А вечером раздается звонок. Гребенный Волков веселым тоном сообщает, что планы поменялись. Что ему срочно понадобилось вытащить из психиатрической больницы одно рыжее наглое чудище и терактов больше не будет. Что гештальт по убийствам закрыт. И вообще-то заказ он выполнил. План Б как и план А рушится. Август все-таки срывается. Волкову кажется это забавным. Свинтить с миссии, объяснив это тем, что «ну мне моего еблана рыжего спасать надо, пока недопародия на Чехова не загнала его в могилу, уж не обижайся, Гусик» — смешно, до слез. У Августа дергается глаз, он отправляет за этими двумя целый отряд наемников. Олег присылает их кусочки в подарочных коробочках, напугав до смерти секретаршу окровавленным ухом. Расплющенную в блин голову Отто Хольт получает лично. Седины в голове прибавляется. Ее приходится закрашивать. Он много пьет, проклиная русских на всех языках, что успел выучить. А потом его накрывает. Когда берет в руки одну из открыток с соболезнованиями. Герман Фишер. Один из погибших на миссии по убийству Призрака. У него была только пожилая мать, которая понятия не имела, что же за работа у ее сыночка. Теперь узнает. Теперь вместо сыночка ей пришлют черный пепел в шкатулке. Хольт не сильно был знаком с кем либо изо погибшей группы, но это не значило, что он хотел, чтобы Германа или кого-либо еще из людей Хольтинтернейшел пускали в расход, тем более так безжалостно. Очередная болезненная судорога сводит все тело сразу. Смертоносные голубые нити бегут по рукам, превращаясь в чистую энергию на кончиках пальцев. Снова и снова лопается кожа ладоней. Снова и снова он громит спортзал. Это закончится лишь с его смертью. Но это так нечестно… Август рычит словно дикий зверь, готовый растерзать любого, кто подойдет поближе. Его люди испуганно жмутся по углам, стараясь сохранять невозмутимые лица. Ничего. Знали на что подписывались. Единственный, кто по-настоящему не боялся его мертв. Отто Шрайбер мертв. Как и десяток других наемников. Как и миллионы людей, что нашли и продолжают находить свою смерть на поле боя. Их всех убивает оружие Хольтинтернейшел. Как в насмешку, Олег Волков тоже убил посланных наемников при помощи Хольтовских технологий, хотя сам вполне мог собрать бомбу, как любят говорить русские — из говна и палок. Мол, смотри, их убил лично ты! Снова ты!!! — СУКА!!! Как же достало. Все. Абсолютно все. Торговец смертью не должен знать жалости. Это всего лишь бизнес. И Августу давно плевать на моральные терзания. Совесть умерла еще до его рождения, просто иногда даже великие ублюдки устают от тяжести крови. — Ахуеть… Августу хочется забиться в приступе истерического смеха. Казалось бы — дальше падать некуда, но жизнь в очередной раз доказывает обратное. Хольта затягивает в маслянистую пучину позора с головой. Она щупальцами обвивает все тело, проникая в рот, глаза и ноздри. Щупает липкими конечностями внутренности, сжимая их мертвой хваткой. Горький ком подкатывает к горлу, но застывает на полпути. Тяжело дышать. — Да тут прям sky-fi кино, я погляжу… — присвистнув, тянет Гром и Хольт в уме прикидывает, насколько же это повредит сделке с Архиповой, если он испепелит идиота на месте. Вдруг эта своенравная женщина отменит покупку единственного экземпляра. — Вон. — Ага щас! Я уйду, а ты кого нибудь хлопнешь. — Я сказал: вон!!! — рявкает Хольт, но очевидно мозгов у майора немного, чтобы осознать, насколько тонка ниточка его жизни в данный момент. — Остынь, чайник. Щас фляга засвистит. — What?! — Крыша, говорю потечет. А нам и одного свихнувшегося миллиардера за глаза хватило. Ты кстати не знаешь, куда мог он подеваться, м?.. — Кто он?! — Как кто! У нас что поехавших миллиардеров полно? Не в плане совести, а в плане кукухи. Я про твоего любимого клиента — Сергея Разумовского. От знакомого имени сводит скулы. Перед глазами мелькает карнавал из картинок. Неестественная гримаса, застывшая на расплющенной голове Отто, заикающаяся девушка-секретарша, милейшая записочка от Призрака о том, что так нечестно — он заказ выполнил, дроны купили, а детали надо было подробнее обговаривать заранее, Олег — молодец, Август — противный дурачок. И ебанный смайлик вместо точки. — ДА ОТКУДА Я ДОЛЖЕН ЗНАТЬ ЭТО!!! — столб искр прожигает трехслойные маты насквозь. — Ну как же! Стоило Сереге сбежать с дурки, как мигом прекратились подстроенные тобой теракты. Удивительное совпадение, не так ли? В висках стучит. Кровь словно вулканическая магма горячо бежит по венам, сжигая его изнутри. — Я. Понятия. Не имею. КУДА. СЪЕБАЛСЯ. ТВОЙ. РАЗУМОВСКИЙ!!! — Ого, какие познания в русском языке. Прям горжусь. Во всем здании отрубается свет. Вечерний Питер еще не зажегся фонарями, но это к лучшему. Полумрак здания помогает притупить адскую мигрень и собрать мысли воедино. Накатывает тяжелая усталость. Август чувствует себя атлантом, держащим небосвод. — Я не знаю, куда сбежал Разумовский. — повторяет осевшим голосом Хольт. — Но терактов больше не будет. Можешь успокоить Архипову. — Ого! Это признательные показания? — Да. Признаю, что мой наемник свалил, как у вас там говорится, в huevo-kukuevo? Подозреваю, что вместе с твоим Сергеем. — Он не мой. — Как скажешь. — пожимает плечами мужчина. По лицу течет вязкая, густая кровь, пачкая пол. Гром на автомате подходит ближе и тянет платок. — СТОЙ НА МЕСТЕ, SHiT! — Чего это я шит? — Идиот. — обреченно тянет Хольт. — Даже швырнуть фен в ванну сейчас будет безопаснее, чем дотронуться до меня. — И часто тебя…так. — Я привык. — равнодушно поджимает губы Хольт. — А я-то думал, почему ты так сучишься, а ты и вправду электровеник. — бурчит себе под нос майор. — Игор, уходите. Вы ничего не сможете доказать. Таких как я невозможно посадить. На мне держится один из столпов подпольной экономики всей Европы. Я слишком ценная фигура для размена. Сейчас я добр, сейчас отпускаю. Никто не знает, что будет завтра. Майор фыркает. Трет недельную щетину. Его сильно потрепало за последние несколько дней. — По твоей милости пострадал мой город. Мои люди. А еще Прокопенко с должности сместили. — Продолжай стараться и отправишься за ним следом. — зло хмыкает Хольт. Мигрень возвращается утроенным бумерангом. — А еще сюда снова едет Стрелков. — Понятия не имею кто это. — Счастливчик. — мрачно покачивает головой майор. — Хотя… с этим утверждением теперь можно поспорить. Кхм…у тебя есть кто-то, чтобы справится с этим? У него был. Но теперь он мертв. Хольт не замечает, как произносит это вслух. — Сочувствую. Ярость снова заряжает механизм. Позвоночник искрит. — Не стоит. Отто знал, что его жизнь рядом со мной всегда под угрозой. И я платил ему хорошие деньги. Кровь на вкус тошнотворно горячая и горькая. — А теперь придется искать кого-то столь надежного на замену. — как можно непринужденнее старается звучать Хольт, но голос все же дает слабину. Он слишком устал и маска трещит по швам. — Это сделал Разумовский? Смешок. Еще один. — Твой Разумовский — котенок, в сравнении с тем, кого я подпустил к себе. Это сделал Призрак. Наемник. Его лучший друг. Безумный ублюдок. — Олег Волков. — подытоживает Гром. — Из мертвых значит восстал, зараза. Ну-ну. — Побежишь следом? Удачи! Надеюсь своих близких ты получишь более крупными кусочками, а то разбирать где чье ухо, было сложно. — Пиздец… Я избежал худшего… — майора передергивает. — Всего лишь стал посмешищем на всю Россию. — саркастично фыркает Хольт. — Да ну в пизду их…обоих — шепчет Гром. Потом, вспоминая где находится, майор берет себя в руки. Что ж, один-один. Они оба сегодня дали слабину. И оба будут молчать об этом. — Эй, неловкая пародия на Тони Старка. Хольт устало щурится. Лениво отворачивает голову к окну. Как скоро на небосводе блеснут звезды? Здесь в Питере можно разглядеть хотя бы одну? А когда поворачивает обратно, Гром слишком близко. — Вот же безмозглый русский. — обреченно вздыхает Август. Грубоватым движением майор утирает ему лицо, зажимая кровоточащий нос. — Платок можешь оставить себе. Считай за сувенир из России. — Мне так-то и матрешки хватило бы. — хмыкает Хольт, но Гром уже его не слышит, скрываясь за поворотом. Платок пахнет альпийской свежестью и немного самим майором. Август смотрит на ночное небо, но не замечает ни одного серебряного проблеска. Несмотря на это на душе воцаряется столь желанная пустота. Маски надеты вновь.