привкус крови

В дерьмовых романтических комедиях, которые очень любил смотреть отец, настоящая любовь всегда случалась с человеком хорошим и правильным, с которым главный герой и уходил в закат под приторно сладкую музыку; из этого Тихиро, еще тогда, сделал вывод, что его ждет точно такое же завершение в какой-то момент… Но ему пятнадцать, и в то время можно верить во всякую чушь. Он не вспоминает эту глупость три года, а потом встречает Содзе. И тогда эта мысль всплывает в голове сама по себе. Только вот Содзе вообще не тянет на образ, который воображает себе Тихиро. Он вообще злодей, эгоистичный ублюдок, а еще у него дерьмовое чувство юмора. Короче, полное фиаско. Скорее злодей первого акта, чем Вот Тот Самый человек. Но они все равно как-то сходятся… Наверное, это можно назвать злой иронией. Иного слова Тихиро подобрать не может. — Оближи. Голос Содзе как всегда требователен. Тихиро не нравится ему подчиняться, но сегодня они играют по его правилам, по крайней мере в начале — такой был уговор. Обнаженные, они сидят на постели; Содзе выставляет руку вперед, пальцем вверх, и Тихиро медленно проводит языком по нем, чувствуя сбитые костяшки. Намеренно медленно он водит им вверх и вниз, он чувствует, что Содзе в нетерпении, но он все равно выжидает, позволяет с собой так поиграть. Он не останавливается и позволяет пальцу проникнуть ему в рот, а когда Содзе отводит руку назад, между повисает тонкий мостик из слюны. Когда он это делает, Содзе едва заметно улыбается. Его взгляд застилает блаженная дымка. — Хороший мальчик. Послушный. Он ложится на постель, и Тихиро чувствует себя голодным псом, перед которым бросили кость. Он садится сверху, ведя рукой сначала по спине, чувствуя под пальцами шершавую текстуру кожи, затем ниже… У него красивые бедра. Так можно думать? Хотя, почему нет? Тихиро нравится, как сложен Содзе. Ему хочется смотреть еще и еще. Чтобы вся эта красота принадлежала только ему, как сейчас. — Черт, какая же у тебя задница плоская… — Че? Че ты там ляпнул? Содзе явно не ожидает подобного, потому останавливается и резко переворачивается на спину. Когда Тихиро пытается не дать ему этого сделать, его обхватывают ногами и толкают вперед, на себя, отчего он невольно заваливается на Содзе, но успевает упереться руками, чтобы не удалиться о его грудь челюстью. Когда он это делает, Содзе явно пользуется полученным шансом и тут же хватает его рукой за задницу, сжимая ягодицы пальцами так крепко, что Тихиро невольно взвизгивает, а сам потом продвигает ладонь вперед, ближе к отверстию, по которому начинает водить кончиком пальца, ласкаясь, дразнясь и не вводя внутрь. Он шумно выдыхает Тихиро на ухо, когда тот склоняется ниже, а потом шепчет пошлым тоном на ухо: — Ну уж извините, что у меня не такая аппетитная попка, как у некоторых. Рокухира… Жопа у тебя просто класс. Знаешь, я не каждому это говорю. — Еще бы не каждому. — Ты ревнуешь? Я знал, что ты жуткий собственник. — Ты опять слишком много треплешься. Содзе сверкает ослепительной улыбкой и подается вперед, целуя его в губы. Его язык проникает в рот Тихиро, он явно чувствует себя главнее в этой ситуации, и это резко контрастирует с их обычными отношениями. Но Тихиро позволяет ему побыть на коне — в конце концов, это один из тех редких моментов, которые он не совсем волен контролировать, но которые он допускает. Порой полезно давать побыть Содзе главным, главное ненадолго. Тихиро знает эту простую истину, и она касается всех инстанций, включая постельные утехи. Он позволяет этому случиться. Иногда терять контроль приятно, всего на мгновение. Он разъединяет поцелуй и запрокидывает голову назад, постанывая, когда в него проникает сначала один палец, а потом второй. Содзе смотрит на него исподлобья, улыбается лукавой лисьей улыбкой. Он выводит пальцы прочь нарочито медленно, вынуждая Тихиро в исступлении закусить нижнюю губу, а потом вновь кладет ладонь ему на ягодицы. Но на этом его главенство в их маленькой постельной бойне завершается. Тихиро решает, что с него хватит быть податливым и послушным, как Содзе хочет, настало время им поменяться позициями — и потому он обхватывает руками ему лицо, уже сам впиваясь в его губы поцелуем. По-французски ему не нравится, слишком много слюней, но Тихиро пытается вложить в этот поцелуй все, что чувствует — томление, страсть, прочие эмоции, что таятся у него на душе с того самого момента лунной битвы. Он не дает Содзе даже вздохнуть, заваливая его она кровать окончательно, садясь сверху, и мужчина отвечает тем, что гладит его по бедрам. Но Тихиро все же нужно дышать. Он тяжело втягивает ртом воздух, запрокидывая голову назад, чувствует, как по спине катится пот. Содзе смотрит на него снизу. Его волосы разметались по подушке, по виску катится заметная капелька пота, но он не выглядит уставшим, ничуть. Лишь щурит единственный глаз, когда Тихиро глядит на него, и растягивает губы в тонкой усмешке. — Целоваться тебе еще учиться и учится. Лижешься, как щенок. Везде бы так. — Заткнись, — на выдохе произносит Тихиро, и Содзе коротко лающе смеется. Иногда приятно терять контроль, поддаваться собственным эмоциям, и эта мысль стрелой пронзает разум Тихиро. Он сжимает запястье Содзе так крепко, что тот шипит от боли, а может, от чего-то еще; он узкий и горячий, и Тихиро кажется, что его поймали в капкан, потому что он хочет наслаждаться этим ощущением еще и еще, словно Содзе заражает его своим эгоизмом и жадностью, словно… Эмоции и наслаждение смешиваются в единый водоворот. Тихиро подается вперед, резко, и Содзе под ним выгибается, хватая рамку кровати так крепко, что та будто трещит. Он не стонет, он вообще никогда звука не издает, даже когда его почти разрубили пополам. Единственный источник звука сейчас — дыхание Тихиро. Кончает он быстро; обессиленный, он падает на грудь Содзе, потную, липкую, но он не хочет никуда уходить, просто прижимается к нему всем телом, чувствуя идущий от кожи жар. Он чувствует, как с его волосами поигрывают, и затем слышит тихий смешок. По голосу ясно, что Содзе улыбается. — Уже устал от моей компании? — Да я всегда… от нее устаю. — Врешь, Рокухира. — Да, — соглашается он, улыбаясь. — Вру.