Да что вы понимаете в канонах!

•••

      — А мы, как всегда, увидимся с вами в следующих выпусках шоу «Импровизация» на канале ТНТ! — звучит отбивка, Воля белозубо сверкает в камеру и обращается к ребятам, — молодцы, сейчас перерыв и последний мотор на сегодня.       Слепящий свет софитов меняется на приглушённый, пока ассистенты сбиваются с ног, подготавливая реквизит для следующих съёмок, а костюмеры и гримёры, вооружившись вешалками и кисточками, встают на исходную, чтобы по первому сигналу воплотить в жизнь новые образы.       — Блять, и не надоедает ведь им хуйню творить! — Серёга вваливается в гримёрку последним и, проходя к дивану, успевает ткнуть экраном телефона в нос практически каждому.       Димка, уворачиваясь, скидывает с себя мокрую футболку — вспотел, хоть выжимай, и напяливает сухую:       — Кто на этот раз попал под раздачу?       — Кто-кто? Понятно, опять эти двое проебались.       Эти двое, не обращая внимания на всех остальных, сидят на диване чуть ли не друг на друге, уткнувшись в один телефон, тычут пальцами и ржут как взбесившиеся чайки.       Серёга не выдерживает:       — Шаст! Вика! Это так-то вас касается, уймитесь!       Двое наконец-то поднимают головы, вытирая слёзы со щёк — блять, ну реально смешно — и синхронно кивают в Серёгину сторону:       — А?       — Чё?       — Голубки, блять! — Серёга поворачивает к ним телефон с уже потухшим экраном, — видели, видели, чё творят, черти?       — Видели, всё видели, — доносится ржач с дивана, но Серёга не унимается:       — Вы когда-нибудь доулыбаетесь, досмотритесь друг на друга. Шипперы не спят, клепают рилсы и разносят по сети ваши обнимашки.       — А, ты про это? — Вика, наконец-то, отрывается от Антона, встаёт с дивана, подходит к Серёге и включает видео на своём телефоне, — а чё, прикольненько, хорошо смотримся.       Серёга, не ожидавший такой подставы, цыкает сквозь зубы:       — Бля буду, доиграетесь когда-нибудь, — и обращается к Антону, — Ирка твоя как это терпит?       — Да норм всё, Серёж, она же знает, что мы с Викулей просто коллеги. Коллеги, Серёж, кол-ле-ги.       — Коллеги? Те самые, которые не ебутся, а спят по любви? А как шипперы вас окрестили, нравится? ВикАнт! ВикАнт, блять!       — Ну красиво же! — Вика тоже поворачивается к Антону, — получается, Антох, как ни крути, а я сверху, — и смеётся той самой взбесившейся чайкой.       — Да похуй, сверху, значит, сверху.       Димка, присев на кресло, обводит всех взглядом — всё же хорошая у них компания. Поначалу, конечно, были сомнения, что не сработаются с девчонкой, но Вика — зажигалочка, с офигенным чувством юмора, красотка! Понятно, что фанаты в своих фантазиях имеют её раком, вгоняя член по самые гланды. А то, что Антоха под раздачу вместе с ней попал — так это ж очевидно, не с Серёгой же её шипперить.       Стас, наблюдающий на препирательства со стороны, включается в процесс:       — Вы играйте, но не заигрывайтесь. Это, Антон и Вика, камень в ваш огород. Изменщиков фандом не любит, а Антон так-то парень в отношениях, ему хуёв накидают полную панамку. И ты, Викуль, определись уже со своими мужиками, нечего скакать по членам, выбери одного, ну, или сделай вид, что занята — одиноких баб, готовых на коллегу запрыгнуть, фандом тоже в штыки воспринимает.       — Стас! Я тя умоляю, им без разницы, кого с кем страхивать. Сегодня Антон, завтра ты под раздачу попадёшь. Про Дирёж ты чё так не разгоняешь? — Вика переводит взгляд на Димку с Серёжей, — вы в их эдитах и фанфиках похлеще нас ебётесь.       — Фу, пидоры, — Матвиенко это всё не нравится. Да, на сцене между ним и Позом нет такого коннекта, как между Шастом и Викой, но это ж фу, блять, страхивать мужиков, фу.       Вика, плюхаясь на диван, скидывает прозрачные тапочки и подсовывает ноги под Антоновы ляжки:       — Замёрзли, — ловит вопрос в Стасовых глазах, — а здесь тепло.       Поз привык к этому безобразию и на сцене, и за её пределами, но удивляется — его бы Катя на такое взаимодействие отреагировала ой-ё-ёй какой претензией, а Ирка наблюдает, как её парня с другой сводят, и молчит, не истерит. М-да, высокие отношения.       — По какому алгоритму они действуют? — Димка продолжает размышлять вслух, — исходя из чего придумывают название шипперству? Просто на слух? Как красивее звучит, да? Вот почему Дирёжи? Викант? Ирон? Кто канон? Типа я ебу Серёжу, а Вика и Ира скачут верхом на Антоне?       Стас тоже начинает разгонять мысли:       — А Шастиенки, Шазовы… — и замолкает, рисуя в голове пошлые картинки.       Антон молча улыбается — уж он-то знает, кто на самом деле сверху.       — Не, пацаны, мне всё нравится, — Вика откидывается плечом на спинку дивана, продолжая глубже подсовывать ступни под Антоновы ляжки, — мне вообще без разницы, с кем они меня страхивают в видео и фанфиках, лишь бы около подъезда не караулили и в личную жизнь не лезли.       — Ты, Викуль, теперь звезда, каждый твой шаг отслеживается сотнями глаз, — для Стаса созданная им четвёрка как дитё малолетнее, разжёвывать всё приходится, — и, прежде чем смотреть на Антона как кот на сметану, не мешало бы подстраховать свою задницу. Понимаешь?       — Не очень.       — Да, раньше я просил больше взаимодействия на сцене, проект новый, нужно было подогревать интерес у зрителей, в том числе и пикантными моментами. Но это когда было? Правильно — в самом начале! Сейчас-то вы уже звёзды, на федеральном канале светитесь, гастроли на год вперёд расписаны, фанатская база сформировалась. К чему такая активность? Вы хоть фильтруйте взгляды, мне при монтаже чуть не половину приходится обрезать. А ты, Шаст, — Стас тычет в него пальцем, — прекращай хвататься за неё при каждом ржаче. То, что тебя выносит с её шуток, понятно, но ты, блять, облапываешь её постоянно.       — Да мы просто друзья! — вырывается в ответ у обоих.       — Это вы им объясните! — Стас машет рукой в сторону, — напомнить про прямой эфир, где вы смотрели друг на друга словно сожрать хотели?       — Сожрать? Говори своими словами, Стас! Выебать! — Серёжу вообще ничего не сдерживает, он тыщу раз этим двоим говорил остановиться.       Вика вытаскивает ноги из-под Антона, и тот вопросительно приподнимает бровь.       — Это надолго, — она беззвучно шевелит губами и присаживается на диван, придвигает к себе кроссовки, достаёт розовый носок и начинает неторопливо натягивать его словно чулок, поднимая ногу выше головы, благо что в джинсах. Проделывает это действие со вторым носком, пряча ухмылку на губах и стреляя взглядом в Антона. Тот чуть ли не в голос ржёт — ну чё творит, чё творит-то, а? Да на глазах у Стаса, пока тот читает лекцию о вреде тесной дружбы между коллегами.       — Я вам это не как друг говорю, а как продюсер — ваше такое взаимодействие выходит из-под контроля.       — Какое такое? — Вика прекращает игру с носками, — мы ж не на СТС-домашнем обитаем, Стас! Это ТНТ — почувствуй нашу любовь! Мы и дарим зрителям любовь, хоть и в фантазиях!       — Весь Тик-ток забит нарезками…       — Мы с Антоном пропагандируем здоровые отношения.       — Между коллегами?       Вике этот трёп надоедает, она резко встаёт с дивана:       — Ладно, Стас, хватит, мы поняли. Ты хочешь нас выставить примером для молодёжи? А ничё, что мы с Антоном за пределами работы не пересекаемся? У них, кроме концертных фоток, никаких доказательств нашей, так называемой связи, — Вика делает пальцами кавычки, — нет. Ты теперь на их выпады лекциями нас дрочить будешь? Готов вставлять нам пизды после каждого плевка? Да мы просто с Антоном на одной волне, на хрена делать из мухи слона?       Стас качает головой и направляется к выходу — у него дел дохулион, а тут ещё шипперы, говнят постоянно — вот уж, действительно, нечем людям заняться, придумывают хуйню на ровном месте.       Шипперы со своими канонами его заёбывают постоянно, он на их концертные плакаты «ВикАнт — канон!» кричит им вслед: «Да что вы понимаете в канонах!». Уж кому-кому, а Стасу всё известно про личную жизнь каждого в его выращенном квартете, и он голову на отсечение даёт — все они нормальные, молодые, половозрелые и гетеросексуальные личности, поддерживающие исключительно моногамные отношения.       У двери Стас задерживается, напоследок окидывая взглядом «своих». В груди разливается тепло — потому что они все, сидящие в этом маленьком помещении, его. Его бриллианты.       Один Шаст чего стоит — пока ещё алмаз, но Стас над этим усиленно работает со всей импрокрю, ограняя драгоценность новыми, лично для Антона придуманными проектами. Вот канал собственный для него создали, первый выпуск шоу «Контакты» выпустили. На следующий год, Стас пока это держит в секрете, руководством телеканала одобрен масштабный проект «Импровизация. Команды» и Антон утверждён рефери всех игр. Как ни крути, Антон — главный драгоценный камень в Стасовой шкатулке.       Остальные не менее важны, вон Димка Позов — самый здравомыслящий из четвёрки, со своеобразным чувством юмора, так тонко подъёбывать умеет только он. Со стабильной жизненной позицией, прекрасный семьянин, с женой дочь воспитывают, второй ребёнок на подходе, кажется, мальчика ждут. Повезло Стасу с ним, конечно.       — Ты чего? — Серёжа смотрит в упор.       Стас замирает в полушаге — Серёжа самый чуткий в их команде, замечает любое изменение в настроении. Серёжу Стас приметил ещё со времён «Смеха без правил», а после «Убойной лиги» решил, что если и выгорит его идея с импровизацией, то этого паренька обязательно к своим воронежским пацанам четвёртым возьмёт. Так и случилось, Серёжа после победы «Большого шоу» в Москве остался, там-то Стас его и перехватил.       А когда руководство ТНТ, посмотрев пилот, предложило разбавить коллектив девчонкой — при воспоминании того разговора холодок пробегает по Стасовой спине — предложение было сродни ультиматуму и выбора ему не оставили, пришлось пожертвовать Дроном и в срочном порядке искать девушку. Вот тут-то и Вика блеснула на горизонте с первыми шагами в стендапе. Пришлось отвоёвывать девчулю, обещать золотые горы, славу, возможность стендапить время от времени.       — Всё нормально, Серёж, — Стас поправляет кепку и выходит в тёмный коридор, оставляя «своих» набраться сил перед мотором. Плотно прикрывает дверь и тянется рукой вновь к кепке — не поправить, а погладить себя любимого по голове. Потому что кто он? Потому что он — молодец! Потому что всех объединил, общей идеей заразил, новое направление в юморе в массы вынес. У них за плечами Крокус! Им рукоплещут города! Его алмазов любят и никакие шипперы эту малину не испортят. Не для того он ограняет камни, превращая их в драгоценности, чтобы какие-то ебанашки на них грязь выливали, у Стаса на эти бриллианты свои планы имеются!       — Вик, — Серёга провожает взглядом уходящего Стаса, — он прав, у вас что ни сценка, то обязательно с подтекстом.       — Серёнь, признайся, завидуешь просто Антохе, да?       — Да иди ты, — прекращает разговор Серёжа. В конце концов, на хрен он к ним лезет, пусть эти двое сами разбираются. Викант! Да похер ему, кто там у них сверху. Но, положа руку на сердце, думает Серёга, что если и быть страхнутым с кем-то в фанфиках или артах, то сам бы он предпочёл Викулю-чикулю, а не Поза, он же не пидор, в самом деле.

•••

      Член проходится по простате так резко, что Антон вскрикивает и выгибается с хрустом в позвоночнике, но комок нервов искрит, брызжет импульсами, и хочется, чтобы в него долбились, не переставая.       — Не останавливайся, — хрип вырывается из Антонова горла на попытку сжимающих его ягодицы рук ослабить хватку.       Пальцы впиваются, оставляя белые следы на коже, будто партнёр за спиной намеренно давит на чувствительные точки, и Антон вновь дёргается — боль и удовольствие смешиваются в гремучую смесь, пронзают тело электрическими разрядами.       Перед глазами мутная пелена идёт рябью, мельтешит, а выступившие слёзы размывают, увеличивают прыгающие точки. Тело, будто вовсе не привычно-деревянное, прогибается гнутой дугой, и Антон подставляется под вбивающийся в него член.       Кисти ищут опору, руки потрясывает, и они не выдерживают напряжения, сгибаются в локтях, и голова кружится, катится по виражам американских горок. Тошнота оседает на языке горьким привкусом, и Антон зажмуривает глаза, не понимает: ему сейчас охуенно хорошо или пиздец как хуёво, но чувствует — через пару секунд его накроет оргазм.       Ноги разъезжаются в стороны, и он готов упасть на простыню, но руки сзади подхватывают его за бёдра и встряхивают, заставляя упереться локтями и коленями в матрас. Толчки усиливаются, звук шлепков бёдер об ягодицы заполняет пространство, в ушах звенит, и Антон ничего не соображает, сознание и тело с каждым натиском на простату лопаются мыльными пузырями. Анус горит, края то загибаются внутрь, то распустившимся цветком выворачиваются наружу. Как же охуенно и до финиша… четыре… три… два… кудаааа?!       Член выходит полностью и — о, блядство! — губы, горячие и влажные, припадают к чувствительной плоти, целуют жадно, обхватывают вход полностью — Антон протестующе скулит в голос, а сам подаётся назад, подставляется под терзающие его губы, под скользкий язык, гуляющий по стеночкам, под зубы, пытающиеся прикусить края входа.       Оргазм бьётся о невидимую стену, зависает, поставленный на стоп, но Антон уже рад передышке — чужой язык нежно вылизывает его, ласкает кончиком, играется, дразнится. Возбуждение мигает красным сигналом и с Антоновых губ срывается жалобный стон:       — Ааааа…рсс…       Скользкий язык и руки, раздвигающие Антоновы ягодицы, в секунду сменяются членом; головка тычется, подминая края; не останавливаясь, проходит кольцо мышц и скользит в растраханный анус прямиком к простате, набухшей, жаждущей.       Антон грудью ложится на кровать, вытягивая руки и отклячивая задницу — знает, у Арса от такого вида слюни потекут ручьём и желание контролировать Антонов оргазм пойдёт по пизде, тут бы только выжить от неибейшей красоты.       — Аах, — из последних сил Антон дёргается назад и получает мощнейший толчок, чужое возбуждение пронзает насквозь, долбит и долбит по цели. Горячая волна достигает собственного члена, он мажет живот стекающей смазкой и тело пронзает судорога, ещё одна, и ещё. Антон бьётся в крепких руках, кончает и чувствует, как разливается сперма внутри него. Член продолжает вбиваться и всё хлюпает — влажное, горячее, скользкое. Горло в спазме, воздуха не хватает, и Антон глубоко вдыхает. Запах спермы щекочет нос, выступивший пот пощипывает щёку, и он трётся ею о простыню, проезжает по ткани вперёд и плюхается на живот.       Слабость разливается как второй оргазм и тело, лежащее на нём сверху, приятно давит своим весом.       — Ты как, — Арсовы руки обхватывают его за плечи, грудь прилипает к спине и губы выдыхают Антону в загривок, — жив?       — Полежи так, не выходи, — просит Антон и прикрывает глаза — мягкие губы в поцелуе прижимаются к его шее и тёплое сбившееся дыхание приятно ласкает кожу.       Арс не двигается, тоже пытается урвать эти мгновения. Единственный бутерброд, который он готов потреблять — этот, из двух слипшихся тел, а высунув член, бутерброд распадётся, и Арс лежит, пытается не шевелиться, Антон сам его скинет с себя, когда станет невмоготу.       — Надолго приехал? — подаёт голос Антон.       Вместо ответа Арсова ладонь лезет ему под живот.       Антон мычит и ёрзает — щекотно, и вес тела сверху начинает ощущаться сильнее, но Антон, помимо бутербродов, ещё больше любит пельмени, а слипшиеся, в особенности.       — Надолго? — спрашивает вновь.       Губы поцелуем оставляют вопрос без ответа, тихий выдох прямо в ухо и Арсовы руки успокаивающе поглаживают Антона по плечам, бокам.       Значит, ненадолго.       Отходняк наступает неприятным ощущением от мокрой простыни под животом, испачканной собственным удовольствием. Член в заднице не может сдержать вытекающую сперму, и кожу пощипывает, покалывает, Антон пытается улечься удобнее — всё же вес сверху давит, Арс совсем не пушинка.       Опавший член выходит легко, и Арс сползает с Антона, перекатывается, укладываясь рядом, лицом к лицу. Антон так и остаётся лежать на животе с повёрнутой на бок головой и с прикрытыми веками. От отсутствия тяжести на спине становится особенно холодно и одиноко, словно Антона бросили, выебав где-то в подворотне. По яйцам течёт липким, мокрым, но сил пошевелиться нет.       — Утром в Питер, — Арсов голос звучит как приговор.       Всё-таки выебали и бросили.       Антон так и моргает с закрытыми веками — услышал тебя, всё понял. Открывать глаза совсем не хочется. Что он там увидит? Изящный изгиб ресниц, которые у корней темнее, а их кончики будто выгорели на солнце? Покрасневшие веки? Тёмные прожилки на серовато-голубоватой радужке?       А раньше радужка была ярче.       Он резко открывает глаза — всё именно так: и изгиб, и краснота, и расширенные зрачки в прозрачно-сероватом ободке.       — Останешься со мной до утра? — спрашивают тонкие губы в плохо прорисованном контуре.       Антон закрывает глаза и вновь согласно зажмуривается — он всегда остаётся, даже если Арс не просит. Тошнота, дурында такая, подступает не вовремя, но в этот раз она другая, не оседает на языке горечью, а рвётся наружу, и не сглотнуть её — застрявший в горле ком мешает.       — Как дети? — горечь облачается в слова.       — Антон.       — Как Париж?       — Перестань.       — Жена как?       — Как Ира? — отфутболивает Арс чужую горечь, у него своя имеется, в избытке.       — Мне кажется, Арс, — говорит Антон, так и не открыв глаз, — надо это прекращать.       — Не надо.       — Мне кажется, Арс, — Антон язвит намеренно, — мы слишком часто встречаемся.       — Не часто.       — Мне кажется, я смогу тебя забыть.       — Не сможешь.       — Мне кажется… — желание причинить боль вдруг исчезает, — мне кажется, Арс, я люблю тебя.       — Не кажется.       Антон медлит, прежде чем открыть веки, а когда открывает, то чужие — да нет же, ну какие они чужие? — Арсовы глаза напротив в сумеречном гостиничном свете кажутся совсем чёрными, большими, и встревоженный взгляд заползает в душу.       — Мне кажется, Антон, — голос Арса под стать взгляду — взволнованный, — я тоже тебя люблю.       Антону лежать в таком положении неудобно, но пошевелиться опасается — слишком важные слова на кону.       — У меня, Антон, давно нет никаких проектов в Москве, я к тебе приезжаю.       — Снимаешься в фильме, который никогда не выйдет на экраны?       — Примеряю амплуа актёра-неудачника.       — Такое себе алиби. — Антон переворачивается на бок и тонкий ободок светлой радужки теперь ещё ближе. — Я иногда приезжаю на твои премьеры в театр. Забил себе место на галёрке.       — А я летал во Владик на ваш концерт.       Глаза у Антона округляются. Арсений придвигается ближе и целует его в кончик носа:       — Вы были в туре, а мне было жизненно необходимо тебя увидеть.       Что ж, Антон, сгорел сарай, гори и хата:       — Я рассказал про тебя Вике. Давно. — И быстро добавляет, — больше никому, Арс, правда.       Арсений протискивает руку между их тел и прикасается к Антоновой гладкой щеке — готовился, побрился, ждал. Подушечкой большого пальца проводит по нижней губе — как обкусывал губы, так и обкусывает, дитё. Смотрит Антону в глаза и тихо говорит:       — Мне тридцать семь, Антон, у меня жена и две дочери. Я живу в городе мечты и служу в самом лучшем театре. Я востребованный ведущий, иногда снимаюсь в кино и хорошо зарабатываю. Я выстроил свою жизнь сам и должен радоваться — у меня всё получилось. Но всё это… стало неважным, потеряло смысл…       Антон так старается не пропустить ни слова, что переводит взгляд и пытается читать по губам. От напряжения, что он может упустить главное, Антон вытягивается в струну, а Арс говорит и говорит, и голос его начинает дрожать:       — ... давай не будем играть на чувствах, ведь между нами всё серьёзно. Серьёзно? — ищет подтверждение в глазах напротив.       — Очень.       — Я не хочу врать, что приехал на съёмки, когда просто соскучился по тебе.       Вот они оба, дураки, все время пытались наебать друг друга, а наёбывали сами себя.       — Я когда тебя первый раз увидел, у вагона на перроне, — Антону нужно срочно сказать правду, — мысленно всем богам помолился, так хотел, чтобы наши места оказались рядом.       — И поэтому всю дорогу сидел, отвернувшись к окну?       — Струсил. — У Антона даже сейчас ладони мокрые, а тогда его кинуло в жар до промокшей футболки. — А когда ты мне позже в директ написал, я телефон выронил, экран разбился.       — Я неделю решался написать, а потом психанул, была не была.       — Сначала я подумал, что это подстава, пранк, ты же актёр… а потом тоже психанул, ответил. Решил, что если это окажется розыгрышем, то выкручусь, сымпровизирую, подыграю.       — Ты мне понравился сразу, ещё с первых эфиров. И там, на вокзале, я тебя узнал — такой же, как в телеке, длинный и тощий.       — А я про тебя гуглил и у Серёжи спрашивал, он одно время в Питере жил, крутился в вашей тусовке.       Они не первый раз лежат на казённых простынях дешёвого, ничем не примечательного отеля, разговаривают вполголоса, и знают, что с первыми лучами солнца разойтись по своим мирам, как было прежде, уже не смогут. Откровенность в ночи делает их прочную и порочную связь ещё крепче. Страх, что близкий человек осудит за излишнюю открытость, отступает.       — Я твоему голосу в телефоне обрадовался больше, чем когда младшая меня первый раз папой назвала… — Арс словно решился признаться во всех смертных грехах, и говорит, торопится, — два года дрочил по-тихому в ванной на твои фотки, скринил с эфиров. И сейчас дрочу, только на другие — я тебя фоткаю иногда, когда ты спишь.       — Я тоже на тебя… дрочу… без фоток.       — А когда путешествую, всегда тебя рядом представляю, как мы гуляем и никуда не торопимся. Я мыслей своих боюсь.       Антон не спрашивает, но Арс отвечает:       — Боюсь в тебе пропасть. Раз в неделю встречаться без обязательств — это одно. А ехать к любимому человеку и знать, что чувства взаимны — совсем другое.       — Арс, я сам ссыкло ужасное и тоже боюсь.       Антона, то ли от серьёзности разговора, то ли от холода, начинает колотить озноб. Арсова ладонь, лежащая на его щеке, скользит к плечу и растирает кожу:       — Теперь всё будет по-другому.       Антон согласно кивает и тянет покрывало, накрывает обоих. Но тут к нему приходит шальная мысль и он тут же скидывает его с себя, присаживается на кровати:       — Арс, у меня «Команды» на следующей неделе в Питере, мы сможем после съёмок увидеться? Уехать к заливу на несколько дней? — и добавляет неуверенно, — но если ты волнуешься, что…       — Я перестал волноваться. Конечно, поедем, найдём тихое, уютное место.       Ночь в откровенных разговорах проходит незаметно, и лучи утреннего солнца, заглядывая сквозь плотно задёрнутые шторы, дотягиваются до маленького коридорчика, в котором стоят двое.       — Иди первым, — Арс на прощание целует пухлые губы, — я люблю тебя.       — И я люблю, — выскальзывая за дверь, Антон накидывает капюшон, втягивает голову в плечи и быстро спускается по лестнице. Не оборачиваясь, заворачивает за угол и садится в арендованную тачку. Мимо проезжают машины, но он ждёт одну, ту, которая увезёт Арса на вокзал. Такси снуют, мчатся параллельно друг другу, но Антон чутьём улавливает, какая машина «его». Провожает её взглядом и выруливает на свою полосу, качая головой в такт музыке, — определенно, один из лучших дней в его жизни наступил.

•••

      — Не ори, — Вика, несмотря на взъерепененного Стаса, лицо не теряет, знала, куда шла, пять граммов для храбрости накатила.       Стас отмеряет кабинет мелкими шагами, подходит к столу и нависает над ней:       — Вот чего тебе не хватает, чего? Зарабатываешь ты достаточно, проектов много, зрители тебя любят, чем ты недовольна, чем? Куда собралась?       По десятому кругу одно и тоже, этот разговор не закончится никогда, Вика резко откидывает волосы назад:       — Локдаун расставил приоритеты по своим местам. Я много думала, анализировала. Понимаешь, Стас, мне всё нравится, ребята, зрители, концерты, но я стендапом заниматься хочу! И не в полноги, как сейчас, а по максимуму!       — Вика, — Стас сбавляет обороты, присаживается рядом, — так я же тебе не запрещаю, в свободное от импровизации время…       — Не запрещает он. Когда, Стас? Какое свободное время? Ты пихаешь нас во все проекты, и время в чёрную дыру вылетает, в пустоту. Я так сольник никогда не напишу, а мне не двадцать, уже даже не тридцать, Стас, пора задуматься о своём месте.       — Давай пересмотрим твой график, чтобы…       — Чтобы что? — перебивает, — чтобы быть кем? Кто я? Антон — лицо медийное, он в своей стихии, Димка параллельно спортом болеет, Серёжа бабки зарабатывает, а я кто?       Стас обхватывает голову руками — блять! Блять! Всё рушится, все годы плодотворного труда идут коту под хвост из-за ёбаной стендапистки-хуистки. Он заглатывает воздух полной грудью и, задерживая дыхание и желание придушить кое-кого, медленно выдыхает:       — Это подстава, Вик. К херам полетит вся ваша четвёрка. Ты мне подножку лично ставишь, — и всё-таки не сдерживается, переходит на мат, — это, Вика, блять, пиздец!       — Стас, я не завтра собираюсь уходить, просто озвучила мысль. Но я себя знаю, если она засела у меня в голове, я постоянно к ней возвращаться буду, поэтому и пришла посоветоваться. Давай рассмотрим варианты.       — Какие варианты? Варианты она предлагает. Всё полетит в пизду с твоим уходом.       — Давай постепенно введём нового участника, пара сезонов, все привыкнут. Девчонку возьмём, молодую, красивую, задорную.       Ну что за идиотка, Стас качает головой. Та будто не видит его состояния, гнёт свою линию:       — В «Comedy Баттл» девчонка была, Олеся, фамилию не запомнила, её можно рассмотреть, потрясная…       — Ты, блять, вообще не понимаешь, под что ты нас подводишь? Как скажется на рейтингах изменение состава участников? И захочет ли ТНТ продлять с нами контракт? — Стасу в виски долбится дятел и головная боль отдаёт колокольным звоном в уши, тяжелеет в затылке. Была бы она мужиком, въебал бы, не задумываясь. И кулаки чешутся, не унять зуд. Щас точно въебёт. В пизду её, от греха подальше. — Иди, Вик, мне подумать нужно.       Вид у Стаса, действительно, оставляет желать лучшего, а серый цвет лица делает его постаревшим на десяток лет. Н-да, не думала Вика о таких последствиях. В её планах, родившихся в муках во время коронавирусного заточения, и разговор происходил на более дружелюбной ноте, и последствия были не такими тяжкими.       Но, блять!       Это её жизнь и в ней любовь к импровизации так и не захлестнула с головой, осталась на втором месте после стендапа.       Она тихо встаёт из-за стола и направляется к двери.       — Кому ещё рассказала? — останавливает её Стас.       — Антону только.       — Иди.       Варианты, варианты, варианты, Стас гоняет по кругу мысль в голове, баба на корабле — к беде. Ёбаные китайцы с вирусом, ёбаный локдаун, столько денег потеряно с отменой концертов.       Стас подходит к шкафу и плещет в бокал бренди, надо погасить раздражение, а то сорвётся на всех в офисе.       — Хуу, — одним глотком опрокидывает в себя омерзительную жидкость, та обжигает глотку, бежит по венам прямиком к мозгу, заставляя разогнать и без того крутящиеся мысли: рано или поздно Вика сорвётся, как не удерживай, сбежит на вольные хлеба. Нужно жопу подстраховать, может, действительно, ввести нового участника в команду? Да ну, хрень… А может и не хрень… Надо подумать. Девчонку по-любому сравнивать будут с ней, если и брать, то чтобы кардинально отличалась. Олеся, Ольга или как там её? Нужно посмотреть. Блять, всё заново. Блять, блять, блять!       Так, так, так… Можно сразу в текущие шоу ввести или новый проект замутить. Движуха нужна, что-нибудь про путешествия или игры-настолки придумать. Вкинуть нового члена команды, а там смотришь и, действительно, зрителям приглянется, полюбят… Кстати, про член. Может заменить эту пизду на парня? Будет новая ливерпульская четвёрка. Надо прикинуть, подумать.       Вторая порция алкоголя булькается прямо в желудок, наполняя слабостью ноги, а мозг новыми идеями. Стаса так просто не сломить, карман наполовину пуст, а значит, ИП Шеминов С.В. что-нибудь да придумает, всё-таки драгоценности у него имеются, целая шкатулка, и он выжмет из них всё, что сможет.

•••

      — Не торопись, — Арс рукой придерживает Антона за кудри, притормаживая того — губы-зубы-язык работают без остановки, есть ощущение, что если не проглотит, то откусит точно.       Поза у Антона неудобная, колени похрустывают, в шею стреляет от каждого наклона головы, и Антон, действительно, торопится. Собственное возбуждение пропало, испарилось, но Арс ведёт себя как бессовестная скотина:       — Притормози, Антон, щас откусишь, — и опять за волосы тянет, останавливает.       Губы выпускают головку, и Антон поднимает взгляд вверх — Арс стоит, прикрыв глаза и откинув голову назад, секунду не понимает, что произошло, наклоняется и лениво приоткрывает один глаз, утыкаясь в Антоново, блестящее от слюней, лицо.       — Пока не расскажешь, не продолжу, — заявляет Антон ультимативно.       — Пока не закончишь, не расскажу, — Арс приоткрывает второй глаз и смотрит на Антона с улыбкой, любуется покрасневшими пухлыми губами.       Издевается, паршивец этакий.       Антон знает — не расскажет. Но сдаваться так быстро не хочется и в голове созревает план: довести-то до оргазма он доведёт и даже, как любит Арс, позволит ему кончить себе в рот или на лицо, но помучает знатно.       И с видом великомученика Антон вновь накрывает головку губами. Арс на такую покорность ласково ладонью ему в шевелюру зарывается, прядку на пальцы накручивает, а сам плечами назад на стену откидывается и бёдрами вперёд подаётся, тычется членом аккурат в жаркий рот.       Антонов язык плашмя по стволу у основания кружит, скользит по взбухшим венам и вверх движется, к выделившейся капельке смазки, так красиво застывшей на самой щёлочке. Кончиком ввинчивается внутрь, и кудряшка в арсеньевских пальцах тянется вверх — ага, нравится, значит.       Ещё и удовлетворительное мычание сверху слышится и, Антон зуб даёт, что так и есть — Арс губу закусил, ресницами трепещет и головой одобрительно кивает.       У Антона внизу возбуждение начинает просыпаться и домашние штаны становятся в натяг. Желание помучить Арса перед собственным изнывающим и налитым членом отступает, и рука тянется прямиком в трусы. Ладонь размазывает по стволу выступившую смазку, по спине бежит пот, колени затекли, а голова будто на шарнирах — ходит вверх-вниз, губы обхватывают-разжимают арсеньевский член как тиски и Антон доволен собой — получается надрачивать и сосать одновременно.       Набранный ритм спустя десяток движений оказывается для него сложным и хаотичным, но предчувствие своего и Арсова оргазма не дают замедлиться, даже боль в коленных чашечках не останавливает.       Арс на такое Антоново рвение глаза приоткрывает, а там картина маслом: красное мокрое лицо; разметавшиеся, прилипшие к влажному лбу завитки волос; рот, отчаянно насаживающийся на стоящий колом член, и лихорадочно надрачивающая рука в трусах.       И оргазм где-то на подходе.       Вид Антона и его самоотдача вызывают умиление — старается пацан, и Арс решает помочь, чтобы финишировать вместе. Аккуратно берёт Антона за голову и начинает подстраиваться под его самоудовлетворение в штанах, толкается членом в Антонов рот, ритмично скользит в сомкнутые губы.       У Антона глаза прикрыты, слюни стекают с уголков губ и бегут по подбородку, чмокающие влажные звуки окутывают всё его существо — спроси, где он, кто кого трахает, не ответит, в голове пустота и сердце бьётся остриями кардиограммы.       Мозг отдаётся на откуп эмоциям и чувствам, а они двумя руками за приближающийся оргазм, который и накрывает Антона сладкой судорогой и испачканной в семени ладонью.       Арс за секунду до разрядки успевает подумать, что кончить в рот — заманчиво, но Антон в коматозе, захлебнётся ещё или прикусит невзначай, и успевает вынуть член, выстреливая спермой тому на лицо, пачкая брови и щёки.       — Так и знал, что ты так сделаешь, — отдышавшись, заявляет Антон и сдуру заляпанной рукой тянется вытереть щёку и размазывает по лицу свою и арсеньевскую сперму, — бля…       — Дурачьё, — Арс вытирает его тыльной стороной ладони.       Переползая на кровать, Антон хлопает ладонью рядом с собой:       — Рассказывай давай.       — А, ты опять про это, — Арс ходит по комнате, игнорируя призыв, и говорит отстранено, не заинтересовано, — я отказался, если что.       — Он сам тебе звонил?       — Через агента, — и выходит из комнаты, направляясь то ли в ванную, то ли на кухню.       Антон не выдерживает, соскакивает с кровати и идёт следом:       — Да остановись ты! — перехватывает его в коридоре и толкает в гостиную на диван, — что он сказал?       Арс, приземлившись пятой точкой на мягкую подушку, придерживает Антоново нетерпение, волосы ему со лба убирает:       — Ты чего разнервничался? Стас напрямую вышел на моего агента и предложил участие в ваших шоу. Я отказался.       — Стас? Сам? В каких шоу? Почему тебе? Ты с ним знаком? Почему не рассказывал?       — Антон, ты чего завёлся? — Арс успокаивающе его по плечу поглаживает, — почему мне предложил — не знаю, может откопал моё молодое импровизационное прошлое; шоу про путешествия предлагал и игры какие-то настольные, и да, звонил сам, по крайней мере, моему агенту так представился. Я отказался через агента, сам с ним не разговаривал, лично не знаком. Антон, не переживай. Кстати, что произошло, у вас команда разваливается?       — Думаю, в Вике дело. Она как-то обмолвилась, что хочет заниматься стендапом профессионально, но мы поговорили и замяли, она вроде хвост прижала, сидела на попе ровно, стендапила потихоньку. — Антон размахивает руками. — Блять! Стас за нашими спинами человека к нам в команду ищет, ну это охуеть!       Щёки, не отошедшие от недавнего румянца, вновь заливаются краской, лоб покрывается испариной.       — Антон, — Арс смотрит на него с хитрым прищуром, — скажи… ты волнуешься, что Стас Вике замену ищет или… что выбор пал на меня?       Да Антон в очередной раз готов всем богам молиться за такой шикарный подгон и до жопы рад оказаться рядом с Арсом на рабочей площадке, но это же ведь… риск имеется… Однозначно, они оба спалятся, что знакомы, выдадут себя жестами, взглядами, стояком, в конце концов.       — Не отвечай, — Арс считывает Антоново замешательство с ответом, — повторяю, я отказался. Я тоже с тобой работать не хочу.       — Почему?       — По тем же самым причинам, — тянет его за шнурки на поясе штанов на себя, — тоже боюсь спалиться, у меня и так на тебя встаёт постоянно, а видеть, чувствовать рядом и не притронуться, не смогу.

•••

      — Смотрите шоу «Импровизаторы» каждую неделю на сайте канала СТС! — гость улыбается и за несколько секунд до финального щелчка камеры выставляет парней в различные фигуры на сцене для обложки выпуска.       — Стоп! Снято! — Стас даёт отмашку парням на перерыв, смену костюмов, поправку грима перед следующим мотором и, видя исподтишка снимающую на телефон очередную зрительницу, озадачивает ассистента вытолкать взашей нахалку. Беда с этими озабоченными, сливают в сеть инфу по съёмкам, как ни борись с ними.       Очередной гость задерживается, и Стас направляется в гримёрку к парням обсудить рабочие моменты. Заходя, слышит возмущённый возглас Матвиенко:       — Не, ну вы видели, видели? В твиттере снова разнесли, как эти двое друг друга лапают. Арс, видел?       — Да пофиг.       — А ты, Шаст, видел?       — Да похуй.       — Бля, — ну если этим двоим похуй, то Серёже-то вообще насрать.       А Стасу не насрать, он даже кепку снял, почесывает свою лысину с задумчивым видом. Чаще-то ему хочется себя погладить по голове — как ни крути, но новый состав алмазов взлетел с рейтингами ввысь. Это только у ТНТ по непонятным причинам показатели упали, а СТС вполне доволен, ну, был до недавнего времени. Херово, конечно, что из эфира на сайт перетащили, но цензура, ёптать, руки выкручивает. Если и там просмотры упадут, то придётся другой канал искать. Но в целом-то, всё заебись, столько новых проектов за последние годы отсняли, фандом по-прежнему трепещит, новьё требует, ненасытный.       Стас по большей части молодец и даже рад, что пазл сошёлся: и Вика со своим уходом в одиночное плавание, и локдаун этот ёбаный, и Канделаки недоделанная. А как он самолично всё великолепно разрулил, а?       Ругать ему себя не за что, ему твиттерских неадекватов хватает, постоянно наезжающих за плохое продюсирование. Блять, беззвучно ругается Стас, да если бы они знали, как устроена кухня изнутри, прикусили бы языки со своими помоями.       Желание вслух похвалить себя за заслуги маячит на горизонте, ну, объективно, ведь есть за что — такого парня отхватил в команду. Тот долго, конечно, сопротивлялся, отказывался, выставлял свои требования и Стасу пришлось-таки прогнуться — договорились, что все съёмки будут подстраивать под график Арсения. Сработала продюсерская чуйка, что Арс взорвёт шоу, вдохнёт новую жизнь в проекты. ЧДКИ, Тейбл тайм, Громкий вопрос, Импровизаторы, Jam, Шоу из Шоу — Арсений там как рыба в воде, артист! А каков красавец, а! Всё сложилось более чем удачно. Всё. Сложилось. Удачно. Но…       Стас чешет репу — как он мог так проебаться и не учесть ебанутость шипперов. Думал, с уходом Вики забудется ненавистный им «Викант», но, погляди ж, блять, черти выдумали какой-то «Артон». Фанфики пишут, «Артон — канон!» кричат.       «Да что вы понимаете в канонах!» — в очередной раз ставит их на место Стас.       Кого решили страхивать больные умы? Арсения? Мужчину с отличной репутацией, отца двоих детей, ведущего детское шоу на НТВ, а туда, на минуточку, кого попало не берут, геев уж точно. И с кем страхивают? С Шастом, находящимся в многолетних отношениях? Каноны, блять. Да нихуя вы не понимаете в канонах! Надо переключить их внимание, показать, что Антон-то парень занятой, пусть Иру из тени выводит, в отпуск совместный отправить их, что ли.       Шипперы, беливеры, чё за непостижимая хуйня у людей в голове.       Стас смотрит на Антона и Арса, устроившихся на одном диване — взаимодействие, действительно, сложилось у парней на редкость удивительное. Чувствуют друг друга на сцене восхитительно, будто их связывает нечто большее, чем работа.       О, работа!       У Стаса в голове мыслемешалка переключается на дальнейшие планы: вот сейчас новый сезон «Импровизаторов» доснимут, он немного почикает ножницами — парни на предыдущем моторе с «Чужими руками» отожгли, а шипперы не спят, ходят по съёмкам, контент собирают, по сети разносят; с командой пилот нового шоу снимут, ну и что, что после технички говна до хера в твиттер прилетело.       Это всё мелочи, Стас что-нибудь да придумает. Потому что Стас кто? Правильно — молодец! Дирёж и Викантов как-то пережил и с Артоном, уж будьте уверены, справится. Он своих парней знает, как облупленных, и голову на отсечение даёт, что все они — нормальные, молодые, половозрелые и гетеросексуальные личности, и запятнать их репутацию каким-то шипперам Стас не позволит.       Можно же, к примеру, ограничить вход на съёмки разовым посещением или разрешить продавать билеты на шоу только парам, разумеется, гетеро-парам. А можно возрастной ценз установить, допустим, с 30 до 40 лет, исключив из зрителей малолеток с недотрахом. Вариантов чего-нибудь этакого разэтакого замутить дохулион.       Он, вообще-то, креативный продюсер, и уж что-что, а креативить точно умеет и никаким Артоном его не напугать, не на того напали!       The end