Китайский дракон

Миша слышал шаги и голоса за дверью. Его потряхивало каждый раз, когда за ручку двери дергали в попытках её открыть. И пусть Миша знал, что не откроют — она закрыта на ключ изнутри, — тревога в нём разгоралась всё сильнее, и сердце стучало как бешеное. Юшенгу было всё равно. Он подпирал дверь спиной и не реагировал ни на стук, ни на дерганье по ту сторону. Миша бы сказал: «Вот это да, спокоен как удав», но Юшенг был не удавом — он был драконом. Величественным и невозмутимым китайским драконом. И он драл Мишу по гланды. Саммит должен был уже начаться, его участники справедливо ломились в кабинет, выделенный для их встречи. Мише должно быть стыдно, что он подводит своих немногочисленных союзников. Но Мише было не стыдно. Пальцы Юшенга сжимали его волосы на затылке, увлекая брать глубже, и Миша брал. Ему не хотелось проводить какую-то очередную душную встречу — ему хотелось сосать Юшенгу. Юшенг пробуждал в Мише инстинкты, пробуждал потребность быть покорённым — стоять на коленях и, внимая мурчащей речи, заглатывать до основания. И поебать на этот саммит. От Юшенга у Миши дрожат коленки, внутренности скручиваются в узел, кровь приливает к щекам: Пекин был всем, чем не может быть Москва. И почему-то именно с Пекином он не может соревноваться, он понимает и принимает его главенство. Миша одержим Юшенгом. Ему даже поверить сложно, что всё происходит на самом деле. Он трет языком головку члена, смакуя вкус, чтобы доказать себе, что это не сон. Он чувствует себя школьницей, получившей внимание от своего краша из старшего класса. Миша может сколько угодно хихикать и хлопать Юшенга по плечу на публике, делая вид, что они лучшие друзья, но на самом деле его желудок каждый раз сладко стягивает ощущением «бабочек», когда холодный и гордый Пекин позволяет себе хотя бы улыбку в его сторону. Дверь всё дергают и дергают, пытаются открыть дубликатом ключей, а Миша смотрит наверх, получая одобрительный взгляд алых глаз. То, что происходит, теперь связывает их сильнее сомнительных договоров — Москва это чувствует. Он старательно пропускает за щеку, помогая себе руками сделать Юшенгу ещё приятнее. Миша плавится, когда в ответ на его действия Пекин перебирает светлые пряди между пальцами, мимолетно приласкав. Молодец, Москва, хороший мальчик. На брюках Миши точно останется пыль с пола. Да и, кажется, по одному взгляду на него будет понятно, что происходило за запертой дверью. Почему брюки помялись и испачкались. Почему губы припухли, а волосы растрепались. Почему глаза засверкали. А вот по Юшенгу такого не скажешь. Юшенг всё ещё был спокоен, и только слегка участившееся дыхание напоминало, что он тоже участник событий. Его невозмутимость была ещё одной причиной восхищаться им. Пекину не нужно стараться колко ответить, не нужно увиливать и выкручиваться — ему достаточно многозначительного молчания и взгляда, чтобы все всё поняли. Миша так не умеет. Его телефон вибрирует в кармане: до него пытаются дозвониться. А Юшенг, сжав волосы сильно и крепко, внезапно насадил Мишу на свой член, входя до основания. Москва от внезапности распахнул заслезившиеся глаза. Пекин повторил движение ещё несколько раз, трахая рот Москвы, как секс-игрушку, пользуясь безоговорочной покорностью. Миша совсем не пытается сопротивляться: он расслабляет ссаднящее горло и принимает Юшенга как можно глубже. Ему не кажется странным, что он вот-вот кончит от того, как его используют. Пусть Юшенг делает с Москвой, что хочет, — он только рад будет. Пусть трахает в рот, пусть лапает, пусть хвалит своим тихим голосом, пусть хоть выебет его. Пекин изливается в жаждущий рот, и Миша немедленно глотает. Он и сам достигает катарсиса в этот момент. Он не просто проглотил сперму, он удовлетворил Пекин. Какой повод для гордости! Юшенг застегивает ширинку брюк, небрежными движениями разглаживает образовавшиеся складки и просит Москву поскорее привести себя в порядок. Это неуважительно — заставлять коллег ждать. Миша на дрожащих ногах едва стоит, но ему впервые не приходится силой заставлять себя улыбаться.