⠀
9 октября 2024 г., 05:41
Ещё один безумный день пронёсся сквозь жизнь Мелоне, как фантом. Школа, подготовка к экзаменам и дополнительные занятия музыкой поздними вечерами изнуряли его до полного бессилия. Ему казалось, что он не живёт, а существует: его тело и сознание будто разделялись друг с другом как только он просыпался, и соединялись лишь ночью, чтобы показывать во снах фантасмагоричную несуразицу.
Отвлекаясь на посты в Рэддите, чтобы не свалиться в сон, Мелоне вошёл в подъезд многоэтажки. И всё же, его глаза нещадно слипались даже перед мощью экрана мобильника. Уже одиннадцать вечера, а он только входит домой. Впереди его ждёт немало домашней работы, несмотря на то, что какую-то её часть он сделал в перерывах между уроками в школе. Но спать хотелось нещадно, а до заслуженного сна ещё далеко. Зато после — снова бессонница. Ведь именно в тот момент, когда Мелоне умывался перед сном и ложился в кровать, желание спать, как по закону подлости, исчезало.
Мелоне ввалил в лифт своё потяжелевшее от усталости тело и облокотился на сенсорную панель с кнопками этажей.
Вновь уставившись в телефон, Мелоне вдруг задумчиво нахмурился: читая свои любимые эзотерические форумы на Рэддите, чтобы отвлечься, он спросонья открыл пост, в котором обсуждали людей, «сыгравших в лифт».
Именно в этот момент свет в лифте частично погас. Но Мелоне как ни в чём не бывало продолжил читать посты и комментарии о том, нужно ли вообще заниматься такими сомнительными практиками, как «игра в лифт», и к чему это может привести.
Такие вещи были из разряда тех, к чему Мелоне никогда не относился скептично: будучи человеком суеверным, он с лёгкостью доверял подобным вещам, начиная от сакрального значения чисел и гороскопов и заканчивая различными конспирологическими теориями.
«Игра в лифт», конечно же, не была исключением.
Мелоне давно знал о том, что такой ритуал действительно существует: нужно в определённой последовательности нажимать кнопки этажей, и лифт «отправится в ад», а если ошибиться этажом — то ритуал прервётся. Но что-то подсказывало ему, что всё-таки это неправда: не может же в новом, современном доме открыться портал в ад. Хотя этажей в нём тринадцать, и это число тоже навевало на определённые размышления.
Мелоне вновь вспомнил, что впереди его ждёт ночь домашней работы и, возможно, ему не помешало бы немного взбодриться. Если всё это чушь, то хотя бы само занятие обещает быть встряхивающим. Если же люди в интернете не врут, то тогда, пожалуй, лучше и правда в аду остаться, чем в очередной раз делать уроки на завтра.
С этими мыслями Мелоне принялся медленно нажимать на кнопки. Поднимаясь на четвёртый этаж, он как раз вспомнил, что помимо уроков его ждёт ещё и сольфеджио… От этой мысли его лицо мученически исказилось. Чем сольфеджио — не ад? Единственное его отличие в том, что оно существует в реальном мире, однако же голову морочит похуже всякой бесовской силы.
Внезапно лифт заскрипел, и Мелоне вздрогнул: странно было слышать такой противный скрип от нового лифта… Или весь этот бред из интернета работает на самом деле? Такое чувство тревоги всегда напоминало ему о том, что нужно выпить успокоительное. Сегодня он напрочь о нём забыл, хотя это лекарство было курсовым, и пить его нужно было несколько раз в день.
Мелоне полез в карман своей толстовки и быстро нащупал там небольшую баночку. Она тотчас же зазвенела таблетками. Мелоне достал её рывком и судорожно выкрутил крышку трясущейся от нарастающей, словно бедствие, паники. Чем дольше таблетки катались по банке, не попадая на его раскрытую лодочкой ладонь, тем сильнее всё внутри его худощавого, ослабшего тела скручивалось так, что дыхание уже слегка перехватывало.
Наконец победив злосчастную полупустую банку с таблетками, Мелоне прерывисто вздохнул и попытался сжать ладонь в кулак, но лишь оцарапал себя ногтями.
Таблетка вдруг выскользнула из ладони и, стукнувшись о железный пол, покатилась куда-то в угол лифтовой кабины. Мелоне тихо выругался и зашипел: в его глазах всё предательски поплыло, не позволяя ему найти эту мелкую дрянную таблетку.
Он перевёл взгляд на зеркало и неожиданно для себя замер, увидев в отражении незнакомую фигуру.
Мелоне не помнил, чтобы кто-то кроме него заходил в лифт, но обратил внимание на панель с номерами этажей. Это был пятый этаж, как и говорилось в том посте, который он читал: на пятом этаже к участнику ритуала заходил проводник в преисподнюю.
Пристально рассматривая незнакомца, Мелоне почувствовал что-то неладное. Каштановые волосы, ниспадающие по плечам, и чёрный костюм, в котором всё едва ли не сливалось друг с другом, выглядели очень подозрительно.
Незнакомец стоял вплотную к двери, спиной к Мелоне. И почему-то его неестественно ровная поза внушала ужас.
Судя по очертаниям фигуры, это был парень, хотя очевидцы утверждали, что проводник — девушка.
Мелоне с облегчением выдохнул: мысль о том, что вместо девушки с ним в лифте стоял парень, заставила его поверить в то, что всё это выдумки, и никакого портала в ад не существует. Он смело нажал на кнопку первого этажа.
Но вместо того, чтобы поехать вниз, лифт резко взметнулся вверх. Мелоне остолбенел, его ноги подкосились от страха. Панель с номерами этажей стремительно меняла цифры, а неизвестный у дверей совсем не двигался. Мелоне надеялся только на то, что незнакомец не обернётся: тогда ему не придётся видеть искажённое дьявольское лицо и слышать низкий рычащий голос… Или какой он там у бесов?
Пока фантазия Мелоне воспалялась, рука незнакомца резко дёрнулась в его сторону. Мелоне в ужасе отшатнулся и прижался к стене едва ли не в холодном поту. Но незнакомец нажал на кнопку восьмого этажа, остановив «переход». Как только двери лифта открылись, Мелоне увидел родной восьмой этаж своего дома: обычный, ничем не примечательный подъезд. Не помня себя от радости, он рванул в дверной проход, но незнакомец тут же схватил его за левое плечо, сжав его так сильно, что хотелось не только вырваться, но и закричать, но ничего из этого Мелоне сделать не смог. Он шагнул назад, в лифтовую кабину.
Незнакомец наклонился ближе к его лицу, почти касаясь уха щекой, и тихо прошептал:
— Молодец… — мертвело хриплый голос щекотал скорее нервы, чем кожу. — А теперь ты будешь нажимать все кнопки в обратном порядке… Если хочешь попасть домой…
Мелоне вяло кивнул в ответ и, кажется, не дышал совсем: лишь послушно нажимал кнопки этажей в нужном порядке. С каждым новым этажом, который проезжал лифт, его телу становилось легче. Пожалуй, это было лучшее чувство освобождения из всех, какие Мелоне когда-либо испытывал.
На первом этаже незнакомец осторожно вытолкнул его из лифта. Мелоне всё-таки обернулся и увидел перед собой парня, на вид — его ровесника. Из-за глубокого выреза его рубашки выглядывала татуировка — пентаграмма. Мелоне почему-то показалось, будто этот странный парень носит такую рубашку ещё и для того, чтобы показать самую броскую вещь на своём теле — сатанинский крестик.
Карие глаза незнакомца вдруг сверкнули даже несмотря на хорошее освещение в подъезде и в лифте. Слегка наклонив голову и с любопытством рассмотрев Мелоне, словно он какой-то престранный зверёк, в его глазах вдруг показался красный блик. Мелоне, заметив его, неприязненно поёжился, но в глаза смотреть не перестал.
Незнакомец усмехнулся, хотя почему-то его смешок был больше похож на горький всхлип.
— Что же вы все вечно лезете куда не надо? — разочарованно прохрипел он, качая головой. И, вроде как для себя, ворчливо добавил: — А потом говорят, что первородный грех с себя стёрли…
Дверь перед глазами Мелоне закрылась. Ещё несколько секунд он стоял, съёжившись: чувствовал, как его пробирает до самых пят. Облокотившись на стену, он тяжело выдохнул и закрыл глаза.
Голова шла кругом. Происходящее было сюрреалистичным. Кому расскажи — не то, что не поверят, а сразу в психбольницу отвезут. Хотя и без того Мелоне не стал бы никому рассказывать о таком. Да и разве мало на свете странных подростков, одевающихся как фрики и строящих из себя всяких… кем тот чудак себя возомнил?..
До своей квартиры Мелоне решил пойти пешком: пятый этаж был уже не так далеко по его ощущениям.
Из-за дверей слышались звуки фортепиано, и Мелоне узнал в музыке неумелый «Собачий вальс», — значит, за инструментом сидел отец. Он почти не дружил с музыкой, но муза матери умела заразить всех, кого окружала.
Мелоне и зашёл тихо, не желая разрушать покой своих родителей. Однако они всегда слышали его шаги. Игра на фортепиано прекратилась: из комнаты вышел отец. Сегодня он выглядел немного проще обычного: серая водолазка в чёрную полоску, широкие джинсы и длинный белый фрак. Вообще, он больше любил строгую одежду: рубашки и брюки, но, видимо, сегодня у него на работе не было никаких важных встреч с коллегами, если он позволил себе выглядеть более свободно.
Из кухни выбежала мать с лучезарной улыбкой, и Мелоне перевёл взгляд на неё. Её слегка растрёпанная чёлка и белоснежный фартук говорили о том, что она бросила все свои дела только чтобы встретить любимого сына.
Мелоне улыбнулся, кажется, неловко от того, что на него так обеспокоенно, но в то же время заботливо уставились две пары глаз.
Он ничего им не сказал — лишь коротко кивнул и, опустив голову вниз, пригнулся, чтобы развязать шнурки на кроссовках.
— Здравствуй-здравствуй! Мы уже забеспокоились, где ты пропадаешь… Ты сильно устал? — Мама наклонилась к нему ближе, нежно обняла его плечи и одарила тёплой улыбкой. — Ну, раздевайся и иди ужинать.
Мелоне смущённо улыбнулся и неуверенно кивнул головой. Краем глаза заметил взгляд отца. От того, как он спустя столько лет всё ещё так влюблённо смотрел на свою жену, пробирало до приятных мурашек.
— Может, завтра дома останешься? — не унималась мама, улыбаясь немного устало. Сейчас, поздно вечером, её голос убаюкивал.
— Завтра контрольная по английскому. — Мелоне наконец-то подал голос и робко почесал затылок.
— Если она не первым уроком, то приходи только к контрольной. — Мама уже явно настаивала, что смущало Мелоне ещё сильнее.
— Хорошо… — Он сдался, быстро снимая куртку и кроссовки. Волосы закрыли его нервное выражение лица, чему он, несомненно, был рад в этот момент.
Родители ушли на кухню, а Мелоне остался один. Несмотря на прелестный запах свежеприготовленной еды, ужинать не хотелось совсем.
Мелоне быстро умылся и свалился на кровать с тяжёлым от усталости телом и головой, позабыв обо всех домашних заданиях, которые ему нужно было сделать в школу.
И сон к нему совсем не приходил. Залезли в голову мысли, говорили про загадочного парня с сатанинским крестиком на груди. Кто он, откуда такой взялся, на каком этаже живёт, и вообще, из этого ли он дома? Мелоне хорошо знал всех жильцов в лицо, но таких экстравагантных личностей среди них никогда раньше не встречал. Может, стоило получше расспросить родителей — у них работа такая, знать всех в лицо. Что мать, что отец обладали чуть ли не феноменальной памятью на лица. Работали в церкви, знали многих прихожан… И тех, кто подозрительно трётся у церковных стен, знали тоже. Ведь вряд ли этот загадочный сатанист пошёл бы в церковь в своём здравом уме. Но Мелоне знал, что существуют такие люди, которые через церковные атрибуты вершат чёрные дела. Знал, как делают «переклады» через купола и монеты, знал, как тёмные заговоры через иконы проводят, знал, что и ведьмы, колдуньи всякие — те ещё посетительницы церквей, ходят туда чаще людей верующих. Так что чёрт знает этого сатаниста — может, и он такими делами периодически занят. Мелоне решил, что аккуратно спросит его об этом, если они ещё когда-нибудь встретятся.
Усталое воображение рисовало для Мелоне в темноте жутковатые тени, пробегающие в окне под светом фонарей. Он постарался поскорее уснуть и ни о чём больше не думать.
***
Новый день начался не так безумно, как предыдущий. Нехотя открыв глаза, Мелоне ощутил необыкновенное спокойствие и лёгкость, и надеялся, что остальной день пройдёт так же хорошо и мирно. Несколько минут он помедитировал, сидя в кровати и таращась в пол. Медленно подняв взгляд на стену, он увидел маленький иконостас и, нахмурившись, потряс головой. Переведя взгляд на прикроватную тумбочку, Мелоне обратил внимание на баночку успокоительного и жестяную кружку с водой. В этот раз банка поддалась ему легко, но у кружки был настолько отвратительный запах, что Мелоне пришлось пересилить себя, чтобы запить таблетку. От воды ужасно воняло чем-то похожим на хлорку, что заставило Мелоне быстро отставить кружку с водой, сделав один небольшой глоток только для того, чтобы таблетка прошла в горло. Родителей дома уже не было: они, скорее всего, ушли на работу рано утром. У Мелоне на сердце от этого стало ещё легче: почувствовав душевный подъём и бодрость, он справился со всеми утренними делами быстрее обычного и уже завтракал на кухне, хотя обычно он едва ли мог притащиться в ванную. Наверное, этот день какой-то волшебный, раз утро началось и продолжается так умиротворяюще. Хотя сегодня не было никаких церковных праздников, на которые можно было бы свалить удачу, да и число пятнадцатое — Мелоне, подумав об этом, тотчас же вспомнил нумерологию, а за ней — арканы и мысленно сопоставил сегодняшнее число с его арканом. Пятнадцатый аркан — это Дьявол. Почему-то Мелоне это несколько огорчило, ведь Дьявол — это плохое существо, воплощение зла, недобрых соблазнов и искушений… Мелоне заметил, что съел половину блинов, испечённых мамой. А блинная башенка была высокой, потому что мама всегда заботилась о том, сколько могут съесть её любимые муж и сын. И всё же половины приготовленных блинов уже не было, на уголках губ неряшливыми мазками осели остатки клубничного джема. Брезгливо поморщившись собственному чревоугодничеству, Мелоне запил всё уже слегка остывшим кофе из грязной кружки, кольца и разводы на которой уже будто навеки въелись в бывшую там когда-то белизну. И почему-то вдруг не захотелось больше никуда идти. В животе потяжелело, и стало совсем лениво. Посидев за столом ещё немного, Мелоне, наконец, нашёл в себе силы выйти из дома. До школы он шёл тяжело, еле перебирая ногами. Ему казалось, что он не идёт, а тянет себя какой-то сверхспособностью. Весь день проходил так же — от умиротворённости ничего не осталось, время как будто растягивали какие-то высшие силы. Оно шло не слишком мучительно, но очень муторно и скучно. Хотя в любом случае, это было лучше, чем суматоха и пребывание в тревоге, как было у Мелоне вчера. На уроках он с трудом держал себя в руках, чтобы не провалиться в сон или хотя бы не прилечь от тоски на парту. Когда учебный день подошёл к концу, настроение Мелоне немного улучшилось. Пока остальные ученики, быстро побросав все свои вещи в сумки и рюкзаки, наперегонки вылетали из класса, сам он не спешил. У него всё было чётко рассчитано: складывать вещи нужно аккуратно, чтобы ничего не помялось, и ради этого он был не прочь пожертвовать временем. Хотя в глубине души он не считал, что жертвует им: аккуратно упаковать всё в сумку было частью его ритуала, на который время было идеально рассчитано. Мелоне вышел из кабинета и поплёлся к свободным скамейкам у подоконника в холле. Подоконники были широкие: на них можно было разложить свои вещи и удобно расположиться, чтобы занять себя чем-то вроде рисования или письма. Так Мелоне и решил: сел за подоконник, положив на него все нужные ему принадлежности, и достал телефон. В этой ценной для него тишине, когда все школьники уже разошлись по домам, он решил сделать домашнее задание по английскому. Администрация решила организовать в школе неделю литературы, и оттого все учителя так или иначе приурочивали к этому мероприятию свои задания. Даже учителя по алгебре и физике нашли лазейки и задавали желающим сделать доклады о литературе, в которой их дисциплины играли какую-то важную роль или о писателях, увлечённых их предметами. Но поскольку Мелоне не был в хороших отношениях с этими науками, английский язык стал для него отдушиной. Учительница английского была творческим человеком, поэтому подготовила маленькую лотерею с именами писателей, биографии которых предстояло перевести на английский язык. Ученики выбирали бумажки наугад, совсем не представляя, каких писателей для них подготовили. Интересуясь результатами лотереи друг у друга, одногруппники Мелоне были чрезмерно впечатлены. Кому-то попадались их любимые авторы, кому-то напротив — те, кто когда-то оказался нелюбим. Забавно было наблюдать за реакцией девочки, читающей книги лишь со счастливыми концовками, когда ей попался Уильям Шекспир. Или когда мальчику-ботану, верящему только в науку, попался Герберт Уэльс. Всё это, конечно, было забавным до тех пор, пока Мелоне не раскрутил свою бумажку. И увиденное имя автора едва ли не довело его до обморока. Любопытные одногруппники пытались засунуть свои носы в его листок, но Мелоне быстро сложил его и спрятал в кулаке. — Ничего интересного там. — Он отнекивался и расстроенно хмурился. — Не скажу. Учительница вскоре заметила его нервозность и решила подойти сама. Она обратилась к нему и улыбнулась: — Ну, что у тебя там? Мелоне раздражённо вздохнул и протянул ей свой листок. — Можно, пожалуйста, поменять?.. — Он мрачно посмотрел учительнице английского прямо в глаза, не моргая. Назойливые одноклассники сумели узнать, что за имя скрывается на той бумажке, и тотчас же разразились смехом. Мелоне из-за их смеха хотел провалиться сквозь землю, чтобы никогда его больше не услышать. Учительница вздохнула. — Да, я понимаю… Но ты можешь избежать всех его произведений, которые как-то противоречат твоим устоям. Я знаю, что ты очень любишь в чужих головах копаться. — Она тепло улыбнулась и посмотрела на Мелоне. — Мне было бы интересно послушать твой доклад о Маркизе де Саде. Особенно если ты и правда сможешь выразить своё несогласие с его взглядами… — Он ещё и второго июня родился! — Кто-то чуть ли не ткнул телефоном с открытым разворотом учебника в лицо Мелоне. — Прямо как ты! Это судьба! Одноклассники посмеялись над таким стечением обстоятельств. А Мелоне обиженно отвернулся. Связывать судьбу с известным извращенцем и садистом как-то совсем не хотелось. — Ладно! — Твёрдо согласился он всё с тем же хмурым видом. — Только я сразу предупреждаю, что снисходительности и мягкости у моего мнения насчёт его творчества и личности не ждите. Одноклассники всё не унимались, кажется, уже откровенно насмехаясь, а учительница одобрительно кивнула. — Вот и здорово! Ты же знаешь, я всегда поощряю учеников, которые имеют своё мнение и не стесняются его выразить. С этими приободрительными мыслями Мелоне сел за работу: прочитал несколько статей биографии и принялся писать. В этот момент всё вокруг него исчезло. Он как будто оказался в пустом пространстве, словно в небытии. Время как будто остановилось: только рука и ручка, двигались по бумаге, выписывая конспект. Но вдруг райскую тишину резко прервал женский голос. — О боже, ты здесь! Мне нужна твоя помощь! — К нему обратились на английском языке. Мелоне вздрогнул, как от удара. Ручка, оставив за собой уродливую линию, упала на исписанные листы. Учительница по английскому добродушно рассмеялась, увидев такую реакцию. Мелоне напряжённо сжал губы и презрительно прищурился, глядя на учительницу. Она села рядом с ним, поправляя смешную белую шапку, немного сползшую набок, и внимательно посмотрела на него. — Не здесь ты, что ли? — Она попыталась пошутить, одёргивая воротник своего белого пиджака. — Извини, пожалуйста. У меня просьба к тебе есть. Мелоне слегка оживился и посмотрел на учительницу уже с интересом. Она мягко улыбнулась ему в ответ и стала немного обеспокоенно рассказывать: — К нам мальчик один перешёл недавно. Умный, смышлёный, но с английским — беда. Говорит, что совсем его не знает… Его, кажется, из церковно-приходской школы отчислили. Ты тоже вроде в такой школе учился, да и английский язык очень хорошо знаешь. Я думаю, лучше тебя ему никто не поможет, а? Мелоне нервно усмехнулся и пожал плечами. — Хорошо… — коротко и не совсем охотно ответил он, голос его звучал задумчиво, словно он говорил не со своей учительницей, а с кем-то другим, более далёким от него, чем она. Учительница радостно закивала головой, но вдруг лицо её стало серьёзным. — Но ты только осторожнее с ним. Он немного со странностями, — предупредила она, но тут же с облегчением улыбнулась: — Хотя ты мальчик спокойный, я знаю, что ты не будешь на него кричать или смеяться над ним. — Не буду. — Мелоне наклонил голову и со всей честностью добавил: — Я тоже странный. — Спасибо тебе! А мальчик в моём кабинете сидит, я его предупредила! — Учительница улыбнулась и вся засияла от согласия помочь. Мелоне только кивнул в ответ и, дождавшись момента, когда учительница ушла из поля его зрения, схватил свою тетрадь и порвал её на клочки, листок за листком, сминая и раскидывая их в разные стороны. Глубоко вздохнув, он немного успокоился, и остальные вещи собрал уже аккуратно, неспешно уложив их в сумку. Маленькая обида от последних слов учительницы уколола его сердце. Полная уверенность некоторых людей в том, что Мелоне им не откажет ни в какой просьбе, уже позволяла им всё устраивать до получения его согласия. В такие моменты ему казалось, будто он тряпичная кукла, которую запросто могли взять на время для каких-то нужд, а после бросить обратно в тёмный угол и забыть до очередной надобности. Мелоне не спеша дошёл до кабинета английского. Внутри свет был выключен — лишь солнце освещало кабинет полосками, сквозь жалюзи. Он ступил на порог, осмотрелся… И сначала даже не поверил глазам. На первой парте сидел тот безымянный незнакомец, с которым он вчера встретился в лифте. Незнакомец приветливо улыбнулся, заметив Мелоне. — Опять ты? Ну, здравствуй, здравствуй. — Он манерно кивнул головой, не переставая улыбаться. Мелоне опешил, застыв в дверном проёме. Казалось, будто снова его что-то удерживает от того, чтобы войти в кабинет. И этот незнакомец — неужели почувствовал его смятение?.. — Да не бойся ты, — сказал он, улыбаясь и качая ногами. — Свет включи, не так страшно будет. Мелоне заторможено кивнул и протянул руку к выключателю на стене, сбоку от выхода. Искусственные лампы осветили кабинет и лицо незнакомца, одиноко сидящего на первой парте. Он тихо усмехнулся, глядя на Мелоне с пытливым прищуром. — Ну? Страшный я, что ли? А Мелоне словно язык проглотил. Только отрицательно кивнул головой. Снова он в чёрной одежде, снова рубашка на нём застёгнута лишь наполовину, снова виднеется на его груди перевёрнутый крестик, а из-за ворота рубашки выглядывает часть татуировки в виде пентаграммы. Мелоне собрал всю волю в кулак, пытаясь не обращать на всё это внимание, и выдавил из себя лишь: — Мне сказали, у тебя с английским проблемы? Он это пробубнил. И ему почему-то показалось, что это как-то жалко прозвучало. — Верно сказали. — Незнакомец кивнул. — А ты чего так сразу с английского? Ботан, что ли? Он весело рассмеялся и покачал головой. Его длинные волосы прикрыли часть его лица и широкую улыбку. — Нет… — угрюмо ответил Мелоне. Больше всего он не мог терпеть, когда над ним смеются. — Мог бы начать со знакомства. Меня вот Иллюзо зовут, а у тебя есть имя? — Иллюзо прищурился, внимательно вглядываясь в лицо Мелоне. Мелоне подумал, что спрашивать о том, есть ли у человека имя — странно. Хотя учительница по английскому его об этом предупреждала… — Мелоне я. — Он вздохнул и вошёл в кабинет, бросая сумку возле парты, на которой сидел Иллюзо. — …tês Éridos, которое? — Иллюзо посмотрел на Мелоне глазами, полными любопытства. Мелоне, услышав это, удивлённо взглянул на него. Но он его понял. Знал древнегреческий язык ещё с церковно-приходской школы. И мог бы удивиться тому, откуда его знает этот Иллюзо, если бы мысленно не напоминал себе, что он с сатанинским крестиком ходит. Это куда более странно, чем знать какие-то распространённые фразы на древнегреческом. — Ну-у… — Мелоне вздохнул, стараясь выглядеть как можно спокойнее. — Я за свою жизнь никого не рассорил, так что «яблоком раздора» быть не могу. Это итальянское слово. «Дыня». — «Дыня»?! — вскрикнул Иллюзо и оскорблённо нахмурился. — Что за хрень! Кто в здравом уме своего ребёнка «дыней» назовёт, а? Мелоне снисходительно усмехнулся, пересиливая себя, чтобы не закатить в очередной раз глаза. Не первое такое нападение и, наверное, не последнее… Казалось бы, ну имя и имя, а жизнь вон как портит — многие к нему придираются. Он сел на парту рядом с Иллюзо и, уставившись в пол, вяло забормотал. — Это долгая история… Когда-то это была фамилия, а потом через много лет мои родители решили превратить её в имя. Говорят, дыня — это священный фрукт, удачу приносит, ангельским фруктом считается. А вообще… — Мелоне нахмурился и посмотрел на Иллюзо. — Ты сам-то Иллюзо. Это значит, что тебя не существует? Улыбка Иллюзо стала задорной, и он горячо закивал. — А возможно и так. Может, нет меня! — Он повернулся лицом к Мелоне и наклонился ближе к нему. — А что, если всё вокруг нас — это огромная галлюцинация, и ничего в реальности не существует: ни этого кабинета, ни тебя, ни меня, ни мира, в котором мы якобы живём? Мелоне не знал, как на это реагировать. Он вроде и сам был фанатом конспирологических теорий, но никогда не говорил о них так искренне. Он всегда выражал их как вероятность, а не реальность. — Да… ну… наверное… — осторожно ответил Мелоне, наблюдая за реакцией Иллюзо. — Мир вообще почти не изучен толком. А знаем мы только то, что нам позволено знать. Наверное, для нас этого достаточно… Иллюзо от удивления поднял брови и уставился на Мелоне, как на умалишённого. — Достаточно? Достаточно тебе?! — вдруг завопил он, всплеснув руками. — Нравится, когда тебе врут?! Он рассердился и нахмурился, обречённо покачав головой. — Люди глупы, так глупы! — горестно причитал он, приложив ладонь ко лбу, — Позволяют вот так вот себе врать! И счастливо себе в неведении живут! — Иногда неведение лучше… Не все люди готовы знать то, что от нас скрывают, — спокойно рассудил Мелоне, пожав плечами. Иллюзо рассмеялся, словно услышал глупость. — Нужно постепенно открывать себе эту правду. Вот, например… — Он задумчиво потёр подбородок, создавая образ умного человека. — Наша Земля толком не изучена, так? А люди уже в космос летают! А что, если никакого космоса нет? Люди фильмов наснимали на студиях и типа космонавты? Это всё жадность человеческая, нездоровое чревоугодие! Хочется себя всемогущими сделать, а нет, на деле слабаки все! Мелоне, услышав слово «чревоугодие», слегка прищурился, глядя на Иллюзо с любопытством и лёгким подозрением. — А что, бывает «здоровое» чревоугодие? Иллюзо в ответ прыснул, прикрыв рот кулаком. — Ну конечно, конечно бывает! — хитро прищурившись, заговорил он. — Например, постоянная тяга к знаниям, ненасытность ими — вот здравое чревоугодие! И вообще, в общем-то, чревоугодие — это часть всех людей, потому что каждый из нас может на какое-то время погрязнуть во власти смертного греха, и от этого не уйти. Мы все живые люди, и имеем право иногда дать себе волю для таких дел. Мелоне тихо, но тяжело вздохнул. Он не очень любил разговоры о грехах. Во-первых, эта тема очень непроста и может растянуться на долгие часы разговора. Во-вторых, его всю жизнь воспитывали на Евангелии и Библии, так что его мнение было обычным, как у любого религиозного человека: в грехах нужно каяться, а не принимать их как должное. Мелоне с трудом подавил желание поморщиться в ответ на слова Иллюзо. — Ты же сатанист, да?.. — неуверенно поинтересовался он, переведя взгляд на пол. Иллюзо в ответ манерно выпрямился и гордо заулыбался. — Да, да! Я — сатанист! — Он соскочил с парты на пол и встал в горделивую позу, истерично повысив голос: — Преклонитесь же, ибо я есть высочайшее воплощение человеческой жизни! Мелоне краем глаза наблюдал за Иллюзо и обречённо опустил голову. Иллюзо был так погружён в свой образ великого человека, что, кажется, не обратил внимания на его реакцию. Но Мелоне уже это не понравилось. Он всегда с подозрением относился к сатанистам, а если они, ко всему прочему, такие из себя гордые — то у них наверняка есть проблемы с головой. А впрочем, его работа непыльная. Всего-то с английским помочь, там и делать нечего. Вместе они, по идее, будут недолго. Эти мысли Мелоне немного успокоили. — Так… у тебя с английским проблемы, мне сказали. Я вызывался помочь. — Он поспешно и неуверенно перевёл тему, не желая говорить о сатанизме. Мелоне заметил, как у Иллюзо дёрнулся глаз, и он резким движением зажал его между своих рук. Внимательно глядя в глаза, чуть ли не поедая взглядом, он злобно заговорил, почти шипя: — Да кому этот английский нужен, язык для идиотов! Мы родного-то толком не знаем, зато уже английский учим! Чего ради, а? Не хочу, не хочу даже время на него тратить, ясно?! Мелоне медленно вытянулся, пытаясь любыми способами отдалиться от Иллюзо в такой двусмысленной позе. Он тихо вздохнул и медленно заговорил: — Мне английский тоже не нравится, но это школьная программа, и мы вынуждены… — Да поебать мне на эту сраную школьную программу! — крикнул Иллюзо, хлопнув ладонями по парте. — Не буду учить ничего! Я всё сказал! Он отошёл от Мелоне на несколько шагов и стал бесцельно бродить по кабинету. Мелоне внимательно следил за его передвижением и неловко почесал затылок, прежде чем заговорить снова. — Ну а какие иностранные языки ты знаешь вообще? Может, немецкий, французский или испанский? — поинтересовался он с ещё большей осторожностью. Иллюзо услышав этот вопрос, стремительно зашагал к Мелоне и, остановившись перед ним, усмехнулся. — Ну! Латынь знаю! И всё! Мелоне скептично поднял бровь, и случилось это непроизвольно. Заговорил он тоже строго: — И зачем латынь тебе? Ты историк? Биолог? Иллюзо на мгновение задумался. Но быстро нашёл ответ: — А я… всё это сразу! — Он посмотрел на Мелоне и, широко улыбнувшись, уверенно кивнул. Мелоне удивлённо поднял брови, глядя на Иллюзо, и не смог сдержать широкую улыбку. Его это очень развеселило. — Ну и как такое возможно? — А вот так! — Иллюзо гордо развёл руки в стороны и усмехнулся. — В этом воплощении у меня очень важная и серьёзная миссия, понимаешь? Я должен лечить людей! Исторически и биологически! — Это как? — искренне удивился Мелоне. Ему уже и правда становилось любопытно, что нового выдаст его новый знакомый-сатанист. — Ну вот, например!.. — Иллюзо почесал щёку и вновь сел на парту рядом с Мелоне. — Люди знают неправильную историю и неправильную биологию! И из-за этого у всего человечества проблемы, понимаешь? Вот если бы все жили по настоящим правилам Вселенной, тогда бы наша жизнь была мирной. А так… Вот все выучили, что мировые войны проходят раз в сто лет, эпидемии и прочая хрень, и всё это повторяется, как в замкнутом круге, потому что большинство людей — идиоты, слепо верят в это, а кто-то даже поддерживает. А на самом деле не было никогда раньше никаких войн и эпидемий, нам всё это специально рассказывают, чтобы управлять нами. Понимаешь, нами управляют! Управляют! Мелоне едва ли сдерживал своё отвращение от услышанного. — Кто нами управляет-то, а? Сейчас скажешь, масоны-рептилоиды? — Он хитро прищурился, чувствуя в груди маленький прилив радости и удовольствия от того, что наверняка предугадал ответ Иллюзо. Но Иллюзо не постеснялся выразить своё пренебрежение. — Тупой ты, Мелоне! Какие ещё масоны-рептилоиды! — От разочарования он махнул рукой и нахмурился. Но затем заглянул Мелоне в глаза и заговорщически пробубнил: — Ватикан! Мелоне едва не подавился воздухом от услышанного и сдерживаться уже не мог. — Ватикан?! — Он пытался выглядеть разъярённо: ненавидел, когда кто-то в таком свете выставлял величайшую мировую святыню, и порой не мог сохранять привычное спокойствие. Иллюзо засмеялся и кивнул. — Ватикан, Ватикан, ага… Сидят там католики лицемерные, Дьяволу поклоняются! Богом только прикрываются! Мелоне закрыл глаза. Его светлые ресницы затрепетали от внутреннего напряжения. Он понимал, что злиться сейчас нельзя, и ссориться настроения у него не было. Глубоко дыша, он вцепился ладонями в края парты, стараясь успокоиться. Иллюзо его реакцию заметил. И презрительно прищурившись, наклонился ближе к лицу Мелоне. — А ты, что ли, из этих? Из этих, да?! — злобно, сквозь зубы, произнёс Иллюзо на грани истерики и взмахнул руками: — Так я и знал, так и знал! Лицо у тебя такое… такое!.. Договорить он не смог — громко вздохнул и на мгновение задержал дыхание. — «Из этих» — это из кого? — шумно выдохнув, спросил Мелоне и слегка нахмурился. — И что не так с моим лицом?.. — Ну как из кого?! — вспылил Иллюзо от недовольства. — Католик ты типичный! Пастор, наверное, чёрт тебя знает! И лицо у тебя такое… такое… святое! Как у ангела типичного. Понимаешь? Вот на фресках в церквях их такими же рисуют. Вот точь-в-точь такими же! Выражение лица Мелоне от такого ответа стало ещё более озлобленным. Он соскочил с парты и нервно постучал носком по полу, сбрасывая с себя трясущееся в теле чувство. Как вообще Иллюзо посмел сравнить его с ангелом? Это же такое богохульство… Мелоне уже не мог оставаться спокойным. — Ну что ты такое говоришь, а? Я самый обычный певчий в католическом хоре! — возмутился он, почти крича, и резким движением схватил Иллюзо за ворот рубашки. Его дыхание стало тяжелее, но несмотря на это он продолжил кричать: — И ничего я на ангела не похож! Они все кудрявые! А я, вообще-то, нет! Иллюзо затрясся и, предприняв тщетную попытку оттолкнуть от себя Мелоне, закричал в ответ: — А я, что, что-то про волосы говорил?! Я сказал, что лицо такое же! Про волосы — ничего! — Он резко выдохнул и схватился за голову, хмурясь. — Глупый ты, ой, глупый… Какой же идиот… Мелоне опешил и выпустил Иллюзо из своей хватки. Облокотившись на парту, замер. А после, стыдливо опустив голову, небрежно взъерошил волосы и провёл ногтями по лицу, оставляя едва заметные полоски-царапины. До него долго доходило, что о волосах Иллюзо действительно ничего не говорил … И только Мелоне успокоился и тряхнул головой, тщетно пытаясь переварить всё то, что услышал от Иллюзо раньше, как вдруг он заговорил снова, но немного тише и спокойнее: — А какой у тебя голос? Раз уж ты певчий в хоре… — Альтино у меня, — Мелоне посмотрел на Иллюзо и, улыбнувшись, слегка сжал свою шею рукой. — Но сейчас я не запою, распеться надо… — Альтино?! — Иллюзо вздрогнул от неожиданности. — Это, что ли, высокий такой голос?! Мелоне усмехнулся и, сложив руки на коленях, сжал пальцы от смущения. — Ага, высокий, можно сказать… Но есть и выше… — всё ещё смущённо бормотал он, но, кажется, Иллюзо это уже не интересовало. — Ещё и голос ангельский, раз высокий! Это невообразимо, невероятно! — Ну хватит, хватит… — Мелоне уже не мог это слушать и замотал головой, схватившись за волосы. — Голос как голос! Успокойся! Иллюзо расхохотался и пошлёпал ладонью по колену. — Ну! А кому ж ты песни эти свои поёшь, а? — Он оскалился с тем же хитрым выражением лица и посмотрел на Мелоне. — Как — кому? — Мелоне очень удивился такому вопросу и поднял бровь, глядя на оскал, которым Иллюзо его одарил. — Богу и деве Марии… Иллюзо, кажется, ждал этого ответа и потому рассмеялся, наклонившись назад. — То есть… то есть… — мямлил он сквозь смех, — ты этим… непонятно даже кому песни поешь, а?! Ты признаёшь, что ты — существо несамостоятельное, зависимое… раб… Слабак. И тебе это нравится, да?.. — Ну… — Мелоне смутился и неловко пожал плечами. — Я привык. Да и… почему слабак? — Он нервно улыбнулся и стал рассуждать: — Бог же, он… — …смирение, блять, проповедует! — заорал Иллюзо, и лицо его исказилось от злости, как и подобает сатанисту. Но затем его выражение резко изменилось на спокойное, когда он задумался: — Вот это вот… ой, как там… Кто ударит тебя в правую щеку, м-м-м… подставь к нему левую… Он вмиг сдулся, когда не смог процитировать ничего толкового и опустил голову. Мелоне тихо усмехнулся, наблюдая за Иллюзо. Ну откуда же сатанисту знать, что там в Библии написано. Он положил ладонь на плечо Иллюзо и мягко, словно по-дружески, сжал его, наклоняясь ближе к его уху. — «Я же говорю вам: не мсти сделавшему тебе зло. Кто ударит тебя в правую щеку, то поверни к нему и другую», это Евангелие от Матфея… — прошептал Мелоне, и его губы тронула умиротворённая улыбка. От мягкости его голоса Иллюзо передёрнуло, но он тряхнул головой и вновь рассмеялся в ответ. — Смирение… Такого рода смирение разве хорошо? — Он жалобно поморщился и посмотрел Мелоне в глаза. — И чем, главное, это обосновывается? Что-то вроде: «Если кто-то к тебе со злостью — сам зла не размножай, оно погубит твою душу. Ты лучше терпи, и Бог тебя вознаградит в Раю, когда ты, придурок, сдохнешь в муках»?! Мелоне опешил, заметив жалостливость в глазах Иллюзо, и немного попятился назад. — Ну… понимаешь… — неуверенно начал Мелоне, нервно сжав в кулаке крупную прядь своих волос, и отвёл взгляд. Но Иллюзо не позволил ему договорить. — Смирение — это ещё большее зло, идиот! — сквозь зубы проговорил он, свирепо нахмурившись. — Ты хоть представляешь, что вообще можно сделать с человеком, у которого такое мышление? Он медленно приближался к Мелоне подобно чудовищу, приметившему беззащитное существо. Но, приблизившись, Иллюзо горько вздохнул и положил ладони Мелоне на плечи. — Я вот чего думаю… предлагаю сделку. — Он строго посмотрел Мелоне в глаза. — Ты кое-какую книжечку читаешь… а я взамен учить английский с тобой буду, окей? — Что за книга? — Мелоне удивлённо смотрел в глаза Иллюзо, не имея никаких сил отвести от них взгляд, и осторожно выпутал пальцы из своих волос. — Твоё лекарство от всякого бреда, которым башка твоя глупая забита. — Иллюзо мягко ткнул пальцем ему в лоб. — Идёт? Он улыбнулся и протянул Мелоне руку. Мелоне посмотрел на неё, а затем его взгляд поднялся к сатанинскому крестику на груди Иллюзо. Что-то внутри него жалобно затряслось, но он попытался это игнорировать. — Ладно… — ответил он от безысходности, но ладони Иллюзо, протянутой для рукопожатия, не тронул. Однако же Иллюзо цепко схватил его ладонь. Мелоне испуганно посмотрел на их рукопожатие, но Иллюзо только добавил остроты ощущениям и потряс сомкнутые ладони. — Вот и договорились. — Он радостно улыбнулся. — Расскажешь потом свои впечатления. Ну а мне пора. Дел у меня много ещё. Иллюзо похлопал Мелоне по плечу, не переставая радостно улыбаться. Он ушёл, не оборачиваясь. А Мелоне стоял, застыв ещё на несколько минут и раздумывая над произошедшим. Сегодня пятнадцатое число. Пятнадцатый аркан — Дьявол. Олицетворение соблазнов и искушений… Они же и сели на шею Мелоне, когда его голову вдруг посетила мысль о том, что Иллюзо хочется узнать получше. Узнать, почему же он выбрал Сатану своим Отцом. Понять природу сатанизма, чтобы в будущем вытаскивать людей из этого адского котла. С этими мыслями Мелоне схватил свою сумку и, выключив свет, вышел из кабинета.***
«Сатана олицетворяет месть, а не подставляет после удара другую щёку!» Мелоне обдумывал эту фразу так долго, что, казалось, она въелась в подкорку его мозга. Ещё в тот день, когда Иллюзо только намекал ему на некую «книгу», Мелоне предчувствовал, что он пришлёт именно это. Это была «Чёрная Библия», написанная жрецом сатанизма. И ему надо было её прочитать, как они и договорились. На самом деле Мелоне хотел её закрыть ещё с названия, но продолжал читать, первое время через силу. Всё-таки, чтобы бороться с врагом, нужно знать его изнутри. С того момента, как Мелоне открыл первую страницу «Сатанинской Библии», его жизнь разделилась надвое. Днём он пел мессы в церковном хоре, вечером — внимательно изучал противоположное писание. В перерывах встречался с Иллюзо, рассказывая ему о своих впечатлениях за символичную плату в виде сделанных заданий по английскому. А Иллюзо с радостной улыбкой рассказывал о своих взглядах, не боясь в некоторых местах оспаривать «Библию», устоям которой он следует. Хотя по обыкновению их диалоги затягивались на долгие часы, стремительно меняя темы обсуждений и иногда возвращаясь к ранее обговорённым. Как только они расставались, всё шло своим чередом: скудно, скучно и одинаково. В очередной подобный день, когда за окном уже давно стемнело, Мелоне продолжал читать труды «Чёрного Папы», несмотря на то, что его клонило в сон. Иногда ему приходилось перечитывать одни и те же абзацы, чтобы лучше понять мысль автора, и даже возвращаться к тому, что было прочитано ещё раньше. В какой-то момент ему показалось, что в этой книге есть доля правды. Мелоне, впрочем, считал, что в любом вероучении можно было найти что-то такое, что непременно откликнется сердцу. Он изучал не только догмы католицизма, но также протестантизма, и православия. Он планировал дойти и до Корана, Бхагавадгиты, Талмуда, хотя иудаизм, ровно так же, как и ислам, был для него далёк исходя из того, что он уже о них знал и к чему привык в своей вере. Но он никогда бы не подумал, что будет с таким любопытством читать «Сатанинскую Библию», да ещё и с чем-то в ней согласится. Он не совсем понимал, шатает ли это согласие какие-то его устои в католической вере или же это просто отголоски здравого смысла, которые помогают ему понимать всех по-своему. Мелоне и не заметил, как уснул практически с телефоном в руках. Он проснулся, когда солнце светило высоко в небе и будило его своими яркими лучами, залезая в глаза. Мелоне лениво промычал себе под нос, потянулся и тяжело вздохнул. Часы показывали одиннадцать утра, и он, увидев это, вновь лениво уткнулся лицом в подушку. Внезапно он вспомнил о том, что Иллюзо сегодня просил встретиться. В полдень он уже начал звонить, пока Мелоне в спешке собирался на улицу. Определённо этот день не был похож на предыдущие, прожитые, как в колесе сансары, абсолютно одинаковые дни… Это была предпраздничная пятница перед Рождеством. Улицы уже были украшены прелестными игрушками, ёлочными ветвями и гирляндами, а редкие в будний день люди в белых нарядах поздравляли друг друга с наступающим праздником — кто по телефону, кто при встрече — и наблюдая за этим, Мелоне радовался за других, заряжаясь хорошим настроением. Иллюзо ждал его у местной кофейни с двумя стаканами кофе, потому что сегодня это маленькое зданьице было до отказа забито людьми, и сидеть внутри было совсем невозможно. — О, ну явился… — Иллюзо приветливо улыбнулся, заметив подходящего к нему Мелоне. — Не прикидывайся, ты ждал от силы минут пять. — Мелоне улыбнулся и прищурился, внимательно глядя на стаканы, которые Иллюзо бережно держал, согревая покрасневшие от холода пальцы. — Да я чуть не свихнулся, столько людей мимо меня прошло. — Иллюзо брезгливо скривился и нахмурился. — Ходит тут бесовщина одна да всё посмеивается. Сегодня она ещё и в белом, заметил? Это чтоб на ангелов смахивать и простых людей путать! Ещё и колокола вон в церкви звенят так, что голова у меня на две половины раскалывается, а потом обратно складывается, боль невыносимая! Мелоне рассмеялся, пряча губы под шарфом, повязанным вокруг шеи. — Да, люди сегодня действительно какие-то странные, да и причёски у всех одинаковые. — Он кивнул и усмехнулся. — Но где ж нам ещё проводить время? И как это у тебя голова раскалывается, когда ты звон колоколов слышишь?.. — Ну как? Спрашиваешь ещё! — Иллюзо отдал один стакан с кофе Мелоне и схватил его за руку. — А вот когда звенит колокол, ты думаешь, что это музыка, но на самом деле это огромные-огромные топоры, которыми тебе голову разрубают, как палачи! Ты просто ещё не до конца вылечился, поэтому не понимаешь, а вот я давным-давно здоров, поэтому знаю это всё. — Он обернулся на Мелоне. — Ну, ничего, я тебя вылечу, и твои глаза откроются правде. Всё-таки это моя миссия в этой жизни, я должен тебя спасти. Не волнуйся, ты не первый и не последний, я уже много жизней спас… — У меня всё в порядке… — Мелоне печально вздохнул, плетясь вслед за Иллюзо. — Да куда там! — цокнув языком, возразил Иллюзо. — Ты ж не понимаешь даже, что тебя эти колокола рубят на части. Что песни твои вот эти вот, мессы, твой голос уничтожают! Мелоне в ответ откашлялся и покачал головой. А Иллюзо и рад был зацепиться за этот символичный кашель. — Вот-вот, уже аж закашлялся! Терзают твой голос в церкви пасторы всякие, певчие… Как ты не понимаешь?.. Иллюзо горестно покачал головой. Но затем он снова улыбнулся и, заговорил бодрым тоном. — Ну, скоро ты поймёшь, я верю… Я тебе помогу, Мелоне, помогу обязательно… Они подошли к небольшому частному дворику, огороженному чёрным железным забором с шипами-наконечниками. Он создавал поистине зловещую атмосферу, будто этот двор принадлежал тёмному магу, что тщательно скрывается от посторонних глаз. Иллюзо выпустил руку Мелоне и отворил ворота. — Пришли! — Он радостно, даже с облегчением, вздохнул. — Это мой дом. Добро пожаловать. Мелоне изумлённо разглядывал небольшой дворик перед домом Иллюзо. Едва усыпанная снегом каменная дорожка вела прямо к порогу, а по бокам от неё красовались различные статуи демонических (Мелоне понял это по уродливым чертам внешности) богов. Иллюзо стал называть их по именам и указывать на каждого. Мелоне решил не слушать от греха подальше, но в ответ всё же кивал с притворной заинтересованностью. Когда они вошли в дом, их обдало приятным теплом. — Располагайся и чувствуй себя как дома, — по-хозяйски заботливо произнёс Иллюзо и развёл руки в стороны, словно гордясь своим домом. — Я на этой неделе один живу, родители уехали в командировку какую-то важную, а чёрт их знает… — Он махнул рукой. Поставив стаканы с кофе на подоконник в прихожей, он быстро снял с себя верхнюю одежду. Мелоне, снимая шарф, метнул взгляд на стаканы, присмотревшись к ним получше. — Я вспомнил, что мне кофе нельзя. — Он прищурился и слегка поджал губы. Иллюзо не стал, однако, задавать лишних вопросов, а просто пожал плечами. — Ну будешь, значит, чай. Идём! — Он поманил рукой в свою сторону и пошёл на кухню. А Мелоне, прихватив стаканы с кофе, быстро побежал за ним, догоняя. Внутреннее убранство дома ничем не отличалось от самого обычного. Хоть и в светлых тонах, но весьма минималистично и по делу: диван, кресла, стол в гостиной стояли ровно, будто их расставляли по чертежам дизайнера-перфекциониста. Кухня тоже ничем особенным не выделялась. Только лампы висели на толстом декоративном проводе. Из-за этого свет казался немного более приглушённым, чем привычное освещение. Мелоне поставил стаканы на подоконник, а Иллюзо заваривал чай, суетясь у кухонного гарнитура, где стояли чайник, пакет с чайной заваркой и посуда. Через несколько минут Иллюзо разлил чай по кружкам и поставил одну на стол перед Мелоне. — Это пуэр. Лучший чай в мире. — Он гордо кивнул и подмигнул, кажется. А может, в полумраке Мелоне это показалось. Иллюзо сел рядом и, наслаждаясь теплом и запахом чая, удовлетворённо прикрыл глаза. А Мелоне, пригубив немного, сделал несколько смелых глотков. Иллюзо заметил это краем глаза и удивлённо поднял брови. — Ты… осторожнее. Пей небольшими глотками, а не то как ударит в голову. Я не откачаю с роду. Там ещё масала просто. — Он усмехнулся. Мелоне кивнул, выражая свою признательность, и мягко улыбнулся. — Иллюзо… — Он задумчиво посмотрел на чайные волны в кружке и осторожно поставил её на стол. — Я хотел рассказать тебе одну историю из своей жизни. Судьба меня привела к тебе, а ты привёл меня к Сатанинской библии, и я… Он тяжело вздохнул и нервно прикусил губу. Не знал, как начать об этом говорить: каждый раз было мерзко. Даже несмотря на то, что он знал, что не виноват в произошедшем, и его не оставили одного; быстро нашли хорошего специалиста, хоть это были и не родители. Иллюзо почувствовал нервозность Мелоне кожей, когда покрылся от взволнованности мурашками. Глоток пуэра притопил волнение, и Иллюзо сумел найти силы, чтобы приободрительно похлопать Мелоне по плечу. Мелоне рвано вздохнул, его руки вздрогнули, отчего чай в кружке плеснул маленькой волной. — Я… — Он усмехнулся собственному волнению и как-то презрительно фыркнул. — Когда узнал, что сатанисты выступают против принуждения и совращения… очень удивился. Потому что знаешь же, что о вас говорят и чем всегда прикрываются в таких ситуациях… Иллюзо заметно напрягся: кажется, начал понимать, к чему Мелоне клонит, и смотрел на него очень пристально, внимательно слушая, что он говорит. Мелоне это заметил и тяжело вздохнул снова. От такой внимательности со стороны Иллюзо стало ещё тяжелее. — Я… в общем, столкнулся с одним… бесом, который притворялся уважаемым пастором в церкви, где я служил. И, наверное, надо сначала рассказать, что я сразу понял все его намерения. И я до сих пор благодарю за это… — Он неловко почесал затылок, слегка краснея, — своих одноклассниц. Однажды подслушал их разговор про… Мелоне вдруг замолчал, внимательно глядя на лёгкую рябь чая в кружке. Он с трудом вспомнил это странное происшествие из школы: внешность и лица его одноклассниц помнил размыто, а разговор — клочками, кое-как сшитыми в единое неаккуратное полотно. Мелоне было около четырнадцати лет, и он зачем-то влез в разговор своих одноклассниц. Они очень сильно удивились, когда услышали от него вопрос: «что такое презервативы?», окружили его и стали рассказывать с абсолютно серьёзным выражением без всякого намёка на смех или издёвки. Про возраст согласия, о том, что сексом можно только с ровесниками заниматься, желательно даже лет до двадцати, потому что в восемнадцать многие всё равно ещё как дети. И разговор плавно дошёл до насилия и домогательств. Тогда они рассказали и показали, как это может произойти, и пояснили, что в таких случаях нужно убежать и рассказать взрослым о произошедшем. Особенно они выделили тот факт, что зачастую это делают люди, которым потерпевший больше всего доверяет. — …Я их слушал и удивлялся, откуда они знают столько, потому что мои родители никогда не рассказывали мне о таком. — Мелоне прихватил пальцами небольшую прядь своих волос и закрутил её в небольшой завиток. Иллюзо тихо рассмеялся. — А девки-то эти откуда знали? Мелоне пожал плечами и задумчиво нахмурился, сложив руки на столе. — От родителей. Чтобы быть защищёнными. Иллюзо кивнул в ответ. — Ну да, непросвещённым человеком воспользоваться проще всего в любой сфере. Мелоне тяжело вздохнул и кивнул головой, отпив ещё немного чая. Он чувствовал, что голова уже начинала немного кружиться от крепости. — Так вот… — Мелоне решил продолжить и нервно постучал пальцами по столу. — Тот бес был очень уважаем. Никто не знал, что он бес. Никто никогда не думал о нём плохо. И я не сразу узнал, что он бес… Мелоне задумчиво смотрел на кружку, и воспоминания медленно всплывали из глубины его сознания, которую он так тщательно закупоривал на протяжении года. Однажды у него охрип голос, и его на время отстранили от пения в хоре. Но Мелоне всё равно приходил в церковь, чтобы помогать отцу и матери. И именно в тот день, когда он встретился с тем пастором, он поздоровался с ним кивком и показал жестом, что у него горло болит. Пастор вызвался ему помочь, и Мелоне спокойно согласился. Они переносили книги в церковную библиотеку; книги были очень тяжёлые, нести их было ещё терпимо, а на полки ставить — трудно. Помощь в этом была очень кстати. Библиотека в церкви была узкая и тесная, так что излишние телесные контакты были нормой: деваться было некуда. Но случайные телесные контакты и неслучайные Мелоне различал хорошо благодаря его одноклассницам. И когда он пытался поставить книгу на полку, почувствовал чужую ладонь на себе. Чуть ниже пояса. И это было отчётливо… Мелоне вздохнул, зашевелил губами, кусая и облизывая их. Его лицо нервно задёргалось: он то хмурился, быстро моргая, то сжимал губы, следом вытягивая их, и снова сжимая. …Он сильно испугался тогда, резко обернулся и нахмурился, шепча панически дрожащим голосом: «Что вы делаете?». Пастор тихо рассмеялся и попытался запудрить мозги Мелоне, рассказывая ему, что он очень выделяется из толпы остальных певчих, его голос уникален, ведь заставляет прихожан замереть в благоговении, стоит им только услышать божественное пение. Пастор словно опьянев от безумия, потянул свои мерзкие руки к Мелоне, хотел что-то сделать. Мелоне от одолевшего его страха кинул ему в ноги ту тяжёлую книгу, которую пытался поставить на полку. Пастор скорчился от боли, потянувшись к своим ногам, а Мелоне быстро сбежал из библиотеки. Но об этом происшествии никому не сказал ни слова, потому что сам толком не осознал произошедшего… Иллюзо внимательно посмотрел на замершего Мелоне, сверлившего взглядом жестяную кружку с пуэром, и озадаченно нахмурился: — Мелоне? Эу! — Иллюзо наклонился ближе к его лицу, пытаясь заглянуть в его глаза. Но прежде чем он успел это сделать, Мелоне встрепенулся и тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от своих навязчивых мыслей. Он запустил руку в свои волосы, нервно расчёсывая и взъерошивая их. От этого они немного запутались, но Мелоне это совершенно не волновало. Воспоминания снова одолели его, застыв в горле, и перекрыли кислород. …Он стал умываться, пить воду рядом с сёстрами. Сёстры хлопотали, суматошно готовясь к службе, поэтому не обратили на Мелоне никакого внимания. Уже дома он сам стал читать в интернете различные статьи и расследования, и когда нашёл статистику о том, что среди католических служителей немало случаев домогательств до детей, его внутренний мир пошатнулся… В церкви, где он служил, был небольшой детский хор. И тот пастор-извращенец был его наставником. Мелоне в тот день внезапно решил, что должен следить за этими детьми… — Мелоне! — прошептал Иллюзо и легонько ткнул его локтём, будучи сбитым с толку очередным ступором, в который Мелоне опять внезапно впал. — А, эм… — Мелоне выпрямился и посмотрел на Иллюзо. Его глаза оживились, и он неловко усмехнулся, почесав затылок и продолжая говорить: — Да-да… Этот бес… К нам как-то привели мальчика, ему было… лет одиннадцать. Такой вот ангелочек. Я стал замечать, что тот бес стал проявлять к нему какой-то интерес, так что я старался всегда находиться рядом с этим мальчиком. У него, как и полагается ангелу, был контртенор. Оказывается, это привлекает бесов… Я с этим ангелом везде ходил, всячески его уводил далеко в свободное время, мы распевались или читали какие-то церковные книги. И я сам к нему привязался, он мне был как младший брат. Мелоне тепло улыбнулся, предавшись воспоминаниям об этом мальчишке. Но ненадолго, потому что улыбка с его лица сошла, когда собрались обрывки других воспоминаний. Снова облизнув и укусив губы, он заговорил теперь уже нервно и лихорадочно: — Только, в нужный час я за ним уследил плохо. Хотя, как сказать… спасти его я успел… Мелоне вдруг истерично рассмеялся. Его смех был тихим, практически даже беззвучным, отчего он, смеясь, выглядел жутко. А затем он снова застыл, опустив взгляд вниз. Воспоминания затягивали его в свою густую топь всё глубже… …Он проходил мимо небольшого зала в отдалённой части церкви и услышал наигранно ласковый голос пастора. Фразы запомнились ему обрывками, ведь когда-то они были обращены и в его адрес: «ты такой особенный», «посланник Девы Марии», «тебя точно Бог поцеловал». По спине Мелоне прокатилась колючая неприятная дрожь. Он слегка приоткрыл дверь и увидел там своего маленького друга, сидящего на коленях у пастора, поглаживающего его по голове, плечам и ещё не сформированной детской талии. Мальчик вряд ли понимал, к чему клонит пастор, но Мелоне всё понимал уже слишком хорошо. Он не мог даже вообразить, что позволит этому случиться. И впервые страх не заставил его оцепенеть, а напротив, вырвался наружу яростным чудовищем, желающим справедливости. Мелоне раскрыл дверь почти рывком и накричал на пастора. Из его рта лилось столько ругани, сколько он по обыкновению не позволял себе даже думать. В порыве гнева он заметил одну деталь, окончательно разорвавшую цепи, в которых он сдерживал своего внутреннего зверя: на шее пастора не было креста. Лишь чёрная, как его гнилая душа, ряса. Пастор подорвался, выпустив из рук невинного мальчика. Мелоне тут же подбежал к нему, наклонился, чтобы приподнять, и безмолвно оттолкнул к двери. Подняться он так и не смог: удар пришёлся ему по спине. Голову пронзила острая боль, когда пастор схватил его за волосы. Он помнил тяжёлые удары в грудь, ожоги от пощёчин и омерзительно горький привкус во рту, после которого он с трудом заставлял себя есть, пить и даже разговаривать. Мелоне горько улыбнулся и прикоснулся кончиками пальцев к губам, потерев их. Убрав руку от своего лица, он внимательно посмотрел на свои пальцы. Их украсили мокрые пятна слёз. В тот день он плакал ещё сильнее, в тёмном помещении, в полном одиночестве. На стенах висели чьи-то иконы, но их имён он знать уже не хотел. Вдруг в зал кто-то вошёл, и Мелоне, покосившись на фигуру этого человека, узнал в нём одного молодого и весьма необычного пастора. В церкви он занимался чёрной работой или слушал чужие исповеди, потому что был одним из немногих, кто мог выслушать любые раскаяния. Среди прихожан даже ходили легенды, будто бы этот странный пастор всегда носил чёрную рясу, чтобы напоминать людям о тьме, запрятанной в их душах. На праздники и устои ему было наплевать, ради них он ни разу не переоделся ни во что торжественное. И замечания ему никто не делал. Боялись. Мелоне не помнил его имени. Но помнил его строгий, словно отеческий, голос. Строгий пастор рассказал ему, что встретил бегущего из церкви испуганного мальчика, и этот мальчик ему рассказал что-то такое, от чего он сильно разозлился. Маленький мальчик испугался ещё сильнее, а он сам сразу же пошёл в ту сторону церкви, на которую пали его подозрения. Там он, к своему большому сожалению, встретил лежащего на полу Мелоне. Он его поднял, дотащил до умывален, прыснул в лицо водой, пытаясь привести в чувства. Мелоне тотчас же стал промывать рот, но горький привкус только усилился. Появилась и жгучая боль в горле. Его вырвало. Пастор наблюдал за этой картиной с каменным лицом, ни разу не поморщившись. Он, кажется, давно понял, какая отвратительная тайна скрывается в церкви. Среди откровенно вульгарного мата, Мелоне снова уловил лишь обрывки, из которых лучше всего запомнил только: «понаехала ватиканщина». Его голова нещадно кружилась, тошнота сковала горло противным комом. Пастор, заметив его состояние, вытащил его на улицу и, закурив сигарету, горько усмехнулся. В воспоминаниях Мелоне остались лишь самые противные фразы, которые он желал бы никогда в своей жизни не слышать: «Их таких в Ватикане много». «А знаешь, сколько в архиве Ватикана порнографии хранится?» «Убью эту сволочь, пусть и меня посадят». «Куда ж Бог ваш любимый смотрит, когда такое творится прямо у него под носом?» В тот момент Мелоне тоже задался этим вопросом. И немного усомнился в том, что всю свою на тот момент короткую жизнь верил в нечто правильное… С тех пор церковь заменили клинические психологи. А по возвращении в привычную жизнь Мелоне уже не мог верить как раньше, хотя очень пытался. Дружба с Иллюзо стала для его веры в бога контрольным выстрелом. Мелоне посмотрел на Иллюзо и грустно улыбнулся. Крепко обняв его, Мелоне уткнулся лицом ему в грудь, разразившись горькими рыданиями. Иллюзо обнял его в ответ, очень заботливо и мягко. Он понял его без слов, и почему-то впервые за долгое время его сердце болезненно сжалось от мысли, что страдания, через которые прошёл Мелоне, лишили его голос невинной звонкости, а жизнь — ярких красок. — Мне… очень жаль. Но я обещаю, что буду тебя поддерживать… Знаешь, у меня друзей почти не было из-за того, что я сатанист… — пробормотал Иллюзо и печально вздохнул. — Ты мой единственный друг. Мелоне, услышав эти слова, поднял голову и посмотрел на Иллюзо широко раскрытыми от удивления глазами. Неужели он говорил правду и действительно будет его поддерживать? Почему-то Мелоне в это поверил и, вытерев слёзы, успокоился. — Я тебя тоже буду поддерживать. И твоя вера не станет препятствием для меня. Иллюзо заворожённо посмотрел на него, его губы задрожали от волнения, трепещущего в груди. — И ты не бросишь меня, если я скажу… — Он уткнулся лбом в плечо Мелоне и сильнее вцепился в его толстовку, собирая ткань на спине в кулак. Мелоне сжал его в объятиях сильнее и тихо усмехнулся. — Говори. — Он кивнул, его улыбка стала чуть шире. Иллюзо, правда, не стал чувствовать себя легче. — Останься здесь на ночь, пожалуйста… Мне одному очень… — «страшно», хотел сказать. Но не смог. Вместо этого прошептал: — …некомфортно. Я голоса слышу, чертей вижу в этом доме, спать не могу. Они насмехаются надо мной, я слышу всё, что они мне говорят… Иллюзо притих и оглянулся вокруг. Он видел маленьких чертят, вцепившихся когтями в стены и упирающихся в потолок острыми рожками. Тяжело сглотнув, он почти всхлипнул. Они смотрели на него с растянутым до ушей кровавым оскалом, свирепо шипя и зловеще хихикая. — Они по углам сидят, на стенах, и хихикают. — Иллюзо захрипел, сдерживая очередной, норовивший вырваться, жалобный всхлип. — Им смешно, что я их боюсь. А когда я сплю, они мне все мысли подменяют! Я видел это в зеркале, они садятся мне на плечо и вкладывают какие-то мысли через уши! И когда я это понял, меня осенило, что я всё это время был одержим демонами, просто спалились они только сейчас, понимаешь? Мелоне и сам оглянулся с опаской. Одинокая лампочка играла тенями на стенах, рисуя жуткие картинки. Тени поползли по стене и вдруг потянули свои чёрные когтистые руки к нему и Иллюзо. Мелоне отвернулся, тряхнул головой, пытаясь отвлечься от увиденного и убеждая себя, что ему показалось. Он схватил Иллюзо за плечи и потряс. — Ты что, спишь напротив зеркала?! — встревоженно воскликнул он и посмотрел на Иллюзо. — Так же нельзя! — У меня нет другого выхода. — Иллюзо растерянно пожал плечами. — Так устроен интерьер моей комнаты, я ничего не могу поделать. — Зеркало можно закрыть какой-нибудь простынёй, чтобы скрыть своё отражение! — Мелоне покачал головой и, взъерошив свои волосы, тяжело вздохнул. — Это ж все знают! — Так я закрывал! — возмутился Иллюзо и страдальчески покачал головой. — А эти черти всегда снимают эти простыни! Потом ругаются на меня и обижаются, вкладывают мне в голову какие-то обидные мысли вроде того, что у меня апатия, или я стрёмный, и наслаждаются моими мучениями! И это они заставляют нас учить английский язык, потому что для них это забавно! Мы не должны его учить, иначе мы сами обратимся в демонов! Мелоне посмотрел на Иллюзо широко распахнутыми глазами. — Но почему ты боишься демонов, если ты сам сатанист? — Его голос стал выше от волнения, и он ещё сильнее сжал плечи Иллюзо. — Да ты что! — Иллюзо уже не возмущался, как обычно это бывало, а очень удивился такому вопросу. Его красные глаза болезненно сверкали под светом тусклой лампочки. — Сатанизм — это ж просто философия! Это не дьяволопоклонничество тебе! Понял? — А-а-а… — заторможено протянул Мелоне и неуверенно кивнул. — Теперь да… Я понимаю. Почти. — Что непонятного?.. — буркнул Иллюзо, с ужасом наблюдая за бесятами, тычущими в него когтистыми пальцами. — Мысль… Основная мысль сатанизма какая? Раз Сатана вам не повелитель… — Мелоне положил ладонь на макушку Иллюзо, успокаивая его. — Н-Ну… — Иллюзо замялся и прикусил губу от неловкости, — Б-Бог, которого ты ищешь… возможно, это ты сам… Он спрятался за плечом Мелоне, не выпуская его из объятий. Только глаза его лихорадочно следили за происходящим, внимательно изучая каждого чертёнка на стене. — Они… они уходят! — прошептал Иллюзо и облегчённо вздохнул. — Это из-за тебя! Ты весь светишься, они поэтому уходят! Мелоне раскрыл свои ладони и внимательно посмотрел на них. Слабый свет отражался от его бледной кожи, как от родниковой воды, и она действительно светилась. Мелоне вздрогнул от удивления и сложил ладони полукругом, рассматривая их. Свет заплясал в его ладонях, взмахивая лучами-лентами и закручивая их в небольшой клубочек. Мелоне на миг зажмурился от ослепительного света, но быстро к нему привык и открыл глаза. Клубочек света пустил свои лучи по стенам, превращая зловещие тени в пепел. Чертята, сидящие по углам, визжали и сгорали заживо, рассыпаясь искорками в тёмном пространстве. Когда всё вокруг озарило чистым светом, Иллюзо отпрянул от Мелоне и неловко почесал слегка запотевшую шею. Он изумлённо смотрел на Мелоне, на яркий свет вокруг него и мягкие пёрышки, кружащиеся около его головы. Иллюзо прикоснулся к его рукам и, чуть не обжёгшись, тут же одёрнул пальцы. — Кажется, ты… возвращаешься к своему истинному облику… — заворожённо произнёс он, будто в любой момент упадёт в обморок от шока. — А я всегда знал, что церковь — это ловушка для ангелов, и им там очень плохо, потому что священники ломают им крылья. Иллюзо видел, как его толстовка сзади набухла, скрывая пару крыльев, а вторая пара выглядывала из-за капюшона, возвышаясь высоко над головой. Казалось, если Мелоне взмахнёт ими — вся его одежда разорвётся, поэтому он и стоит смирно, не желая делать никаких движений. Иллюзо глубоко вздохнул, успокаиваясь. Он нашёл в себе силы вновь подойти к Мелоне и прихватить его тёплую толстовку, не желая вновь обжечься об его горячую кожу. — Херувимы защищают людей? — взволнованно спросил он, отведя взгляд от светящегося лица своего необыкновенного друга. Мелоне мягко улыбнулся и скромно пожал плечами. — Раз я не защищаю Эдем, то, быть может, я призван защитить тебя. Его мягкий голос вселял спокойствие и полное умиротворение в смятую испугом душу Иллюзо. Он радостно улыбнулся и задумчиво прищурился, потирая подбородок. — Тогда я сегодня обязан узнать, какой демон пытается в меня вселиться. Я с ним поговорю, возможно, он перестанет… — Иллюзо рассуждал об этом спокойно, всем сердцем надеясь на защиту со стороны Мелоне. — Я буду рядом. — Мелоне уверенно кивнул и улыбнулся, предлагая свою руку. — Мы пойдём к нему вместе. Когда Иллюзо взял его за руку, ему было уже совсем не горячо. Они уверенно пошли вперёд, навстречу одинокому зеркалу посреди чёрной пустоты. Оно висело в пространстве, отражая окружающую тьму. Его острая рама была украшена крупными фиолетовыми камнями, но они никак не сверкали, а, казалось, просто были вмонтированы в раму словно артефакты, поддерживающие исправную работу этого зеркала. Иллюзо крепче сжал ладонь Мелоне в своей и потянулся дрожащей рукой к зеркалу. — Неужто ты дрожишь перед лицом правды? — тихо поинтересовался Мелоне, наблюдая за дрожащей рукой Иллюзо. Иллюзо ничего не ответил. Но этот вопрос разбудил в нём смелость коснуться зеркала. Зеркальная поверхность пошла рябыми волнами от прикосновения, подобно водной глади. Их затянуло в зазеркалье.***
Облака кудрявым пухом обняли Иллюзо и Мелоне, всё ещё крепко держащих друг друга за руки. Они взволнованно оглянулись по сторонам: белые небеса вокруг стали одинокими — не было ни птиц, ни насекомых, ни дымки — лишь совершенная пустота. Первым с набухшего от пуха облака вскочил Иллюзо и, слегка пригнувшись, снова осмотрелся. — Я нашёл демона, который хотел в меня вселиться, — прошептал он и, указав пальцем на зеркало, возмущённо нахмурился. — Ещё и хмурится, глядя на меня, проклятый! Иллюзо указал пальцем на зеркало и, испуганно глядя на демона в нём, закричал: — Он шевелит губами, как я, и повторяет мои слова! Он попятился назад, уперевшись в тяжёлое облако, на котором сидел Мелоне, но глаз с демона не спускал. — Уходит, тварь! — Иллюзо разозлился и бросился в погоню за демоном. Однако и демон вдруг рванул к нему навстречу, и они чуть было не столкнулись лбами. Иллюзо ахнул от изумления и вновь нахмурился свирепее прежнего. Из его горла послышалось низкое рычание. — Да что за дьявол! — воскликнул он, схватившись за зеркальные рамы, и приподнял его, чтобы потом, приложив все усилия, бросить на пол. Со сладким чувством победы Иллюзо широко улыбнулся. Но стоило ему посмотреть под ноги, как демон вдруг размножился на мелких себе подобных тварей. Иллюзо медленно попятился назад, на его лице застыло удивление. Он посмотрел на Мелоне, наблюдавшего за ним всё это время и не проронившего ни слова, и схватился за голову. — Кажется, я понял! Теперь я всё понял… всё понял… — Он звонко рассмеялся, запрокинув голову назад. — Я… Я и есть этот демон! Каким же я был идиотом, как же я раньше не осознал?! Иллюзо запрыгнул на облако и сел рядом с Мелоне, обнимая его. Он почувствовал, как тёплые слёзы текут по его щекам, ибо глаза его, полные грехов, не выдерживали ослепительного ангельского света. Мелоне обнял его в ответ и, заботливо поглаживая спину, улыбнулся. — Всему своё время… Никогда не задавайся вопросами о «раньше» и «позже»… Иллюзо тихо всхлипнул и улыбнулся. Глаза его смыкались, но он продолжал бормотать что-то себе под нос. Мелоне смотрел на его умиротворённое лицо, лучезарно улыбаясь, и, запустив пальцы в его тёмно-русые волосы, принялся их поглаживать. Его спокойствие прервал женский возглас. Мелоне поднял голову и увидел девушку, точно Деву Марию, от горестного изумления обхватившую ладонями своё прекрасное лицо. — Да что ж такое! — Она всплеснула руками и осторожно подняла треснувшее зеркало. — Как оно опять здесь оказалось? Она проворчала что-то, вынося зеркало за пределы облаков, но Мелоне её совсем не слушал. Он посмотрел на Иллюзо, спящего у него на груди, и заботливо придерживая его голову, снова улыбнулся. Дева Мария вскоре вернулась, чтобы убрать останки мелких бесов, чьи мёртвые тельца остались на перине облаков. Мелоне, наблюдая за этой картиной, улыбнулся и ей, ведь благодаря ей покой Иллюзо никакие черти не потревожат. Дева Мария исчезла с робкими извинениями перед кем-то невидимым для Мелоне, вновь оставляя его и Иллюзо в одиночестве. И только строгий мужской голос прогремел сквозь облачную завесу: — Я же просил тщательно следить за тем, чтобы ни одно зеркало не оказалось в палате у пациентов Иларио и Мерино!.. Мелоне опечаленно вздохнул и покачал головой, стараясь игнорировать этот угрожающий голос из его головы. Его грудь поднялась, и Иллюзо встрепенулся, подняв голову, и посмотрел в сторону облачной завесы. — Зеркало моё украли! — испуганно закричал он и всплеснул руками. — Мелоне, почему ты молчал?! Мы теперь без дверей здесь! Мелоне поник, ссутулившись, и опустил голову. Иллюзо почему-то показалось, что ему стыдно за то, что он ничего не сделал для защиты их зеркала: он ничего не говорил в ответ и никак не реагировал, застыв словно каменная статуя. Иллюзо сел на колени рядом с его облаком и, обхватив его ладони, приподнял его руки. Руки податливо поднялись вслед за движениями Иллюзо, словно тряпичные. — Эй! — Иллюзо испуганно нахмурился, двигая руками Мелоне, и взволнованно зашептал: — Ну прости меня, а? Мы обязательно заберём своё зеркало, слышишь меня? Это моё зеркало, они поплатятся за то, что отобрали его у меня! Поплатятся! Иллюзо гордо улыбнулся и манерно выпрямился, возомнив себя всемогущей личностью. Но даже на это Мелоне никак не отреагировал, всё так же сверля пол пустым взглядом. Иллюзо это совсем не понравилось. Сейчас, как никогда, он жаждал внимания и восхваления, отсутствие которых сильно его оскорбляли. Но всё же он лишь обиженно насупился, как ребёнок, и цокнул языком. Мелоне вдруг посмотрел в сторону и прикрыл глаза. Его длинные светлые ресницы задрожали, и он рухнул в пучину мягкого облака, глядя теперь в небеса. На лице Иллюзо появилось лёгкое изумление, и он маленькими шагами приблизился к Мелоне, лежащему в облаке, словно он сошёл с картины Ренессанса. Иллюзо немного наклонился, с любопытством разглядывая его остекленевшие зелёные глаза. Мелоне медленно перевёл на него взгляд, и его брови скривились в жалобном выражении. Он будто спрашивал у Иллюзо: — Почему меня изгнали из рая?.. Иллюзо в ответ мягко улыбнулся и приложил тёплую ладонь к его лбу. — Никто тебя не выгонял из рая, Мелоне. — Он убрал руку и сел на краешек облака, весело усмехнувшись и покачивая ногами. — Мы просто потеряли его. Но мы найдём, найдём обязательно! Скоро он вернётся обязательно! Мелоне, заметив счастливую улыбку Иллюзо, улыбнулся сам. Почему-то его улыбка была чертовски заразительной. — А я нашёл. — Мелоне усмехнулся, и его щёки порозовели от радости. Он резким движением приподнялся и потянулся руками к Иллюзо. Они крепко обнялись, уткнувшись друг другу в плечи. Тогда же расплавилось время.
