Обряд

      Это был ничем не примечательный рассвет на Меридиане — по меркам местных жителей, разумеется. Из тёмно-фиолетового, напоминавшего густые чернила с примесью жидко разведённой крови, небо окрашивалось в лилово-серый. Где-то всходило солнце, но его никогда не было видно из-за облаков, настолько плотных, что по всеобщим домыслам, их можно было разве что разбить киркой.       Сад князя Фобоса благоухал под этими небесами — хотя глагол благоухать вряд ли в точности описывал то, чему предавались ползучие, папоротникообразные и другие растения, среди которых даже ровно постриженная трава на дорожке теоретически могла послужить оружием массового поражения. Буйно цвёл шиповник — куст в два человеческих роста с розовыми цветами размером с широко раскрытую ладонь и иглами длиной в палец. Глядя на шиповник сверху вниз, Седрик недобрым словом вспоминал Калеба и радовался, что князь благоразумно не сотворил будущего мятежника из этого куста.       Словом, действительно благоухать такие цветы могли разве что на чьей-нибудь могиле.       Фобос проводил в саду всё свободное время, коего в связи было немного, и хоть никто не видел его с совком или лейкой, сад постоянно видоизменялся под воздействием княжеских чар. Закутанный в балахон до земли, с проросшими сквозь длинные волосы цветами, он походил на образцового злодея из постановки в народном кукольном театре. Внезамковые глаза и уши Фобоса подсматривали и подслушивали, что сам князь нередко становился героем этих постановок, и относительно его неизменной кончины в финале авторы были изобретательны и отталкивались, как правило, от того, из чего была сделана кукла. Солому пропитывали маслом и жгли, а что-то овощное мелко нарезалось и отправлялось в общий котёл и из фигуры ненавистного диктатора становилось суповым ингредиентом.       Утешало здесь лишь то, что подобная же участь постигала и постановки с участием безвременно почившего короля Зейдена, и незабвенную королеву Вейру — значительно реже, и тем не менее. Услышав об этом впервые, Фобос ощутил укол ревности: в конце концов, поносить среди народа Меридиана было положено его, а не дражайших родителей, которые теперь влияли лишь на самого князя, ментально.       В это утро князь вызвал Седрика в ещё дорассветный час, и змей явился как штык — князь был не из тех, кто с пониманием относился к опозданиям и любил назначать свидания на рассвете среди роз. Да и розы тут, откровенно говоря, больше подходили, чтобы бесшумно и незаметно избавиться от чьего-нибудь тела.       Садовая скамья перед князем и змеем была завалена банками с разнообразными удобрениями магического происхождения, зельями, свитками и бинтами — всем, что берёт с собой в сад каждый благоразумный человек (в широком смысле слова). Слева от скамьи цвели пионы, справа и сзади — чёрные розы. Седрик, врождённо страдавший аллергией на пионы, поспешил ретироваться к розам — это быстрое действие было похоже на то, как легко вода переливается из одного сосуда в другой. В данный момент оба спорили, но зная Фобоса, итог уже был озвучен в начале диалога.       — А это точно обязательно, мой князь? — с долей обречённости спрашивал Седрик. Тот факт, перед которым его поставил князь, вкупе с предстоящим первым визитом на Землю, не вызывал в нём оптимизма. Любые магические узы, даже если это всего лишь обещание поливать цветы по понедельникам — своего рода ответственность. А если сюда вовлекается князь Фобос Эсканор, ответственность больше напоминает мешок, битком набитый гадюками.       — Земля — чужой мир, Седрик, — отрезал Фобос. — Я должен знать, что ты не пал жертвой жестокого обращения с пресмыкающимися. Или что никто не додумался набить твоё чучело потрохами из опилок. Иными словами, что ты не в дерьме. Или, по меньшей мере, это дерьмо не угрожает твоему существованию.       — Но мы уже бывали в других мирах. На Замбале… Даже в Кондракаре!       — Кондракар — живое воплощение кастрации жизни. Там даже плесень не растёт, — Фобос умудрился поморщиться презрительно и аристократично-жеманно одновременно. Седрик почти хихикнул, но тут же вернулся в суровую реальность. — А что касается Замбалы, её флора имеет с Меридианом гораздо больше общего, чем ты можешь себе представить.       — Там кусты и тут кусты, — прошипел Седрик. Он понимал, к чему клонит князь, который уже всё решил и в общем-то ни о чём не спрашивал. Однако просто так принимать поражение было нелегко, и он сопротивлялся.       Тем временем Фобос пропустил непочтительное «кусты» мимо ушей и, случайно отомстив за это мгновением позже, протянул Седрику свиток из змеиной кожи особой выделки, секрет которой был известен, как ни парадоксально, только змеям.       — Прочти содержание и подготовься. От тебя требуется только присутствие, кровь и произнести правильно нужные слова, — сказал он, подметив, как помедлил Седрик, прежде чем взяться за свиток и развернуть его, как ни в чём не бывало.       Змей пробежался глазами по витиеватым строкам, закручивавшимся спиралью внутрь. Выражение его лица не изменилось, только немного сузились вертикальные зрачки.       — Это же свадебный обряд, мой князь. Вы точно ничего не попута… не перепутали?       — Это часть обряда, причём самая мирная. Здесь разрешено обойтись без жертвоприношений и полугодовой водно-яичной диеты. Время действия такого колдовства не ограничено, даже есть контробряд. То есть, это поддаётся нейтрализации. Кроме того, и побочные эффекты здесь сведены к минимуму: нет раздвоения личности, никакой недельной диареи, волосы не выпадут… Возможна лишь лёгкая головная боль, головокружение, тошнота и короткая истерика, словом — это безопасно.       На миг Седрик ощутил себя так, будто вышеупомянутая короткая истерика пришла к нему ещё до совершения обряда. А если он так думает, значит, он уже согласился.       — Но вы предлагаете змеиный обряд, мой князь, — осторожно намекнул Седрик. Намёк, произнесённый таким голосом, считал бы даже лежавший под ногами камень.       — Ну и что? — Фобос смерил его таким взглядом, что тот едва не врос в землю.       — Ну… — Седрик притворно задумался, ощущая, как ехидно колет его под ребро неотвратимость грядущих событий. — Вы, безусловно, в любом обличье прекрасны. Но вы, как бы это сказать… Скажем так, у вас для змея маловато…       — Чего? Чешуи? — подсказал Фобос. Ядом в его голосе можно было отравить половину жителей Меридиана.       — О. Да. Именно так, чешуи, — Седрик сдался.       — Я изучил ваши письмена, — продолжил князь тоном, которым забивают гвозди в крышку гроба. — Подобные обряды проводились не только среди змеев, но и других местных рас, и не только среди оборотней. Поэтому я делаю вывод, что отсутствие чешуи и наличие лишних конечностей не станет проблемой.       — Главное, чтобы после обряда ваш организм не решил, что пора соответствовать, — тихо проворчал Седрик.

***

      На самом деле избранный Фобосом обряд не был исчерпывающе свадебным. Точнее — это был лишь один из длинной череды обрядов, которыми змеи традиционно скрепляли свои брачные узы.       Обряд предполагал, что змей всегда будет знать, не угодила ли его дама в очередную беду, чтобы змеиное сердце не трепыхалось от лишних треволнений почём зря. Расстояния для подобных уз помехой не были, ведь змеи имели обыкновение расползаться кто куда и забывать о каких бы то ни было семейных узах, а в более давние времена — и о том, где находится последняя кладка. Современные змеиные матери могли похвастаться большей сознательностью и в напоминаниях не нуждались, да и первобытная тревога на грани с паранойей постепенно оседала в прошлом.       Одной из немногих традиций, которые удавалось пронести сквозь века всем без исключения видам, населявшим Меридиан, были кровавые обряды. Моря ли, реки, ручейки или капли — кровь лилась всегда, в одном из вышеуказанных количеств или в любом другом, в зависимости от цели процедуры и числа участников. Вторым компонентом обряда был малахит — камень, залежи которого пролегали преимущественно по змеиным территориям.       Если с одним змеем из пары что-то шло не так или вообще переставало идти, малахитовый след от обряда сигнализировал о проблеме пульсирующей болью. Кроме того, в некоторых случаях змеи могли проникать в сны друг друга и общаться там, однако за дикостью снов, которые обычно видят змеи, к этой функции обряда мало кто прибегал.       В последнее время многоступенчатыми обрядами время от времени пренебрегали или проводили их спустя чешую (рукава по понятным причинам у змеев некоторое время отсутствовали), считая их излишними — и этот не был исключением, хотя среди древних кланов он практиковался и даже иногда повторялся несколько раз в течение жизни.

***

      Закат на Меридиане отличался от восхода примерно так же, как казнь на старой виселице отличается от казни на новой. У самой границы с землёй небо приобретало багрово-фиолетовый оттенок свежей гематомы, который постепенно растекался по всей поверхности до противоположной стороны горизонта, будто уходящий свет предполагаемого солнца напоследок мутузил небо что есть силы.       Фобос и Седрик пришли на условленное место пешком, в полном молчании и без обуви: так велела приписка мелким шрифтом, которую было едва видно из-за красочной иллюстрации того, как можно вывернуть змея наизнанку, если он не будет внимателен к деталям. На месте оба тем не менее обулись — во-первых, описание обряда про обувь на месте отмалчивалось, во-вторых, трава под ногами шевелилась излишне активно и как будто целенаправленно.       Это был один из многочисленных маленьких обрывов, ластившихся к подножию замка и, объединённые общим пунктом назначения, все вместе обрывы напоминали сумбурно построенную лестницу. Этот обрыв укрывало дерево, проросшее сквозь скалу в паре метрах от земли. Запах здесь стоял далёкий от городского и являл собой даже не запах, сколько ощущение, будто тебя заперли в теплице с коллекцией редких плотоядных цветов, оставив приоткрытой лишь небольшую форточку. Ещё отсюда был виден город, как на ладони: острые шпили крыш с такого расстояния напоминали пики, которые армия навострила в сторону предполагаемого неприятеля, коим с этого и других ракурсов был сам замок.       Во время обряда надлежало молчать и смотреть в глаза, но во время подготовки говорить запрещено не было, и змей сразу этим воспользовался — вопрос не то чтобы мучил его, но вертелся на раздвоенном языке раздражающе, как прилипшее насекомое, о которых Седрик в силу своей природы знал не понаслышке.       — Мой князь. Что вы намерены делать, если обряд подскажет вам, что на Земле не всё гладко? — прошелестел Седрик, попутно легко отламывая от низко растущего дерева верхушку ствола.       Он выбрал удачный момент для вопроса: они оба были заняты будущим огнём, и Фобос не стал бы останавливаться, чтобы пилить Седрика одним из своих убийственных взглядов.       — Отправлю за тобой кого-нибудь, — это прозвучало как само собой разумеющееся. — Миранду или Охотника. Возможно, обоих. Охотника придётся дополнительно маскировать, а Миранда… Сама справится.       — Возможно, она бы лучше справилась с задачей… В конце концов, кто лучше найдёт общий язык с четырнадцатилетней девочкой, если не с виду четырнадцатилетняя девочка, — обронил Седрик, безуспешно попытавшись вспомнить, сколько Миранде лет и надеясь хотя бы на двузначное число. По сравнению с большинством обитателей замка змей был относительно молод и периодически в прямом смысле слова зелен.       — Её методы слишком радикальны. Отрубленные пальцы бывают полезны, но порой их количество даже я нахожу неприемлемым. Впрочем, если кто-то рискнёт содрать с тебя чешую, она сможет этому помешать.       Фобос положил рядом с будущим костром тканевый свёрток и молча раскрыл его. Внутри оказались свиток с переписанным заклинанием, острый обломок малахита и спички (ибо зажигать огонь волшебством в случае такой концентрации чужой магии означало бы попытку самоубийства). Чиркнув спичкой о камень, Фобос подпалил бумажный свиток и воткнул его в ветви, какое-то время понаблюдав, как разгорается подпитанное волшебством сожжённого заклинания пламя.       — Не погаснет, — промолвил он. — Можно начинать.       Змей и человек сели друг напротив друга по обе стороны от огня. Седрик взял малахит и, пристально глядя на Фобоса, одним движением процарапал косую линию поперёк ладони, после чего протянул камень Фобосу, при этом держа порезанную руку над огнём ладонью вверх. Кровь змея была красной, но светилась слабым золотым — и так же начинали светиться синие змеиные глаза, почти осязаемым светом. Не взглянув на зелёный осколок, князь полоснул им по собственной руке и позволил ему упасть в костёр, с шипением принявший добычу, после чего сцепил ладонь змея, прохладную даже несмотря на огонь, со своей.       Это было непривычно, поскольку в последние несколько лет князь касался живых существ разве что с целью в дальнейшем их препарировать. Однако Седрик (особенно в человечьем обличье) не походил на тех существ примерно ничем, и князь гадал, как далеко пролегают границы его верности.       А потом руку Фобоса зажгло, будто он схватил горящий уголь. Глаза Седрика полностью затопило золотым раскалённым светом, казалось, ещё немного — и золото польётся через край, и они оба в нём захлебнутся. Не совсем так князь представлял себе иллюстрацию к выражению «потонуть в чужих глазах». Низкий огонь вдруг замер, точно кот, готовящийся к прыжку, и на несколько секунд поднялся, жаром объяв сцепленные руки, а Седрик немыслимо изогнулся, как согнутый ивовый прут. Князь мельком подумал о странностях двойственной природы змея, который легко превращался в человека, но принадлежал Меридиану наряду с лесами, горами и дикой магией, и принадлежал самому князю даже к некоторой степени больше, чем весь мир.       …и всё закончилось.       Князю казалось, что его сбросили с обрыва, и он безнадёжно летит вниз, пересчитывая лицом ценные корни, которыми склон скалился в сторону города.       Звуки доносились до него как сквозь трёхметровый слой земли.       — А я предупреждал вас, мой князь, что обряд не человечий, — с лёгким укором библиотекаря, намекавшего на просроченные на одну минуту книги, заметил Седрик, который как ни в чём не бывало предупредительно вцепился князю в плечи, пытаясь придать тому относительно вертикальное положение. Фобосу потребовалось ещё несколько мгновений, прежде чем он осознал себя, сидящим на коленях перед погасшим костром и вполне обычного вида Седриком. Никаких золотых глаз. — Вы меня слышите? И видите?       — Да, Седрик, — с усилием ответил Фобос. Некоторые части его тела как будто отсутствовали, и князь очень осторожно и постепенно пошевелился, что со стороны было похоже на вдумчиво проделанную судорогу.       — Если позволите, мой князь, — одной рукой Седрик продолжал придерживать Фобоса и, ловко обойдя остатки костра, сел с князем спина к спине, позволив тому на себя опереться. — Вы в порядке?       — Головокружение. Об этом написано в свитке, — отозвался Фобос, всё ещё мысленно отмахиваясь от призраков былых видений. — Как давно я так сижу?       — Минут пятнадцать. Сначала всё было спокойно, но я начал волноваться, когда вы решили прилечь лицом в костёр.       — Ты… ничего не ощущаешь? — с долей досады на своё нестабильное состояние спросил Фобос.       — Уже нет, — бодро и даже буднично отозвался змей. — Хотя когда огонь погас, я подумал, что у меня выгорели глаза. Было бы проблематично отрастить их в этом облике. Однако спустя пару мгновений я прозрел. Но сейчас всё как всегда.       Князь повернулся в сторону города, напоминавшего ему притихшего, но оскалившегося дракона. Этот дракон свернулся вокруг башни в ожидании принцессы, чтобы, когда она придёт, соответствовать ясным ему на интуитивном уровне мифическим канонам.       — Мать как-то привела меня сюда. Она сказала — смотри, здесь всё, как на ладони. Однажды Элион вырастет, займёт трон и будет править всем. Приведёт Меридиан к процветанию. Будет достойной преемницей.       Седрик слишком долго служил князю, чтобы заподозрить того в обиде на принципы меридианского престолонаследия.       — Вы боитесь, что она не оправдает надежд?       — Нет, не боюсь. В крайнем… в лучшем случае я зачарую её, пока она не успела ничего понять, и буду делать то, что посчитаю нужным, — Фобос не рассчитал с длиной предложения и замолчал, борясь с головокружением. От Седрика шло тепло подозрительное для почти холоднокровного тепло, слишком подходящее, чтобы от него отказываться.       — Но она — Светоч, — веско заметил змей.       — Это угроза? — лениво отозвался князь.       — Угроза, — эхом отозвался змей. — Или оптимизм.       Они замолчали.       — Возможно, однажды здесь снова будет обычный восход. Как раньше. И трава будет просто травой, — продолжил Фобос.       — Вы и впрямь этого хотите, мой князь? — не удержался Седрик.       — А что, непохоже? — усмехнулся Фобос, умудряясь быть снисходительно-саркастичным даже в полуобморочном состоянии.       — Ну… Ваш сад. И ваша магия. Ведь всё не будет как раньше. Всё снова изменится и не будет принадлежать вам. Меридиан как есть не будет принадлежать вам.       — Ты изучил земные верования и решил принять на себя роль Искусителя, Седрик? Или командировка не вселяет в тебя оптимизм?       — Мой князь, я не сомневаюсь в том, что отличить леди, которая кровь от крови Меридиана, от земных жителей мне будет под силу. Однако реальность непредсказуема. Но я вам верю. Хотя и несколько тревожусь.       Князь прикрыл глаза. Под закрытыми веками плясали белые лунные блики на острых шпилях крыш. Они перемешивались с цветами из его сада и вместе составляли фантасмагорию того, что представлял из себя Меридиан.       — Мне нужно, чтобы ты вернулся домой, Седрик. С моей сестрой. И чтобы вы оба были живые.       — И невредимые? — педантично уточнил Седрик.       — По возможности. Во всяком случае, чтобы повреждения были совместимы с жизнью и дальнейшей дееспособностью.       Змей хмыкнул, удовлетворившись ответом, и потёр ладонь, порез на которой уже спёкся под воздействием колдовства и напоминал рану десятилетней давности. Не придавая обрядам той сакральной значимости, с которой они появились на свет, змей тем не менее ощущал некое неясное обязательство, плотно граничащее с принадлежностью — не только своему миру.       — Вы, как всегда, невероятно точны, — теперь змей смотрел на обманчиво задремавший город. У самого горизонта притаился непроходимый лес, безумный, опасный и одичавший, похожий на князя в самые тяжёлые моменты. Хотя, наверное, «притаился» — неправильное слово для того, что почти полностью составляло Меридиан.       Не самое безобидное растение, проросшее сквозь волосы князя, кололо Седрика в шею, и змею померещилось, что оно прорастает и через него тоже.