Сталкер.

************ —ох, проснулся милый? Ты так сладко спал, что совершенно не заметил мучений своего друга. Хороший напарник был только вот, он был моим соперником и мне это не нравилось... Он… Он был слишком близок к тебе, ты ему доверял, я бы не допустил романтических отношений между вами. Ухмылка словно расползлась по лицу кареглазого насильника. —К сожалению болтать ты не можешь, так как твои чудесные губы заклеены, но я думаю, что вопрос почему "был" в голове у тебя есть. Всë просто. Поверни голову в право и увидишь ответ. Взяв большим и указательным пальцем подбородок жертвы, Осаму повернул его голову в сторону, которую показывал совсем недавно пальцами. На полу лежали останки тела белого шута. —Прекрасный трофей не правда ли? Задал вопрос шатен, смотря в глаза Фëдора, что были наполнены отчаянием, безнадёжностью и испугом. Этот человек был ближе всего ему, а сейчас он видел его порубленное тело. От такого зрелища в груди русского быстро забилось сердце и включился инстинкт самосохранения. Глаза бегали взглядом по комнате, хватаясь за каждый угол и ища за что зацепится. Как только взгляд Дазая пал на инструменты, Фёдор попытался бежать, он должен был спастись, да далеко не убежал. На ноге его была цепь. — я предусмотрителен, однако, за твою попытку побега ты будешь наказан. Осаму уже крутил в руках тяжёлый молоток, тихими шагами он подходил к своей жертве со спины, крутя в руках этот злосчастный предмет пыток. Достоевский, лежав на холодном бетонном полу, слышал каждый шаг, что отдавался вибрацией. Все стало тише, шаги прекратились. Фёдор было расслабился и в этот же миг в его ноге начинает развиваться адская боль. После первого удара кость треснула, но не была разбита в дребезги. Второй удар был в тоже место и вот, нога уже сломана. Она очень опухла, питала болью, от чего Достоевский кричал от боли, извивался всячески, не давая садисту ударить ещё раз. Последующие три удара были мимо. —Бог любит троицу, как у вас русских в народе говорят. Попадание по второй ноге было настолько чётким, что кость лопнула сразу же. Глаза маньяка загорелись, приторно-сладкая улыбка хищника расползлась по лицу, а голос звучал нежно и протяжно. —Ты, предмет моего восхищения! Моя прелесть! Никому не позволю тебя забрать у меня! Ты на веки со мной! Я лишь твой, а ты лишь мой. И я хочу быть у тебя первым и единственным кто сделает из чистого и нетронутого в оскверненного любовью. Кареглазый аккуратно отлипил скотч от нежных бледных уст и поцеловал заключённого долго и протяжно. Партнëр явно не хотел углублять поцелуй, что сильно бесило актива. Пришлось сжать щёки Фёдора, дабы тот открыл рот и поцелуй смог продлится на пару секунд. Разорвав поцелуй, Дазай не раздумывая ударил Фëдора по лицу. Красный след от пощёчины хорошо отпечатался на бледной и худощавой коже. —Сейчас ты в моей власти. Сопротивление только усугубляет ситуацию для тебя же. За словами последовало действие. Взяв плоскогубцы со стола рядом, шатен аккуратно усадил жертву к стене, а после принялся по одному ногтю выдирать с правой руки. Кровь сочилась из размокших пальцев. Истошные крики сорванным голосом вскоре перешли на кряхтение. —Твоя кровь, твои крики от боли возбуждают меня! Безумие накрывалось с головой, затягивало в эту бездну жестокости. Из рта осаму текли слюни, словно он пёс, бугорок в штанах сильно выпирал и доставлял жуткий дискомфорт. —Милый…У твоего хозяина член скоро взорвётся от возбуждения…) Так как Фёдор уже сидел в удобной позе, то оставалось только расстегнуть штаны и достать гениталий. Достоевский был уже выжит из сил и совершенно ничего не понимал, лишь один страх был у него в груди. Каждую минуту он молился, чтобы это закончилось. Он сидел с открытым ртом, дыша им, как вдруг весь воздух перекрывает что-то длинной и упругое. Оказалось Дазай вытрахивал его в рот, не давая дышать нормально, волосы уже были настолько сильно сжаты, что вот вот и вырвутся. Кричать уже сил не было, оставалось только мычать. Через некоторое время шатен всё-таки излился во внутрь Фëдора и наконец отпустил его, тот пытался откашляться и давился спермой.Вздыхать было очень тяжело из-за того, что только что произошло. В горле всё сильно болело, да, жалости у Дазая не отнимать. Он начал харкать, пытаться хотя бы выблевать это, но в итоге откашлял приличное количество спермы и крови прямо на пол. Осаму же только посмотрел с призрением, давая понять, что это не то чего он хотел. Сняв с ноги Достоевского цепь, кареглазый аккуратно пересадил с пола на стол свою жертву. Так как сама его любовь была совершенно без сил, то пришлось самому снимать с него штаны. Войдя грубо и без смазки из анала Достоевского начали понемногу вытекать струйки крови. От невыносимой боли слезы из глаз несчастного усилились. Болезниные стоны вырывались из разодранной глотки. Сил уже не было ни на что. Пытаясь выползти из под насильщика, Фëдор поскидывал предметы со стола. Что-то тяжелое упало на ногу Дазая, за что Достоевского приложили голову об стол. Кровь начала сочится из затылка. В панике парень начал возить руками по столу, в поисках чего-то, что может закончить его мучения. Нащупав гвоздь на столе Дост собирался им огреть ненавистного ему человека, но его руку перехватили и выдернули гвоздь. Меленькая капелька надежды на спасение в этих глазах полных отчаянием окончательно угасла в Фëдоре. Его пальцы сломали за то, что он хотел на вредить своему фанатику. Вот шатен излился в Доста, и теперь из анала Фëдора вытекала смесь спермы и крови. Визг из-за болезниных ощущений вырвался из рта. Фёдор отключился из-за болевого шока. Фанатик взяв молоток в руки, сделал замах и разбил череп своему объект обожания. —Больше нам никто не помешает. Мы будем во веки вечны. Дазай вскрыл себе горло.