Уёнова сладость

      — Если ты думаешь, что я буду любить тебя за хороший отсос, то очень сильно заблуждаешься. Мне похуй, чей рот трахать: твой или твоей подружки, — Юнхо внезапно заткнулся, увидев, как от его слов глаза Уёна покраснели и намокли. Сука, ну почему он всегда такой вечно-хнычущий? Дрожит напротив в этих своих черных, кошками ободранных штанах, в огромной толстовке и собирается разныться, как ёбаная девка из-за того, что какой-то мудак (он) отверг его чувства. — Утри слёзки, нытик, тушь потечёт.       Старший хотел сказать что-то более резкое, чтобы одной фразой влепить смачную пощёчину и поставить сопляка на место, но, почему-то, у него не получилось. Неужто жалость проснулась?        К слову, Юнхо был неисправимым гомофобом, однако уже при первой встрече с Уёном понял, что его убеждениям суждено надломиться. Да так надломиться, что, порой, волком хотелось выть от чувств, которые накрывали его в присутствии этого невообразимо-прекрасного и нежного существа.       Уён точно не мог быть обычным человеком — уж очень он отличался от других людей, в первую очередь, своей красотой. В огромной массе студентов его божественная красота сильно бросалась в глаза. Юнхо и правда находил парня красивым от слова слишком, и свой прилипчивый взгляд от него приходилось, буквально, отдирать. А ещё он был слишком податливым, нежным и мягким, и каждый раз растекался горячей лавой в сильных руках Чона. И то, как он улыбался, как озарял светом своей улыбки всё вокруг — это действительно заставляло усомниться в его человеческой природе. И только эта мысль, что Уён не был мужчиной, а был чем-то более возвышенным, тонким и хрупким, удерживала гомофобный парус Юнхо на ветру. Но тот норовился сорваться в любую секунду, чего терпеливо ожидал Ву. Вот только с каждым днём ожидание приносило ему всё больше и больше мучений.       — Я не красился, — проглатывая ком обиды, Чон натянул маску невозмутимости и поднялся с колен. Он спокойно наблюдал, как старший застегивает ремень и заправляет майку в джинсы, но душа его в очередной раз разрывалась на части от едких слов парня, в которого он был безнадежно и отчаянно влюблён.        Разумеется, ждать от Юнхо признаний в любви было крайне глупо и самонадеянно. Тем более, что заваленная книжным хламом подсобка в университетском подвале — отнюдь не лучшее место для всякого рода романтики, но выбирать не приходилось.       Каждый день эти двое встречались здесь после пар и с пользой проводили время. Уён все уши прожужжал Юнхо, ласково нарекая их встречи свиданиями, но у последнего было иное мнение на этот счет. Кардинально иное. Для себя он решил, что будет думать об этом, как о своего рода факультативах. Ну, а что? Многие студенты посещали дополнительные занятия, вот и они не отказывали себе в такой прекрасной возможности — брать от обучения в университете всё, и даже больше.       — А вообще, — продолжил Ву, собрав в кулак остатки достоинства, — мне любовь твоя нахер не пристала. Будет достаточно и того, что ты признаешься в том, что пидор.       — А ну-ка захлопнись, — Юнхо бросил разъярённый взгляд на младшего. — Пидор здесь только один, и это ты. Я порядком подзаебался слушать твои гейские речи. Просто молча делай то, что тебе говорят, и перестань нести хуйню, ладно?       — Иди ты к черту, знаешь! — Уён отвернулся к стене, насупившись, и стал вытирать рукавами подступившие слёзы. От Юнхо, как обычно: ни понимания, ни нежностей не дождёшься. Он был веселым и открытым с кем угодно, но только не с ним. Если целовал, то жадно и грубо, если обнимал, то до хруста в рёбрах, а взглядом пожирал так, будто хотел высосать уёнову душу через бездонный омут его чёрных глаз или выдрать её с корнем из груди.        А всё потому, что не мог признаться себе в том, что испытывал на самом деле. Юнхо не мог и не хотел видеть в худощавом парнишке напротив нечто большее, чем просто мимолетное развлечение.       Уён не дурак, он всё понимал, но сделать ничего не мог… Его так неистово тянуло к этому красивому харизматичному парню, капитану баскетбольной команды, что он соглашался на всё, лишь бы только чувствовать на своей коже его горячее дыхание и задыхаться в этой крохотной каморке от его требовательных поцелуев и прикосновений.       Уён не ждал чего-то сверхъественного, нет, он всего лишь желал чувствовать, что его любовь принимают и что его лаской не брезгуют. Пересекаясь в длинных коридорах университета, он хотел видеть на лице Юнхо улыбку, а не привычно сжатую челюсть и колкий взгляд, который красноречивее всяких слов предупреждал о том, чтобы младшенький держал себя в руках и без выебонов вёл себя на людях.       В подвале — пожалуйста. Хоть на шею вешайся и виси, сколько вздумается. Здесь Уёну всё спускалось с рук: и нытье, и телячьи нежности, от которых, порой, становилось тошно, и все его сладкие речи, посвящённые мечтам быть вместе с Юнхо — парень не сдерживался в проявлении чувств, ведь эта затхлая каморка была единственным местом, где ему позволялось быть самим собой. И здесь Чон не отвергал его. Да, пиздел и огрызался, как бешеная собака, но а что ему оставалось? Он же не был пидором, в отличие от своего… друга. Друзей, правда, не вжимают в столы, не трахают до исступления и не вылизывают каждый сантиметр тела с такой силой, будто желают языком разрезать и сожрать, но… эм, так далеко в своих натуральных рассуждениях Юнхо предпочитал не заходить. А то вдруг случайным образом поймет, что Уён всё-таки оказался прав, причислив его к пидорасам.       Ловко накинув рубашку, Чон сделал шаг вперед и скалой навис над парнем. Он буравил макушку младшего воспаленным взглядом, испытывая при этом двойственные ощущения: хотелось и въебать нытику как следует, чтобы его красивые глазки навсегда разучились извлекать слезы, и вместе с тем утешить его, успокоить. Скукожившись в этом уголке, он казался ещё меньше обычного, прямо крошечный. И до безумия уязвимый… Казалось, вот так тронешь его — и сломаешь. И вроде бы должно быть похуй, одной истерикой меньше, одной больше, не привыкать, но похуй не было.        К тому же, Уён был так близко и раздражал ноздри своим приторным запахом. Нашелся, блять, любитель фруктово-ягодных бабских ароматов.       Но если бы Юнхо был чуточку честнее с самим собой, он бы признался, что эта уёнова сладость, оседавшая на легких фруктовым сиропом, сводила его с ума до скрипа в зубах и до ёбаного зуда под кожей. И ему стоило огромных усилий не наброситься сейчас на парня и не вжаться в его спину, зарываясь носом в мягкие черные волосы. Все эти проклятые нежности, которые так любил Уён, казались до безумного неправильными, а потому Юнхо хладнокровно брал, что хотел. А хотел он только одного — Уёна, на которого пускало слюни пол универа, но сам Чон сходил с ума лишь по своему высокому и красивому баскетболисту Юнхо, на которого никак не мог надышаться. Видать, парнишке в жизни не хватало острых ощущений, потому что из всего многообразия студентов выбрать самого лютого гомофоба — ну это, блять, не каждый сдюжит.       — И чё ты опять разнылся? — в голосе Ю слышалось раздражение, усталость и будто бы что-то ещё, что-то еле уловимое, похожее на беспокойство.       Уён ничего не ответил на очередную грубость, только ближе придвинулся к стене и весь сжался в попытке спрятаться. Его порядком вымотала вся эта история с тайными свиданиями, которые не приводили ни к чему серьёзному.        — Уёбывай давай. Ты всё равно меня никогда не слушаешь, — шмыгая носом, проскулил Ву в надежде избежать очередной бесполезной перепалки.       — Соплежуй ты херов, сколько раз тебе повторять, — Юнхо затараторил будто отчитывая, — что ты не девка, с которой можно за ручку по парку гулять. В зеркало себя видел? У тебя нет ни вагины, ни сисек, зато хуй болтается между ног. Хочешь романтики, найди себе девчонку и успокойся, — Юнхо выпалил на одном дыхании, твёрдо и жёстко, надеясь разом отсечь уёновы розовые мечты, хотя в случае Ву — голубые, но всё равно несбыточные.       — Ты постоянно называешь меня нытиком, хотя сам то ещё сыкло, Чон Юнхо, — Ву повернулся и поднял глаза на старшего. Он перестал плакать, ощутив странную лёгкость и подъём в душе. Слова про «найди девчонку и успокойся» больно кольнули, но отрезвили его. Он вдруг понял, что Юнхо никогда не сможет принять его любовь и отказаться от своих убеждений, пускай и сам действует им наперекор. И так глупо получалось — Уён им так дорожил, так боялся потерять своего любимого и драгоценного Ю, но всё, чего боялся потерять тот — это свою ебаную гетеро-репутацию. — Я больше не буду приходить сюда. Знаешь, я не тот человек, который может тихо любить и делать вид, будто мы чужие люди. Поэтому мы больше не будем здесь встречаться, скрываться ото всех в этом ущербном подвале, как какие-то трусливые мыши. Это не…. — голос Ву предательски дрогнул, как не вовремя, черт возьми. И снова по щекам потекли соленые ручейки, которые никто, конечно, не вытрет нежной заботливой рукой.       — Не реви ты, блять, — Юнхо выдал дежурную фразу без каких-либо эмоций, отчего Ву разрыдался ещё сильнее и опустил голову на широкую грудь парня, уткнувшись в нее лбом. Ему так хотелось пробиться через упрямый нрав Чона, хотелось чтобы его обняли и приласкали…. — Ты оглох?!       Юнхо схватил плачущего парня за плечи и начал трясти, пытаясь, таким образом, привести его в чувства, но сделал только хуже. Всхлипывая и дрожа всем телом, Уён потянулся к Ю и вцепился в его рубашку. Он нуждался в теплоте, в простой человеческой теплоте, но Юнхо даже этого ему дать не смог. Всё, до чего он додумался, это оттолкнуть парня от себя прямо в стену, как какую-то куклу.       — Как ты меня затрахал со своим нытьем! — больше Чон ничего не сказал. Смазав взгляд по плачущему парню, который даже голову на него не поднял, он ушел, не забыв при этом громко хлопнуть дверью.        Вот и поговорили.       Уён проклинал себя за свои слёзы, но не мог им противостоять. Он был слишком эмоциональным, всё принимал близко к сердцу и, по идее, ему бы найти себе в пару кого-то, кто будет понимать его чуткую природу и будет заботиться о его чувствах. Ему бы послать Юнхо к чертям собачьим и выполоть, как сорняк, из головы все мысли о нём, но это казалось непостижимым. Он увяз в этом парне слишком глубоко. И понятия не имел, как выбраться из этой трясины и сбросить с себя путы чувств, что так крепко связали его по рукам и ногам.       Единственное решение, которое приходило в голову и которое сразу же отвергалось — это резко всё обрубить.       И, похоже, у него не оставалось иного выбора. В конце концов, делая выбор в пользу своего эмоционального равновесия, рано или поздно тебе станет легче. Ведь так? Уён не знал ответа на этот вопрос и надеялся никогда узнать.

***

      На следующий день, когда занятия подошли к концу, Ву, как и заявлял, не явился в назначенное время в назначенное место, чем знатно выбесил своего друга. Юнхо не ожидал, что малец говорил всерьез. Он самонадеянно полагал, что тот будет продолжать таскаться за ним, как верная собачонка, повиливая хвостиком.        Однако младший был не так прост. Да, он сох по нереально-охуенному Юнхо, и отдирал себя от него, буквально, с кожей и кровью, но у него тоже была гордость. И обнаружить её стало сюрпризом для Ю.       Чон не хотел решать вопрос по телефону, тем более, он знал о всех передвижениях Уёна. И ему не составило труда подловить того по дороге домой на безлюдной улочке.       — Ну и какого хера? — разворачивая парня за плечи, плюнул Юнхо с недовольством. На улице стоял глубокий ноябрь, сырая погода пробирала до костей, а этот напомаженный в три слоя пиздюк опять забыл, что слоями нужно одевать одежду, а не малевать лицо тоналкой. Шарф нацепил и на том спасибо. Но одетый не по погоде Ву волновал его сейчас меньше всего, по крайней мере, он активно убеждал себя в этом.       — Господи… — вздрогнул брюнет от неожиданности. — И тебе привет, — голос его звучал холодно, даже равнодушно, отчего Чон почувствовал раздражение.        — В прятки захотел поиграть? — парень буравил опухшие от слёз глаза, требуя объяснений. Он прекрасно понимал, что Ву не ханну монтану до утра смотрел, а ревел всю ночь.       — Сейчас дождь пойдет, — игнорируя слова Чона, Уён задумчиво посмотрел на небо и посильнее закутался в шерстяной шарф. — А у меня зонта нет.       — А новый еблёт у тебя есть? Потому что кулаки чешутся раскрасить твой до неузнаваемости, — слова Юнхо совершенно не совпадали с чувствами, бушующими в его груди. Он всенепременно хотел привести свою угрозу в действие, но перед этим зажать говнюка в своих объятиях и согреть. Видно же, что того знобит от холода, но виду не подает, мужится перед Юнхо, чтобы он в очередной раз не назвал его хилым сопляком. Хотя холод не был главной причиной подавленного состояния Ву. Главная причина стояла сейчас перед ним.        — Э-э, не надо, у меня на вечер планы имеются, поэтому мой смазливый еблёт мне ещё пригодится, — Уён заметил, как глаза Ю расширились от удивления, но он не придал этому значения и, запахнув куртку, отвернулся от парня. Однако не успел и шагу ступить, как ощутил на локте мертвую хватку.       — Не знал, что ты свои задротские конспекты ебальником пишешь, — Юнхо притянул младшего запредельно близко и в нос тотчас ударил запах его фруктового парфюма: малина и сандал, что так хорошо раскрывались на карамельной коже и манили уткнуться в шею, да вдохнуть уёнову сладость поглубже. Но парень тряхнул головой и отвадил волну наваждения. Ага, как будто это помогло.       — А ты, вообще, хоть что-нибудь знаешь, кроме того, как быть лицемерным ублюдком? — глядя снизу вверх, без толики страха процедил Ву, вложив в слова всю свою злость. И, не дожидаясь реакции парня, ебанул того кулаком в живот. Он сам не понял, как решился на удар, но впервые в жизни был рад пойти на поводу у эмоций. Давно пора было въебать грубому уёбку.       Удар оказался не из разряда сильных, Юнхо прилетало и покрепче, но печень свою он прочувствовал каждой клеткой, и, отшатнувшись назад, схватился за живот. У поганого сопляка прорезались зубы — ещё одно открытие для Чона.       — Ну ты, пидор, сам напросился, — карие глаза почернели от ярости, а грудь стала ходить ходуном, и в этот момент Ву понял, что если останется стоять на одном месте, то на этом же месте его и похоронят.        Сердце пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее, пульсируя в висках. Без оглядки Уён рванул бежать со всех ног, хотя те дрожали и совершенно не слушались. Бегал он, к слову, хуёво, в отличие от своего преследователя, дыхание и шаги которого слишком громко раздавались за спиной. У Ву не было никаких шансов против натренированного Юнхо и оба это понимали.        Накрапывающий дождь очень не вовремя перерос в ливень и мгновенно пропитал одежду холодной влагой. Бедный Уён, его сердце и без того колотилось от резкого выброса адреналина, а тут ещё и дождь, из-за которого было ощущение, будто его засунули в морозильную камеру.       Ноги предательски онемели и подкосились; задыхаясь и выплевывая из глотки сухой кашель, он успел забежать в узкий проулок между домами, где Ю тотчас настиг его. Старший не церемонился — схватил охуевшего парня за ворот куртки и с разбега припечатал в ближайшую стену. Слишком больно, но будет знать, как руки свои прошмандовские распускать.        — Тебе, блять, кости попереломать?! — Юнхо озверел и рычал прямо в лицо Ву, пытаясь перекричать дождь.       — Пусти, урод! — Чон дрожал как осиновый листик на ветру, но не хотел сдаваться. Юнхо так часто называл его сопляком, что младший решил показать ему, как сильно он заблуждался. Пусть Ву был слабее физически, но, сука, яйца у него были. Запыхавшийся и насквозь промокший он висел в руках баскетболиста тряпичной куклой, но не прекращал брыкаться, хоть и толку от этого было мало (вообще не было).        А Юнхо прижимал его к стене, дрожащего и беспомощного, не используя и половины всей своей силы, и это вдруг заставило его поубавить пыл.       Он увидел в Уёне не только истеричного пиздюка, который какого-то хера полез на рожон, но и маленького измученного котёнка, которого бросили в ведро с водой и оставили там барахтаться. А хуже всего то, что он и был тем выродком, кто бросил его. Юнхо ослабил хват, ощутив себя самой последней мразью и жалким псом, сорвавшимся с цепи и напавшим на того, кто нуждался в нём больше всего.        — Ты какого хера не пришел сегодня? — Чон прижался к мокрой щеке парня и потёрся об нее, жалобно и отчаянно, а затем процедил прямо в ухо, касаясь чувствительной мочки: — Только попробуй не прийти снова. Слышишь меня? Я тебя из-под земли достану, ёбаный ты соплежуй блять.        Брюнет только собирался рот открыть, чтобы в трёхэтажном порядке изложить всё, что он думает о своем недопарне, но когда тёплые губы коснулись его шеи, все слова комом застряли в горле.       Ебать, что?       А то, что Юнхо с такой силой прижал паршивца к себе за талию, как будто у того и впрямь был шанс вырваться, и, отодвинув шарф, стал жадно целовать его нежную кожу. Поцелуи были рваными, мокрыми и голодными, и всё уёново упрямство испарилось в одно мгновение под натиском терзающих губ. Горячих и таких желанных.       Понимая, что парень не сопротивляется, Юнхо запустил вторую руку в чёрные влажные волосы и требовательно поднял его голову наверх.       В глазах обоих — полнейшая муть, но если Уён смотрел с недоверием и полным непониманием происходящего, то взгляд Юнхо метался в порыве сожаления и горечи. Как же больно ему было видеть Чона таким невыносимо измотанным и несчастным. Ему аж кости выкручивало от омерзения к себе. Ведь он один виноват в том, что довел парня до такого изможденного состояния. Довел своего нежного и светлого мальчика, который всегда так лоснился к нему, так желал его внимания, а в ответ получал лишь скупые подобия чувств.        Крупная ладонь переместилась на лицо и сжала красивые скулы, нервно поглаживая кожу длинными пальцами. И Ву, глаза которого застилала мокрая пелена, сдавлено выдохнул прямо в губы напротив.       Одному богу было известно, как же, блять, он заебался убеждать себя в том, что ненавидит Юнхо. За этот неполный семестр он успел возненавидеть всё, чем была наполнена его жизнь. Ведь куда бы он ни пошел, напоминания о Ю ходили за ним по пятам, ибо популярность у этого педика в университете была просто шквальная.       Наблюдая за ним со стороны невидимым призраком, которого если и замечали, то как бы невзначай, стараясь сделать вид, что его не существует, Уён чувствовал, как это медленно разрушало его изнутри. Вынужденная ненависть стала для него настоящим проклятием.       Он так отчаянно желал искренних чувств, но Юнхо продолжал кормить его объедками со своей тарелки — перепихонами в сыром подвале; да, весьма вкусными, но Уён очень скоро стал понимать, что ему подрочить на фотки Юнхо в баскетбольной форме предпочтительнее, чем кончать в его блядскую ладонь. Каким бы приятным не был оргазм в объятиях Чона, он всегда имел горькое послевкусие.        Но сейчас…. то, что происходило между ними прямо на улице, было похоже, скорее, на сон. Нет, не на самый сказочный и прекрасный сон, а на тот, что снится после жёсткого бухича, когда ты лежишь полумёртвый на кровати и видишь маразматичные галлюцинации. Именно это и ощущал Уён, и если бы не ледяной дождь, отрезвляющий рассудок, он бы потерял сознание уже после первого поцелуя.       — Ты, сука, видел бы себя в зеркале, — старший слегка улыбнулся уголками губ и оставил невесомый поцелуй на щеке. Красивый прямой нос тоже не обделил вниманием и осторожно потёрся об него своим. Брюнет же догадывался, что из-за потекшей косметики его вид даже с натяжкой не назовешь опрятным и уж тем более пристойным. — Выглядишь как потасканная шлюха.       — А ты на мокрую псину похож, — Уён в долгу не остался, но оба говорили без злобы, с лёгкой усмешкой, чувствуя, как падал накал напряжения между ними.       — Иди сюда, — Юнхо прижал крохотного и дрожащего Ву к себе, всё так же крепко удерживая его одной рукой за талию. Другой он обхватил младшего за голову и уткнул лицо в упругую тёплую грудь. Уён был на грани истерики, ведь Чон никогда не обнимал его ТАК — прижимая лицом к себе, прямо к бешено бьющемуся сердцу. Стиль объятий Юнхо обычно определялся как чопорно-гомофобный, ведь парень стыдился своих чувств настолько, что если и обнимал, то старался ни в коем случае не пересекаться взглядом с Уёном. — Это ничего не значит. Просто не могу смотреть, как ты трясешься от холода.       — А я не могу смотреть, как ты опять врёшь сам себе, — через интонацию стало понятно, что Ву закатил глаза, но рук не разомкнул, продолжая крепко прижиматься к Чону. — Пиздаболище.        — Чего ты доебался? Хочешь, чтобы я тебе сказал, что моя кровь голубее самого голубого неба? Или что я влюбился в тебя, пиздюка, как последний идиот? Так я скажу тебе, — Юнхо обхватил лицо Ву обеими руками и глядя в глаза, выпалил: — Ты мне нравишься. Очень, сука, нравишься, чтоб тебя.       Судя по широкой улыбке Уёна, он был не просто доволен, а охуеть как счастлив, и если бы Юнхо смачно не впечатался в его губы, точно бы наревел огромную лужу слёз. А то мало им было чёртовой влаги вокруг. К слову о последней…        Поцелуй был до безобразия мокрым и долгим, переходящим все дружеские грани, которых, конечно, никогда не было и быть не могло… Как и не могло быть того, что Юнхо уработал своим языком всю тоналку с лица Уёна и искусал пухлые губы до синяков. Он был готов сожрать его прямо в этом проулке. Спасибо Уёну, которому крышу снесло не меньше, и он запустил свои окоченевшие ручонки под свитер Юнхо. Это желание погреться чуть было не стоило ему жизни, ибо тело старшего слишком остро реагировало на каждое его касание.        Парни не просто целовались, они, буквально, сжирали друг друга, пытаясь языками достать до недр их спрятанных душ.       Уён стонал, почти что скулил прямо в жадные и неумолимые губы Юнхо — тот целовал так, будто хотел, чтобы его драгоценному Ву отшибло память и он забыл обо всех сказанных ранее словах, но Чон, скорее, имя своё забудет, чем это долгожданное признание.       — Блять… я сейчас в штаны кончу, — прохрипел Юнхо, разрывая поцелуй и упиваясь затуманенным взглядом Ву. На лице младшего засияла довольная ухмылка, после чего он прикусил губу и сказал:       — А я, по-моему, уже…       Чон не понял, было ли это сказано всерьёз или его малой от переизбытка чувств умом тронулся, но существовал лишь один способ проверить, и этот способ не заставил себя долго ждать. Только перед этим Юнхо всё-таки позаботился о том, чтобы Уён не подхватил воспаление лёгких и привёл его домой, где очень долго согревал в своих объятиях. Отпаивал горячим чаем, вентилировал лёгкие — целовал то бишь, и делал всё, о чём грезил Ву в своих розовых мечтах. Если бы Уёни знал, что от счастья его отделяет лишь один удар в печень — то давно бы уебал Юнхо не раздумывая.