Дары Моря и Звезд

Ничто изначально не было злым. Эту истину Галадриэль знала с самых юных лет, когда мир был молод, никто не знал, что такое война и даже не было слов, чтобы описать смерть, пока казалось, что радости и свету не будет конца. Когда на холме-горе Эзеллохар росли Два Древа. Когда цветы Телпериона омывали Аман серебристым светом, а листья Лаурелин испускали свет золотой. Тогда было все проще, а тьма была далека и почти незнакома ее роду, хотя уже тогда было известно о диссонансе в Музыке и Моргот начал творить страшные вещи, среди которых были уничтожения Светильников. Ее брат, Финрод, ее этому научил, как и многим другим мудрым вещам, истина которых пришла к ней только спустя многие годы. Но потом свет угас. Древа были отравлены Морготом и погибли, а они восстали. Эльфы взяли в руки оружие, отложив в сторону все то, что помогало созидать и дарить красоту. Легкие прекрасные одежды сменились на стальные доспехи. Они покинули земли Валинора и отправились в далекий край, где были познаны ужасы, каких не было в Амане. У их народа появились сотни слов, обозначающих смерть, горе и потери. Война длилась годы, земля пропиталась кровью, как красной, так и черной, а Средиземье превратилось в руины. Верить в то, что когда-то те, что принесли эти беды, могли бы не быть полны злобы и тьмы, стало слишком трудно. Да и само зло не ушло, даже после того, как Моргот был повержен и отправлен в Пустоту. Его главный сторонник, ужасный чародей Саурон, сплотил орков и продолжил сеять хаос. Ее брат, Финрод, поклялся, что изведет его, уничтожит всё зло на этих землях и вернет покой Средиземью. Но Саурон оказался быстрее. Финрод погиб. Его тело было истерзано и отмечено страшной меткой, значения которой не мог объяснить ни один мудрец. Тогда Галадриэль поклялась себе, что продолжит его дело. Его клятва стала ее, и она отдала многие силы, а также годы, чтобы найти Саурона. Она преследовала его до самого края земли, но след его все время терялся. Многие эльфы уже смирились с днями, когда они знали смерть и кровь. Они уверили себя, что Саурон давно сгинул. Они обрели подобие покоя и двинулись дальше. Но она так не могла. Галадриэль ощущала, как в ней горит негасимый огонь ярости и уверенности, что все еще не кончено. Что ее враг не был повержен. И она шла дальше. Дальше и дальше. Пока не осталась совсем одна в своих убеждениях. Пока ей не пришлось все же повернуть и вернуться в Линдон. Не с победой, но все же получив награду: место на корабле до Валинора. Ее солдаты были рады такому подарку, ведь некоторые из них были рождены уже здесь, в Средиземье, и никогда не видели Блаженное Королевство. Но не она. Галадриэль ощущала лишь пустоту и неправильность. За грудиной пылала клятва брата и жаждала низвергнуть Саурона, который не был мертв. Она это чувствовала, хотя ей никто не верил. Даже Элронд. Милый, нежный Элронд, являющийся ее самым близким другом. Галадриэль не хотела возвращаться туда, где когда-то была ее родина. Ее место было здесь. Мысль об этом не оставляла ее, пока другие праздновали. И даже тогда, когда ее с почестями, вместе с остальными, доставили в Серые Гавани и отправились в Великое море, чтобы по Прямому пути достигнуть Валинора. Эта мысль все громче билась в ее висках, пока с нее снимали доспехи, оставив ее лишь в плотной сорочке, и заглушала начавшееся пение остальных эльфов. Когда благословенный свет Амана разрезал пространство, отражаясь от воды, вместо радости и покоя, Галадриэль все сильнее ощущала неправильность происходящего. Свет был почти болезненным для ее глаз, и не дарил тепла, и не заставлял звуки боя в ее ушах затихать. Раны не затягивал, а скорее бередил еще сильнее. Ее сердце билось чаще, а ноги невольно сделали крошечный шаг назад. А потом еще один и еще. Галадриэль не могла точно сказать, когда решила прыгнуть за борт. В тот миг, когда отшатнулась от благословенного света, или же когда ее взгляд пал на кинжал Финрода, лежащий на досках лодки, рядом со сложенными доспехами? Это было неважно. Главное было в том, что когда она оказалась в холодной воде, а свет Валинора погас, она не ощущала сожаления. Галадриэль понимала, что второй раз призыв для нее может не прозвучать. Что теперь она навеки привязана к этим землям, а ее могут прозвать отверженной самими Валар за ее дерзость, и Верховный король будет вправе ее казнить, но все же не было в ней сожаления. Хотя ее положение было ужасным. Она осталась одна, посреди моря, очень далеко от любой суши. Не говоря о том, что уже наступила ночь, и, как назло, ее начала мучить жажда, которую нельзя утолить всей той водой, что была вокруг. Галадриэль была вынослива и сильная пловчиха, но даже для нее будет трудным пересечь Великое море! И все же это не значит, что она не могла не попытаться. Галадриэль бросила последний взгляд в ту сторону, где исчез корабль с ее солдатами, и сиял свет ее родины, после чего развернулась и поплыла в противоположную сторону. Сильными движениями она рассекала волнующиеся воды, и ее единственным ориентиром были звезды над головой, которые частично скрывали облака. Галадриэль плыла целую ночь. К рассвету небо окончательно скрылось за дымкой густых облаков, а над водой завис туман. Ее мышцы горели от напряжения, пальцы, сжимающие кинжал давно задеревенели так, что она не была уверена, что сразу сможет их разжать и выпустить рукоять, а жажда была нестерпимой. Губы пересохли и потрескались, а горло было словно полно песка. Она уже даже не знала, в правильную сторону ли плывет. Может в ней и была кровь народа тэлери, близкому к морю как никто, но все же это мало могло помочь, когда ты затерян среди тумана и бескрайних вод, не видя не единого ориентира на своему пути. Но Галадриэль упорно продолжала двигаться, понимая, что если остановится, то пойдет ко дну. Пока до ее чувствительного слуха не донеслись странные звуки. Гул, который, казалось бы, звучал как над водой, так и под ней. Она замерла и настороженно огляделась. Но туман был настолько густой, что даже ее острое зрение не смогло ничего разглядеть. Ни тени, ни движения. Вот только чутье говорило ей, что рядом что-то было. Галадриэль еще сильнее, если это вообще возможно, стиснула кинжал своего брата, продолжая напряженно вглядываться в густой молочный туман и держась на плаву только с помощью ног. Тихо. Тихо и неподвижно. Казалось, даже воды стали спокойнее, застыв в каком-то странном ожидании, и сам воздух на миг исчез. И вот зоркие глаза Галадриэль уловили в тумане сначала очень смутный силуэт чего-то напоминающее лодку. Чем четче становился образ, тем больше сходство это терялось. Слишком шаткая и нелепая конструкция для лодки. Плот. Глаза Галадриэль слегка расширились, когда она наконец поняла, что перед ней был очень хлипкий на вид плот, собранный из обломков досок, бочек для плавучести и обрывков парусов. А на нем были Дети Человеческие. Истощенные и оборванные. Они выглядели как жертвы кораблекрушения, в этом не было сомнений. На их плоту едва ли хватит места еще и для нее. Но Галадриэль уже так устала… Она плыла почти целую ночь, почти без остановки, и отчаянно нуждалась хоть в небольшом отдыхе, чтобы дать отдых своим горящим мышцам. И глотке воды. Хотя бы маленьком, чтобы промочить свои пересохшие от морской соли и потрескавшиеся губы. Не уверенная, как ее могут воспрять люди, Галадриэль предусмотрительно прикрыла мокрыми волосами кончики своих заостренных ушей, и начала подплывать ближе к плоту. — Эй! — громко крикнула она. — Сюда! Одна из женщин, сидевшая, прислонившись к одному из обломков мачты, мгновенно встрепенулась и встала на ноги. Ее пошатывало на плоту, и все же она подошла настолько близко, насколько могла и протянула ей руку. — Давай, плыви ближе, — хрипловатым голосом произнесла незнакомка, в чьем голосе звучало искренне беспокойство. Какая-то часть нее была даже удивлена. Галадриэль уже очень давно не общалась с Атани лично. Еще с тех времен, когда Берен вернул ей тело Финрода, который погиб на глазах смертного, возлюбленного Лютиэн, который был с ним в тот роковой миг. Позднее она так долго была в походах только со своими солдатами, и проходя тропами, где ноги вторых детей Эру даже не ступали. Хотя, нет, последним смертным, с кем она сталкивалась, был Эльрос. Галадриэль не была с ним так близка, как с его братом, Элрондом, но все же они неплохо общались, и какая-то часть нее была опечалена от того, что он предпочел удел смертных, в то время, как его брат предпочел удел эльдар. Возможно, большая часть печали была как раз от имени Элронда, в чьем сердце до сих пор живет боль от потери близнеца, ставшим первым королем Нуменора. Острова, который со дна моря поднял сам Эру и даровал его верным эльфам Эдайнам, в отличии от их сородичей, служивших Морготу. Именно из-за последнего факта, многие эльфы питали недоверие вторым Детям Эру и не были особо высокого мнения о тех, чьи жизни были так мимолетны. Вдруг встал один из мужчин. Он был стар, изранен и облачен в лохмотья. Схватив женщину, протянувшую ей руку, мужчина схватил ее за хрупкие плечи и грубо затряс. — Ты что делаешь? — рявкнул он, бросив в сторону Галадриэль неприязненный холодный взгляд. — Я не брошу ее тонуть, — твердо сказала незнакомка, за что в ее сердце не могла не расцвести благодарность. Галадриэль слышала, как мужчина жестко спросил, не хочет ли та еще и едой поделиться, и решила не упускать шанс, понимая, что на плот ее могут и не пустить. Даже отдохнуть. Она ухватилась одной из рук за доски, чтобы хотя бы на мгновение забраться на плот. Пальцы плохо слушались, но все же она удержалась и подтянулась вверх, чтобы прилечь или сесть на край этого весьма хрупкого плавательного средства. Но тут прямо перед ее лицом возникла широкая большая ладонь с длинными пальцами, останавливая ее отчаянное движение вверх, чтобы забраться на плот. Ее взгляд скользнул к лицу владельца этой руки и увидела пару довольно необычных для смертного глаз. Серо-зеленых с ободком из красного дерева по краю радужки. У эльфов всегда глаза чистые, одного цвета, иногда перетекающие из одного оттенка в другой. Но никогда не сразу разных цветов, причудливо сплетающиеся воедино, как эти глаза. Глаза, которые смотрели на нее с толикой расчета, насмешки и любопытства, с довольно симпатичного мужественного лица. Симпатичного для человека, конечно же. Среди эльфов бы он выделялся как сосна среди падубов с его неряшливой щетиной, какой почти не бывает среди мужчин ее рода, чуть грубоватыми чертами лица, царапинами на высоких скулах, и сальными от морской воды каштановыми волосами, примерно до плеч, обрамляющими его лицо. И все же, он был не так прост. Галадриэль ощущала на уровне интуиции, а ей она привыкла доверять. Когда их взгляды пересеклись, она вновь почувствовала, как будто воздух стал гуще, а вода стала неественно спокойной. — Всех несут волны судьбы, — с ухмылкой произнес он, наклонив голову чуть на бок, отчего пару прядей волос упали ему на глаза. — Твои принесли тебя к нам. Или от нас?.. Галадриэль ощутила вспышку злости. В отличии от многих своих сородичей, степенных, спокойных и не подверженных ярким страстям как Атани, ее феа всегда был не подобен спокойному морю, а горел ярко и яростно как одна из кузниц Ауле. Злость всегда приходила к ней легко, и она ненавидела насмешки над собой, едва способна оставить это без ответа. Это толкнуло ее не в одну драку еще в Валиноре, за что дети часто ее дразнили, а амиле качать головой, и, гладя ее по золотым волосам, ласково шептать, что ее упрямая Нэрвен как всегда не упустила шанса вступить даже в самый незначительный бой, чтобы донести свое мнение и позицию. Она оттолкнулась от досок и позволила свое тело подхватить несильным волнам. Мужчина ухмыльнулся шире и, повернув голову к своим все еще ссорящимся коллегам по несчастью, вскинул руку, когда женщина оттолкнула того, что не хотел брать на плот еще один рот, вновь наклонилась вперед, чтобы подать руку Галадриэль. Он вернулся на то место, где сидел ранее, а добрая незнакомка, чью руку она крепко ухватила, помогла ей забраться на доски. Галадриэль не хотела терять бдительность, но едва ощутила опору, как ее тело бессильно рухнуло на доски. Ее груди вздымалась от мелких вдохов и выдохов, глаза невольно закрылись, а конечности налились тяжестью. Такую усталость она ощущала в последний раз, когда пересекала Фородвайт. И все же, тогда было как-то легче. Вперед ее гнала злость и цель, а сейчас… Ее губы оросила благословенная пресная вода. Галадриэль распахнула глаза и с благодарностью сделала несколько глотков из бурдюка, который к ее губам поднесла женщина, спасшая ее из воды. Она потянулась, чтобы выхватить его и сделать еще глоток, но тут тот мужчина, что был столь против ее подъема на плот, вырвал ее из рук незнакомки. Галадриэль села и увидела, как тот с плохо скрываемым презрением смотрит на нее исподлобья, явно проклиная то, что они вообще ее нашли. — Сначала ответы, а потом вода, — выплюнул он, прижав к груди бурдюк. Она незаметно осмотрелась, отмечая, что все присутствующие смотрят на нее с разной степенью настороженности, кроме доброй незнакомки, которая помогла ей. — Откуда ты здесь? — подозрительно спросил мужчина. — Как ты здесь очутилась? Поджав губы, Галадриэль поняла, что у нее здесь мало союзников, поэтому нужно быть по возможности честной. — Я отстала от своего корабля, — скрипуче ответила она, так как в горле все еще было сухо. Мужчина вскинул бровь. — Нападение? — спросил он, все еще подозрительно смотря на нее и без стыда поглядывая на ее мокрую тунику, расшитую у горла и на рукавах золотой тесьмой. И едва скрывающую что-либо. В ней не было стыда, и в походах ни раз ей приходилось обнажаться перед солдатами, когда им выпадал шанс смыть с себя грязь в реке, точно зная, что они никогда не посмеют ее тронуть или неподобающе разглядывать, ибо эльфы не были так подвержены жару похоти, как были смертные. Смертные, которые в своей жадности могли брать то, даже в чем им отказано, включая тела своих женщин. Или могли сделать тоже самое с телами эльфиек, которые никогда не могли оставить равнодушными Атани, будучи изначально созданными Эру более совершенными и почти без изъянов. Галадриэль ощутила неприятное ощущение липкости, когда мужчина напротив ее разглядывал и испытала острое желание прикрыться. Но она сдержалась. И просто покачала головой, надеясь, что допрос будет окончен на этом, поскольку не знала, как именно объяснить тот факт, что она добровольно спрыгнула с корабля, который должен был вернуть ее на родину, куда смертным хода нет. Что была отступницей, отвернувшийся от благословенного света Валинора, от которого еще никто не отворачивался. — Так ты его не видела, — прищурился незнакомец. Галадриэль нахмурилась. — Кого? — спросила она, и бросила взгляд на остальных выживших, услышав, как одна из женщин, чьи глаза были безумны, а волосы были словно вырваны клоками и с корнем, громко завыла. — Змея, — мрачно произнес мужчина. — Мы вышли в море две недели назад… — начала добрая незнакомка, но вновь была прервана. — Ты еще все ей разболтай про нас, — оборвал ее мужчина, сердито зыркнув на нее. — Почему нет? — возразила та и махнула на Галадриэль рукой. — Она кажется тебе опасной? Тут вновь подал голос этот нахал с необычными глазами. — Внешность бывает обманчивой, — резковато произнес он, смотря на воду и поджав губы. Галадриэль прищурилась и, повернув к нему голову, смерила его хмурым взглядом. И это было ее ошибкой. Один из других выживших вдруг сорвался со своего места и подошел к ней. Его рука нагло дернула ее за волосы, открывая всем желающим вид на ее ухо. Галадриэль стиснула зубы и схватила его за запястье достаточно крепко, чтобы сломать его куда более хрупкие, по сравнению с ней, кости. Тот, что допрашивал ее, чересчур громко завопил, что она эльф, таким тоном, как будто это было некое ругательство, а женщины закричали, особенно та, чей разум явно помутился после кораблекрушения. Атмосфера мгновенно накалилась, а ее другая рука, которую она зажимала между коленей, чтобы спрятать кинжал Финрода от жадных взглядов, крепче сжала рукоять. Галадриэль понимала, что еще немного и потасовки не избежать, даже если это совсем не входило в ее намерение. А потом из тумана появился лимлуг. Змей.