Дары Моря и Звезд

Смерть не должна быть такой. Кто-то мог сказать, что она была уже экспертом по этому делу, а кто-то нет, но одно точно знала: смерть не должна быть такой. Должен был бы быть вновь вокзал и лже-Поедатель Долек, хотя спасибо, можно и без него. Или же должны быть темнота и полное забвение, как она представляла себе смерть до своего первого личного опыта. Но никак не должно было быть сначала темноты, а потом странного нарастающего жара во всем теле, которого вообще не должна ощущать. Хотелось кричать, позвать на помощь, или же просто громко ругаться, но не могла. Она ничего не видела, ее язык не слушался, а уши перешли в режим полного отсутствия звуков. Сознание, казалось, тоже плавилось вместе с костями и мышцами, а воспоминания перемешивались как снежинки в хрустальном шаре, который хорошенько потрясли. Ее почти накрыл ужас от осознания, что терялось буквально все, что делало ее такой, какая она была. Не идеальная, но какая есть. Почти. Боль была сильнее, чем все остальное. Даже ужаса. Она не знала, сколько это длилось, но была рада и ощущала облегчение, когда жар начал остывать. И совсем не рада, когда парение в этой непонятной невесомости сменилось резким падением куда-то вниз. К ней резко вернулся слух и все остальные чувства осязания. В ушах невыносимо засвистело, а перед глазами замелькали какие-то яркие вспышки, как бывало после того, как посмотрел на солнце, только в тысячу раз сильнее. Ее конечности нелепо дергались в воздухе, когда она в бесполезной попытке пыталась за что-то ухватиться. А потом был удар. Ее спину пронзила боль, а из легких, которые вновь дали знать о своем наличии, будто выбило весь воздух. Она не сразу поняла, что оказалась в воде, пока не пошла ко дну, а рот не наполнился соленой водой. Мутное доселе зрение резко пришло в фокус, и перед ней предстал удивительно четкий водный мир. Как будто вокруг ее головы было заклятие пузыря. К сожалению, это не касалось дыхания. Из-за пары неловких вздохов, она уже умудрилась наглотаться воды и начала задыхаться. Конечности задергались быстрее, чем мысль об этом пришла ей в голову. Краем спутанного сознания, она отметила, что с ее телом было что-то не так. Как будто оно стало чужим и каким-то… маленьким? Несмотря на дезориентацию и растерянность, каким-то чудом ей удалось всплыть. Воздух был почти сладок, вот только вид бескрайнего моря вокруг не внушал радости. Сознание все еще было спутанным, память дырявой как головка сыра, конечности плохо слушались, как будто были и не ее вовсе, а цвета были непривычно яркими и больно резали по глазам. Попытки сосредоточится и вообще понять, что происходит были плачевными. А потом она ощутила прикосновение к своему плечу и резко повернулась. И увидела одну из самых красивых женщин на свете, чьи спутанные волосы, даже несмотря на то, что были мокрые, даже в таком состоянии слабо сияющие золотом и серебром. У нее была светлая кожа, почти болезненно правильные черты лица, чуть вздернутый аккуратный нос, и самые ярко-голубые глаза, которые она только видела. А ты видела другие голубые глаза?.. Этот вопрос всплыл в мешание не ее мыслей неожиданно, и наполнил страхом, когда она поняла, что не может точно ответить на него. Была уверена, что видела другие светлые глаза, но… Или не видела? Нет, точно видела. Но когда, где и у кого… Без понятия. Дыхание непроизвольно ускорилось, а глаза заметались вокруг, будто где-то на воде возникнет вдруг ответ на все ее вопросы. Прекрасная нимфа, а такой красавицей не мог быть простой человек, что-то спросила у нее своим мелодичным голосом, но едва ли это дошло до ее спутанного разума. — …кажется, эта кроха не понимает тебя, эльф! — с насмешкой крикнул вдруг мужской голос с протяжным, каким-то неправильным, но довольно приятным акцентом. Она вздрогнула, и бросила взгляд за спину женщины. И увидела плот. А на нем мужчину. Темноволосого, в одних изодранных тряпках, с лихой ухмылкой и несправедливо высокого. Почему несправедливо, она еще не поняла. Но легкую зависть уже испытала. Красавица рядом с ней стиснула зубы, и почему-то ей показалось, что мужчина был в шаге от хука справа. И тут до нее дошло, как тот ее назвал. — Я не кроха! — возмутилась она, оскорбившись до глубины души. На миг. Пока не поняла, что ее голос тоже был какой-то не такой. Какой-то звонкий, высокий и… детский? Мужчина на плоту громко засмеялся, чем на миг развеял ее нарастающий ужас от осознания того, что кажется не только с ее головой было что-то не так, но с телом. И тут раздался гром. Совсем близко. Невольно она обернулась и увидела, что в их сторону двигается явный штормовой фронт. Нимфа тоже его увидела, и твердо велела взять себя за руку и забраться на плот, который не внушал надежд. Но посреди этого моря, другого не было. Она почти не колебалась, когда коснулась обманчиво хрупкой руки, и ощутила легкую дрожь, почувствовав, как кожу закололо там, где их ладони соприкоснулись. Впрочем, это ни что по сравнению с тем, что она ощутила, когда схватилась за еще и крепкую руку мужчины, когда тот помог им забраться на плот. Как будто наконец-то нашла опору в этом хаосе раздробленных воспоминаний и странного мироощущения. На краю ее мутного сознания вспыхнуло сразу два сияющих присутствия. Одно было теплым и ярким как солнце, сияя множеством цветов, но преимущественно золотом и серебром. В этом свете хотелось греться и забыть обо всем, в то же время зная, что он может опалить, так что не стоит его недооценивать. А вот второе… Оно было словно лук. Очень многослойный и сложный лук. Пылающий огонь, тени, что-то разбитое, что-то болезненное, что-то одинокое, и что-то очень старое. Что-то, что было обернуто будто бы плотной матовой мантией, пытающейся спрятать все это и стать чем-то меньшим, чем оно было. А потом ее руки оказались пусты и стало очень холодно. Но ощущение потери, от которого захотелось нелепо разрыдаться, было недолгим. Примерно до того, как красивая нимфа — после того как шлепнула своего спутника из-за коротких препирательств, отчего с ее губ невольно сорвался смешок, такими очаровательными эти двое были — представилась не менее красивым именем Галадриэль, и представила мужчину как Халбранда, — что за странные имена такие? — и спросила ее собственное имя. Вот тут весь туман в ее голове резко улетучился, и все, что она пыталась собрать в кучу, начало складываться воедино. Многих деталей отчаянно не хватало, были провалы и дыры, и самой большой из них было ее имя. Она его не помнила. Неожиданно ясно знала, что то ей не нравилось, и даже навеивало какие-то дурные чувства. Но она его не помнила. Впрочем, кое-что все же было. Она была волшебницей. Это самый счастливый день в моей жизни!.. Это факт реальный, как море вокруг. Училась в школе, расположенной в замке, это тоже факт твердый как доски под ее коленками. Коридоры, жемчужные призраки, мужчина в темной мантии, чей черный взор был пристальным настолько, что мог вынуть душу и кошка с мудрыми глазами. Она была… сиротой. Это был горький, но факт, в котором она тоже была уверена всем своим нутром как и в других. Рыжие волосы, пронзительные крик, альбом, полный фотографий о жизни, которую не помнит, забавные очки на переносице улыбчивого мужчины и общая могильная плита. И… она была на войне. Разноцветные вспышки света, агония, изломанные юные тела, кровь, крики. Ее кровь и ее крики. С каждым фактом, что всплывал в ее голове, следом за ними приходили вспышки памяти, и причиняли боль настолько сильную, что казалось сейчас голова взорвется. Ее руки непроизвольно взлетели вверх, и тогда она испытала еще один шок. Кончики ее ушей были острые. Это было странно, неправильно и совершенно точно так прежде не было! С ее уст невольно сорвался вопрос что черт возьми с ней не так, отчего ее вновь пробрала дрожь от этого непривычного звонкого голосочка, которым теперь говорила. На что мужчина, Халбранд, вблизи бывший еще больше, — хотя куда уж больше-то? — только вновь засмеялся и «обрадовал» ее шокирующей новостью, что она эльф. Какой мать его эльф?.. Очевидно, очень маленький и такой же, как и… красавица. Неприлично веселый внутренний голос не мог и тут остаться в стороне и, прислушавшись к нему, ее все еще болящее от ярких цветов глаза, метнулись к золотой копне нимфы, Галадриэль, сквозь пряди волос которой впрямь тоже проглядывались острые кончики ушей. Ей почти хотелось упасть в обморок, закричать и даже потопать ногами, причем все одновременно. Не только от осознания, что стала каким-то там эльфом, — а она им никогда не была! — но и от мрачного понимая, от которого отталкивалась всеми ногами, что она гребаный ребенок. Точно ведь не была им перед тем, как ей отшибло память. Это было ее твердое убеждение. Почти. Но объяснить иначе то, что двое ее спасителей были гигантами на ее фоне, свои внезапно неловкие короткие ноги-руки и звонкий голос, было нельзя. Вот только разразившийся шторм не дал. Следующий час, или около того, был самой картиной к фильму-катастрофе. Море пенилось и вздымалось, плот мотало как в центрифуге, и она не сверзнулась с плота только потому, что Галадриэль успела обмотать ее веревкой и привязать к обломкам мачты. А вот ей самой так не повезло. Молния ударила в плот, прямо в веревку, часть которой была обмотана вокруг нее, а за оставшийся конец держалась Галадриэль. Она ощутила вспышку боли в боку, руке и глазах, когда разряд сверкнул перед ними. С ее губ сорвался крик, но, как ни странно, она не отключилась. И даже не торопилась умирать. Опять. Факт о том, что она уже раньше умирала, пришел неожиданно, что явно станет на какое-то время нормой, и почти не вызвал ужаса. Только какую-то усталость, принятие и гадостное ощущение предательства. Ее ударили в спину какие-то знакомые люди, быть может?.. Непроизвольно перед глазами вновь всплыли мутные образы: старика с длинной бородой и шаловливо мерцающими глазами, — Пожиратель Долек, вновь вспыхнуло в ее голове — и двух подростков: рыжий парень и девчушка с крупноватыми зубами и пышной шевелюрой. Имен последних, или даже прозвищ ее разум открыть не пожелал. Ну и хрен с ними. Чувство предательства было настолько ярким и свежим от одного только мутного образа, что не хотелось даже знать, кем они для нее были. Да и думать о них было некогда, как и о своей прохудившейся памяти о былом. Ведь когда перед глазам наконец прояснилось, то она поняла, что на плоту была одна. Галадриэль определенно рухнула в воду после удара молнии, потеряв опору, а вот Халбранда видимо в какой-то момент смыло… Они не были мертвы. Она точно знала, даже если еще пока не разобралась как и почему. Те узы, чье формирование ощутила, как коснулась этих двоих, быть может? Внезапно Халбранд всплыл среди волн, сделав рваный вздох, и изо всех сил стараясь удержать на плаву лишенную чувств Галадриэль. Кое-как он подплыл ближе, грубо затащил бессознательную ним… эльфийку на плот, забрался сам и вырубился. И вот так, она опять осталась одна, посреди шторма, привязанная к остаткам мачты, на разваливающемся плоту, с двумя едва знакомыми, но сейчас единственными не чужими лицами, взрослыми — я тоже взрослая! — в полной отключке, которых вот-вот по-новой смоет в воду, где и так болтались их ноги. Она так разозлилась. Итак уже померла перед тем, как оказалась здесь, о чем так же говорила легкая мгновенно прошедшая боль в горле и память вкуса крови во рту. Была даже рада этому. Но уж точно не хотела сменить взрослую тушку, чье лицо-то вспомнить точно не могла — черные волосы, костлявая, невысокая, зеленые глаза — как и возраст, — точно не пятилетка! — на тело коротышки-эльфа неопознанного периода взросления, потенциально очень молодого, чтобы оказаться где-то явно не в Канзасе, с незнакомыми людьми, — или нелюдьми? — с которыми ее явно связали какие-то мутные магические узы, на плоту, вот-вот устремившемуся кучей мусора ко дну!.. С громким всплеском и стуком доски плота, находившиеся на грани окончательного расплытия в разные стороны, неожиданно будто крепко стянула невидимая веревка, намертво склеив те друг с другом, а расслабившиеся тросы обмотали соскальзывающие в воду тушки Халбранда и Галадриэль, крепко примотав их к доскам. Не было сомнений, что это была стихийная магия. Ее магия, которая все еще была при ней, отчего в душе разлилась радость. Что хоть что-то ее осталось при ней!.. А потом на нее накатила жуткая слабость, и она отключилась, ударившись виском о мачту, с которой все это время продолжала обниматься, как ей и велела Галадриэль перед самым началом шторма. И, кажись, проспала весь дальнейший шторм. Ее разбудил назойливый луч солнца, лезущий в глаза, и мягкий шум волн. Кое-как разлепив веки, она увидела, что черные облака испарились, от шквалистого ветра остался только легкий бриз, а небеса были чисто голубыми. Пришлось прищуриться из-за жжения, вспыхнувшего в глазах. Цвета, и ей это не показалось, впрямь были ненормально яркими, и все было таким четким, как явно никогда в жизни, — жизнях? — отчего виски вспыхивали от боли. Губы потрескались и были сухими. Страшно хотелось пить. Но сначала ее спутники. Сквозь слезы, выступившие на глазах, она взглянула на парочку, все еще мирно валяющуюся и дышащую на досках, как пара любовников, чьи руки едва заметно соприкасались, а лица были обращены друг к другу. Путы, видимо, ослабли, пока она была в отключке, и теперь просто лежали на них, как жалкая пародия на одеяло. Да и не важно. Не смыло, и то хлеб. Деревянными и неловкими — такими короткими! — руками она отмоталась от мачты и тут же шлепнулась на доски. Все закоченело от одного положения, не говоря уж о том, что тело было всеразбалансированное и непривычно. Легкий ветерок пошевелил ее волосы, заставив пару прядей попасть в лицо. В этот раз, поняв, что локоны были далеко не чернильными, как в ее мутных воспоминаниях, а координально противоположными, то бишь серебряными, ей даже не захотелось завизжать от шока или разрыдаться. Вообще ее накрыло странное спокойствие и решимость принять любое последующие открытие о себе и мире вокруг. В конце концов, сетовать на это все было не на кого, разве что на судьбу, которой плевать, а дальше существовать как-то надо. И расти. Зелье зрелости ведь все равно с неба не упадет. К тому же… Это будет даже интересно. Расти еще раз — отстой, но в остальном… Этот мир явно был какой-то другой. И время. Одежка на ее спутниках была скудной, но явно не из современного мира, — да, имени она своего не помнит, но что такое электричество и унитаз, это да! Сарказм был слышен, а? — как и на ней самой, строго говоря, если светлую сорочку в пол, похожую на ту, что была на Галадриэль, можно считать за таковую. Только если они не реконструкторы, внезапно оказавшиеся в море на деревянном плоту. Опять же, они явно не люди. Галадриэль была эльфом — как и она теперь, очевидно, — совсем не похожим на то, что в этих мутных вспышках-воспоминаниях, то и дело всплывающих перед глазами, приходило к ней. Там было что-то маленькое, уродливое и подобострастное. А не красавица, как она. Впрочем, мир мог быть и знаком. Имя Галадриэль, к примеру, что-то дергало в ее сознании. Как будто она его уже слышала. Или где-то читала. Как и что-то о прекрасных, а не корявых и приземистых, эльфах. Но попытка намеренно сосредоточиться на воспоминаниях только дарила жуткую мигрень. А у нее и так голова трещала, как будто та была колоколом, в который целый день кто-то со всего маху наяривал. Поэтому она решила по одному шагу за раз. Сейчас вот первым шагом будет собрать свои чересчур длинные волосы, чтобы убрать их с лица, и порыскать на этом скудном пространстве суши в море в поисках воды и еды. И почти сразу удача. Ну, почти. Она нашла почти пустой бурдюк, чудом не смытый в море, где печально плескалось пару глотков пресной воды. Один сделала она сама, а оставшейся водой попыталась смочить губы своих бессознательных товарищей. В ней теплилась надежда, что хоть кто-то из них проснется, но зря. Они все еще были в отключке. Она нахмурилась, уже переживая, что с ними что-то не так. Но едва ли что-то сейчас могла сделать для них. Ну, кроме воды, и, методом проб и ошибок, куском явно большого некогда паруса, примотанным к матче, который смогла раскрыть так, чтобы тот бросал тень на их тушки и не давал солнцу оставлять свои обжигающие поцелуи на их коже. Следующим шагом был осмотр остального барахла на плоту. Того было не так много. Сундук, где из-за шторма набралось воды, безжалостно намочив и так не особо аппетитное сушенное мясо, которое так и не решилась пожевать, даже если очень хотелось. Моток веревки, кусок рыбацкой сети, и… Кинжал. Его она нашла запутавшимся в последней и пару минут просто завороженно разглядывала, зачем-то взвесив в руке и измерив баланс лезвия. Он же был прекрасен! Ручка и лезвие из чистейшего золота и серебра — откуда, черт возьми, она это знала? — и ножны из белой натуральной кожи. Это был не боевой кинжал, а скорее церемониальное оружие. Сама не зная зачем, она будто в трансе поднесла его к своему новому уху и прикрыла глаза. И услышала странную едва слышимую мелодию. Металл пел, рассказывая историю крови, потери и клятвы, для которых был не предназначен, но был вынужден познать. Широко распахнув глаза, она отбросила кинжал в сторону. Это было странно. Не страшно, но просто странно. В прошлом — жизни? Или же мире? — она точно не смогла бы отличить сталь от железа, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Не то чтобы определить на глаз вес, баланс или же чистоту металлов. Или услышать, как металл поет. Она прикрыла глаза и сделала короткий вдох-выдох, чтобы успокоиться, собраться с силами и принять очередной финт ее новой реальности. И странного тела. Против воли она открыла глаза и покосилась на воду. Уже несколько раз возникало желание увидеть в водной глади своего отражение, но все как-то не решалась, боясь, что это собьет с настроя, который себе дала с того мига, как проснулась. — Позже, — твердо сказала она себе, намеренно сделав это вслух, чтобы начать привыкать к своему странному голосу. Вдруг ее накрыла тень. Ее и весь плот. Она изумленно вскинула голову и увидела, что пока тут думала о своей судьбинушке, то буквально прошляпила, как на горизонте появился корабль с весьма причудливыми парусами, и подошел достаточно близко, чтобы бросить свою тень.