Волчье логово

Одеяло плотно окутывало его со всех сторон. Сережа пошевелился и понял, что лежит, завернутый в кокон, словно бабочка. Он открыл глаза и осмотрелся. Олега рядом не оказалось, и в комнате его тоже не было. Сережа с трудом вытащил из одеяла руки и размотал себя. Между ягодиц немного тянула боль, но гораздо сильнее болел укус чуть ниже задней части шеи. Сережа пощупал и поморщился — кожа опухла, под ней словно образовалась шишка. Крови на пальцах не было, значит, Олег прокусил не так глубоко. Сережа с трудом встал из разворошенной постели и едва успел ухватиться за стену, как его повело от слабости. Состояние было как при болезни — кости ломило, глаза слезились. Чувствуя себя совершенно разбитым, Сережа медленно, по стеночке, подошел к окну и выглянул. Небо было затянуто хмурыми тучами, громко завывал ветер. Босые ступни тут же начали мерзнуть. Сережа дошел до двери и открыл её. Перед глазами всё поплыло — Сережа успел увидеть, как земля сделала кульбит и почему-то поехала вверх. Его перехватили за плечи и вернули в вертикальное положение. Олег всмотрелся в его лицо, пощелкал пальцами у виска — Сережа дернулся в его руках. Тогда Олег подхватил его на руки, легко, словно он ничего не весил, и внёс в дом. Посадив Сережу на стул и укрыв его свитером, Олег поставил на стол тарелку, на котором лежал большой сваренный кусок мяса, судя по всему, кролика. Сережу тут же замутило — он зажмурился и зажал рот рукой. — Тебе надо поесть, — сказал Олег. Сережа ничего не ответил. Он вспомнил, как ночью Олег его изнасиловал, как вдалбливался в его тело с безжалостной скоростью, не обращая внимания на слезы боли и просьбы оставить его. Сережа подумал, что лучше бы он умер еще в ту первую ночь. Олег нарезал мясо и протянул к его губам вилку, но Сережа только качнул головой. Хотелось плакать, но слез не было, словно все они закончились ночью. — Тогда выпей, — поняв, что накормить его не получится, Олег поставил перед ним дымящуюся чашку. Неужели снова эта дрянь? И Олег думает, что Сережа действительно будет это пить?! Олег схватил его пальцами за подбородок, повернул лицом к себе, заглянул в глаза. — Тебе нужно это выпить, — жестко сказал он. Сережа разлепил сухие губы. — Зачем? — проронил он. — Иначе ты… — начал Олег, но осекся. Что-то в его взгляде показалось Сереже странным, но он не придал этому значение. Он осознал вдруг, что теперь вряд ли в мире найдется хоть что-то, что заставит его вновь чувствовать, помимо равнодушия и усталости. Не видя никакой реакции, Олег начал сердится. Он поднес к губам Сережи кружку, но жидкость потекла по его подбородку, в рот не попал ничего. Олег встряхнул его за плечи — Сережина голова откинулась назад, а волосы упали на лицо. — Приди в себя! — рыкнул Олег, — ты не можешь ничего не есть! И тебе нужно выпить лекарство! Ах, это уже стало лекарством! Сережа засмеялся, если бы мог. Но в груди у него было пусто и холодно, словно этой ночью Сережа лишился жизни как таковой. Осталось только существование равнодушной ко всему оболочки. Поняв, что на Сережу это никак не повлияло, Олег отошел и вернулся с одеялом. Он завернул в него Сережу и вынес его на улицу, усадив на лавку, рядом поставил кружку и куда-то ушел, видимо, заниматься хозяйством. Изредка он появился проверить, что делал Сережа, но он так и не сдвинулся с места. Содержимое кружки остыло и осталось нетронутым. Сережа сидел, его пустые глаза пугали своей безжизненностью. Он не чувствовал злости или обиды, в нём была только боль, а еще желание, чтобы всё закончилось. У него не было сил подняться, не говоря уже о том, чтобы что-то с собой сделать. Вполне вероятно, мелькнула в голове внезапная мысль, смерть от обезвоживания или голода, или от отравления завершит его жизненный путь, такой короткий и такой безрадостный. Ближе к обеду Олег снова предпринял попытку его накормить, но это оказалось бесполезно. Тогда он унес Сережу в дом, уложил на кровать, однако Сережа не сдвинулся с места и даже не поменял позу. Он был словно кукла — делай что хочешь. Видимо, это не на шутку тревожило Олега — он проверил, нет ли у него жара, пощупал пульс, но больше не пытался заговорить с ним. Ближе к вечеру Олег подошел к постели и всматривался в осунувшееся Сережино лицо, а потом ушел. Сережа закрыл глаза, но так полноценно заснуть и не смог. Он впал в оцепенение, и его организм после такого испытания внезапно просто отказался работать, как прежде. Так прошел день. Наступила ночь. Олег вернулся и сел на постель рядом с Сережей. — Ты умрешь, — сказал он деланно спокойным голосом. Сережа никак на это не отреагировал. Пусть же это скорее случится. Олег взял его за руку — его длинные пальцы обхватывали тонкое запястье Сережи, и погладил голубые и синие венки на внутренней стороне. — Может быть, всё-таки поешь? — спросил он, но ответа так и не дождался. Олег вздохнул. — Волк всё-таки получил своё, — сказал он. Обхватив Сережу за плечи, он притянул его к себе. Подбородок Сережи оказался на его плече. Олег приспустил одеяло и кончиками пальцев коснулся места укуса, которое покраснело и немного пульсировало. — Мне никто не помог, когда это случилось со мной в первый раз, — тихий голос прозвучал прямо над ухом Сережи, — но с тобой будет не так. Сережа не вполне понимал, о чём он говорил, но спрашивать не стал, позволяя Олегу по-прежнему делать с своим телом всё, что тому вздумается. Олег уложил его на живот, положив голову набок, и убрал одеяло. Сначала Сережа услышал хруст, потом шелест. Когда обнаженной кожи коснулся мокрый шершавый язык¸ Сережа вздрогнул. Он догадывался, что последует дальше. Но к такой боли он оказался не готов. Из разорванной плоти алой струей потекла кровь прямо в волчью пасть. И тогда Сережа закричал.