Все дороги ведут в Рим

- Мне это всё пиздец как надоело. Гил курил в настежь открытое окно, смотрел наружу невидящим взглядом. Чарли стоял в проходе на кухню. Он только что уложил Рима, сам вызвался, представляя, какой ерунды натворит Гил в таком состоянии. Теперь эти разговоры проходили очень часто. Гилу много что надоедало: то дом слишком большой для них троих, а он привык к маленьким комнатушкам общаг, то город слишком маленький, а ему так не хватало какого-то движения, то работа… Да, Чарли мог понять, почему Гилу надоела его работа. Удивительно, как омегу, не скрывающего, что он омега, в таком маленьком городе взяли работать социальным работником. Чарли знал, что Гил может приспособиться к любой работе, они в этом были довольно похожи. Особенно, когда теперь у них рос сын, важно было иметь эту самую работу. Чарли всё больше впрягался в ферму, Гил пропадал в бумажной работе, справляясь с настойчивостью местных. - Я так больше не могу. Минимум дважды Гил ругался с кем-нибудь, а потом курил, звонил Чарли. Рим кочевал по дедушкам, чаще оставаясь с Чарли на ферме. Гил возвращался совсем убитый, долго не мог прийти в себя, курил. - Я нашёл работу. Тогда Чарли впервые за долгое время видел омегу в чуть лучшем состоянии, чем последнее время. Он даже порадовался, что Гил смог справиться с этой ситуации сам, ведь Чарли ему предложить ничего не мог. Работу на ферме, от которой Чарли сам пытался убежать? - Подпиши. Чего Чарли не ожидал, так это бумаги о разводе на столе на кухне. Гил ушёл готовить Рима ко сну. Чарли читал каждое предложение, не веря, что Гил так просто принёс бумаги. В прочем, он всегда делал всё просто. Ему ничего не стоило. Однако, не он ли боялся, что Чарли уйдёт от омеги к женщине? Гил нашёл Чарли на том же месте, так и не перелистнувшего страницу на следующий текст. Чарли гипнотизировал слова глазами, будто они могли перестать значить то, что значили. - Почему? - Кажется, мне нравятся женщины, - Чарли дальше не слышал ничего. В его ушах стоял белый шум, перед глазами плыл спокойный Гил, а потом и вовсе свет будто погас, хотя альфа всё ещё находился в сознании. – Я думаю, так будет правильней. - А обо мне ты думал? Хоть раз… за всё это время, хоть раз? – едва чувствуя язык, спросил Чарли. – Почему ты принёс эти чёртовы бумаги!? Ты не мог поговорить со мной сначала!? – вместе с анемией внутри Чарли разрасталась злость. - Я говорил, - спокойно ответил Гил. – Так будет правильней. - Давай вместе уедем отсюда? – с надеждой спросил Чарли. Внутри колотилось заполошное сердце, рвались наружу неизведанные чувства. – Ты поэтому не хочешь быть со мной? Здесь? - Нет, Чарли, - Гил опёрся бедрами о стол, устало вздыхая. – Я заберу Рима, когда обживусь на новом месте. - Ты вообще не хочешь меня слушать? - Не хочу. И Чарли не осталось, что сказать. Точнее он многое мог бы, но Гил не собирался его слышать. Чарли быстро опустил руки, не пытаясь остановить деятельного мужа. Если что-то приходило в голову омеги, то проще уступить, чем повлиять. Раньше эта черта нравилась Чарли, ведь он быстро стал частью планов Гила, но теперь альфе вмиг стало противно. Гил быстро собрался, вещей у него оказалось совсем мало, хотя раньше Чарли казалось, что Гил занимал всё его пространство, выходя иногда за грани. Как они делали ремонт, полагаясь на чутьё и видение Гила, как обставляли детскую, примеряя на себе, что будет видеть их сын, когда займёт своё место в колыбели. Чарли вкалывал на ферме усерднее, зная, что дома какое-то время его ждал Гил с их сыном. Потом омега нашёл работу. Затем вторую. Нынешняя в их маленьком городе была пятой, совсем не связанной с основной спецификой омеги. На ней Гил продержался дольше всех, ведь там у него была подруга. Именно Джоанна внушала в Чарли спокойствие, ведь вечно неугомонный омега осел благодаря ей. Именно её редкое по началу присутствие давало Гилу интерес ждать встречи. Чарли не обижался, наоборот считая, что мужу необходимы друзья. Джоанна скрывала от мужа их общение с Гилом. Чарли не лез ни к ним, ни к Барни. Он считал, что всё правильно идёт своим чередом. Пока Гил не принёс чёртовы бумаги. Чарли сам отвёз мужа на вокзал. - Месяц там подумай, - прощаясь, просил альфа без какой-либо надежды. – Приезжай к Риму, скажешь, что решишь, - Гил лишь кивнул. Чарли знал, что между Гилом и Реми произошёл какой-то диалог. Оба не спешили посвящать в него альфу, Чарли оставалось лишь подмечать изменения в Гиле. Гил отводил взгляд, не держался так экстравагантно наигранно. От омеги вмиг пропала та лёгкость, на которую повёлся Чарли. Месяц тянулся бесконечно. У Чарли ныло сердце, продолжая качать кровь по организму. Мир будто потерял краски, исчез весь смысл продолжать что-то делать. Не радовал Чарли и маленький Рим, полностью свалившийся на опеку Реми. А потом Гил не приехал в назначенный срок. Чарли ждал любого сообщения. Рим спрашивал о папе постоянно, от чего Чарли ещё больше бесился, уходя вглубь себя. По-глупому хотелось огрызнуться на сына, что папа из бросил, что ему не нужны ни Чарли, ни Рим, но альфа молчал, смотря на копию пока ещё мужа. Реми рассказывал сказки, что Гил очень много работает, что, конечно же, папа скучает по своему сыночку, как иначе! Римус верил, Чарли злился ещё сильнее, уже не желая ждать Гила, знать Гила, видеть Гила. Потом явилась Джоанна, не менее злая, чем Чарли. - Где твой муж? – без приветствия начала она. - Уехал. Подал на развод и уехал, - Чарли только вернулся с фермы, мечтая о ванной, и никакие светские беседы в его желания не входили. - Пиздец! - Ребёнок дома, ты совсем что ли!? – зашипел альфа. - Как давно? – она не прошла дальше порога. С зонта капала вода. Как по такой погоде она решилась идти до дома Чарли? - Месяц назад. - И ты сидишь здесь? И Чарли сидел здесь. Их разговор ни к чему не привёл. Взрослая жизнь приемника фермы вмиг привела с собой свою подружку хроническую усталость, от которой Чарли не хотелось никуда выбираться. Необходимость – работа, крайняя необходимость – сон в доме, где растёт его сын. Джоанна уговаривала Чарли поехать за Гилом, если не вернуть сюда, то хотя бы сохранить семью. Именно в этот момент, смотря на непонятное Чарли отчаяние этой девушки, альфа понял, что просто не хочет этого делать. Гил за их семью бороться не стал. Чарли рассорился с ней шёпотом на том самом треклятом пороге перед открытой дверью. Ни Реми, ни Рим не слышали их. Только когда дверь за ней закрылась крайне аккуратно, не смотря на желание грохнуть бедную дверь о косяк обоих, Реми показался, сообщая, что Рим уже спит. Никакого сада для их омежки – зачем, когда дома есть Реми? Так говорил сам Реми, но Чарли опасался за жизнь Рима, зная, что скандальность Гила прошлась по городу мощной лавиной скандалов, а они не должны отражаться на жизни Рима. С школой они разберутся потом, когда придёт время, а пока он маленький и смышленый в меру знаний взрослых можно было бы пренебречь социальностью среди детей враждебно настроенных родителей. Никакой школы в этом маленьком городе. С постановлением суда и новым кольцом на безымянном пальце Гил вернулся за Римом. Вынес два тяжёлых дня, уговаривая своего сына ехать с ним, а не остаться с папой и дедушками. Рим рыдал. Чарли молча наблюдал за сборами, закипая внутри себя от негодования и злости. И то ли от гнева, то ли от пренебрежения, вмиг развившегося в нём, альфа перестал чувствовать Гила совсем. Омега не пах омегой. Всё ещё был таким же экстравагантным и слишком манерным, поубавив прыть в среде, где сам же всё испортил, но не пах. Пока Гил был в душе, Чарли обшарил его сумки, желая найти что-то запрещённое в его вещах, лишь бы уличить в плохом, обвинить. Ничего, кроме документов и личных вещей. Рим с переездом согласен не был. Кричал и брыкался, отпинав обоих родителей, пытающихся утихомирить маленький ураган их неудачной совместной жизни. Реми обещал съехать. И Гилу достался этот разговор, и Чарли, съедаемый виной перед дядей, выслушивал это изо дня в день. Съедет, чтобы им снова жить вместе семьёй. А если хотят, пусть продают дом, пусть тому же Барни продают, он же в этом разбирался. Лишь бы вместе были. И ничего из этого не помогло. Рим, убаюканный Гилом на заднем сидении машины Чарли, уснул на руках папы. В салоне наступила тишина. Чарли помогал грузить сумки с вещами сына, пока Гил держал Рима на руках, умело укачивая его. Потом Рим звонил, часто названивал на номер отца с телефона папы, чтобы рассказать о садике, о занятиях, о новом доме и сводных сиблингах. Не сразу поутих его интерес самостоятельно звонить отцу, но однажды Чарли стал получать только краткую сводку новостей. И не сказать, что от этого ему стало печальнее. Время шло. Чем меньше Чарли вспоминал Гила, чем взрослее в трубке слышался голос сына, а его тело с каждым летом становилось длиннее, тем проще ему было жить дальше. Когда умер Реми, Рим прожил с ним все каникулы. Вот так совпало, что его не стало в самый первый их день. И без того собиравшийся к папе Рим, не успел распаковать вещи, когда отец вызвал скорую. Гил приехал с третьей женой. Точнее, с, тогда ещё, невестой Кэтрин. - Почему ты больше ни с кем не встречался? – Гил курил сигаретку, сидя на пороге дома. Чарли вышел сюда, чтобы остыть от жара внутри. Рим и его новая семья вместе создавали невозможную смесь хаоса и шума. Но место альфы уже занял его бывший муж. - С чего ты взял? – Чарли остался стоять. - Я кармашки твои пошарил, презики не нашёл, - выдыхая, ответил Гил. Он обернулся, смотря прямо на Чарли. - По моим вещам шаришь? - Ой, кто бы говорил. Ты всё время мои шмотки проверяешь. Чё ищешь? Косячки? Ан нету! Кончились! Только сигаретки. Куришь? - Нет. - Это правильно, - он замолчал, возвращаясь в прежнее положение тела. – А всё-таки почему? - Тебя хватило с головой. - Это комплимент? – усмехнулся омега. - Это оскорбление, - скривился Чарли. - Я знаю… Я… Знаешь… Я тогда операцию сделал… Даже можно сказать серию операций. И мне после такого ни капли в рот, ни сантиметра в жопу… - Что? Чарли тошнило. Он не знал, зачем позвал семью Рима сюда. Кэтрин ему не нравилась только от того, что была женой Гила. Ему не нравились и её дочери лишь от того, что были дочерями Кэтрин. И этот замкнутый круг неприязни выводил отшельническую натуру альфы из себя. Он же тоже не железный, ему тоже больно, неприятно. Гил ушёл, но продолжал возвращаться с новыми жёнами и их детьми. Хотя тут Чарли врал сам себе, предыдущих пассий и их отпрысков он не знал. Спасало от открытой вражды лишь то, что Рим их всех любил. Чарли видел, как не смотря на расстояния и обстоятельства, сын всё равно любил его, а ещё любил Гила и, видимо, любил Кэтрин со всей её сворой дочерей. Как только Рим вырос у них таким нежным мальчиком? А Гил возвращался, маяча на горизонте, когда приходила очередь Чарли видеться с Римом. К сыну у альфы вопросов не было, не считая одного, в который, он считал, лезть права не имел. То, что Рим сейчас с Чарли – не иначе как подарок свыше, пусть и в жизни сына это скорее проклятие. - Да гормональный фон нарушился или что-то такое. Ты думаешь, почему Рим с тех пор, как переехал ко мне по больницам ходил чаще, чем менял кружки? У меня нашли какую-то генную болячку, от которой, оказывается, так штырило. Моя первая жена – хирург. Она же мне матку и вырезала… У Чарли зашумело в ушах, а по телу прошла волна холода. То есть Гил свалил отсюда лечиться!? Не просто так ушёл, потому что остыл, а потому что скрывал свою сраную болезнь!? - Я не знаю, почему не сказал тебе сразу… Точнее, я уже прошёл довольно много сессий с психологом по этому поводу. И, Чарли… Я боялся, что если и эту часть жизни доверю тебе, то никогда отсюда не уйду. А я не мог тут застрять… Прости. - «Прости»? Это всё, что ты хочешь сказать спустя столько лет?! – Чарли корёжило от каждого слова Гила. Господи, а ведь он так его любил, так убивался. А омега Чарли ни во что не ставил. – Блять, Гил, что ж ты за мудак такой, а? Мы не просто так были в браке. Я отец твоего сына, я тогда старался всё сделать, чтобы мы могли быть вместе, чтобы ты чувствовал себя хорошо, а ты… ничего не сказал о своей болезни?! Ты смеёшься!? - Сделанного не вернёшь, - спокойно произнёс омега, вставая с места. Он провёл рукой по абсолютно лысой голове, сморщил брови. – Да и вряд ли кто-то из нас этого хочет. - Я хотел. Я тебя ждал, даже когда ты наговорил мне всякого говна и забрал сына, когда женился первый раз, тоже ждал, когда Реми умер… А ты всё не нагулялся… Как же это глупо. Это так глупо с моей стороны надеяться на тебя. Надо было бороться с тобой за опеку. - Чего!? – сразу же вспылил омега. - Глядишь и с Римом бы ничего не случилось! Ты будто интересовался сыном, пока от жены к жене бегал! Чарли никогда столько в себе не копался. Не свойственно это его натуре, но после ухода Гила что-то в нём совсем надломилось. Принять в себе альфу оказалось легко. Принять развод и остаться одному нет. И самое обидное, что Гил уверял, что именно альфы уходят к женщинам, это повторяющаяся история, которой он боялся. Боялся и сам сделал это с Чарли! - Эй, вы чего тут? – высунулась из двери Кэтрин, вмиг оценивая ситуацию напряжения между мужчинами. – Поняла, не дура, - она захлопнула дверь. На пороге воцарилась тишина, прерываемая копошением внутри дома. - Ты меня будешь обвинять в судьбе Рима!? – перешёл на шёпот Гил. Глаза у него вмиг сделались бешенными, никакого деланного спокойствия. – А то, что ты сам ни черта не участвовал в его жизни, а!? Рыльце в пушку не замечаем? - Как!? Ты таскал его с места на место, отправлял сюда, когда самому было не удобно и, спасибо и на том, летом, когда я по полной в работе. Гил, что ты сейчас от меня добиваешься? Сострадания? Так мне тебя не жаль… Ты не дал мне возможности тебе посочувствовать, а просто ушёл. Ушёл и всё! Нет, ты послушай, ты всегда говорил много, мне нравилось тебя слушать когда-то, а теперь послушай меня ты. Ты ушёл вместе со всей своей болью от меня подальше, сделал больно мне, забрал сына без объяснений. Я не держал, раз тебе нужно было уйти. Что ты сейчас хочешь? Обвинить меня в безучастности в жизни сына? Этот внезапно вспыхнувший конфликт закончился ничем. Чарли про себя решил, что больше Гила он здесь не ждёт. Гил зарёкся приезжать, затем проведя беседу с сыном, что ждёт его дома в гости, как только, так сразу. Оба мрачными тучами провожались до автобуса, не замечая, как подозрительно на них смотрела занятая дочерями Кэтрин. И что, что их три? Ей это никогда не мешало подмечать окружающую обстановку. - Римми, - подозвала она пасынка, пока мужчины разбирались с вещами в гнетущем молчании. – Мальчик у тебя хороший, - она улыбнулась, приобнимая омегу. – Ты только себя береги, хорошо? - Да, я знаю, Кэтрин, всё гуд… Папа со мной давно все беседы провёл, - неловко отозвался Рим. - Я не про это, - она улыбнулась, стараясь не концентрироваться на конфликте своего мужа и его бывшего. – Ты хороший мальчик, у тебя всё будет замечательно, понял? - Ну… да, - на самом деле он ничего не понял, но хотя бы не заметил, какими молниями закидывали друг друга его родители. Кэтрин потрепала его по длинным волосам и вернулась к руководящей должности их шумной компании. Чарли вспоминал былое. Он знал, что в его жизни не было бы ничего интересного, если бы не Гил. Именно благодаря омеге Чарли дошёл до конца учебы, побывал в разных местах, прежде чем вернуться домой. В конце концов у альфы был сын, пусть и выросший вдали от него, но был же. Рим на взгляд Чарли походил на них обоих по молодости, уравновешивая тихий характер отца и взбалмошный папы. Где надо – станет центром внимания, а иногда по возможности скроется, не отсвечивая. Рим любил сцену и киновечера в темноте. А ещё ему не очень везло в романтике. И как бы не страшился этого момента Чарли, теперь он делал вид, что он не видел зла, не слышал зла и не говорил о зле, то есть об отношениях между Римом и Ником. Уж явно они не только по душам разговаривают, встречаясь так часто… Чарли уходил из дома, надеясь, что Рим научился разбираться в людях. Чарли оставлял на сына их дом, каждый раз погружаясь в нелёгкие думы. Он видел, как влюблён сын, как его вечно собранный мальчик плыл, стоило появиться Нику. И прошло так мало времени. Гил узнавал в сыне себя. И молился, чтобы Ник оказался хорошим человеком. Всё-таки и Барни был неплохим другом… Просто ненавидел омег. Господи, ведь Рим тоже омега. Что если Нику передалась эта ненависть? Тогда зачем? Зачем посвящать столько времени Риму? Показываться на глаза Чарли, знакомиться с Гилом? Нет, Ник должен быть хорошим ответственным парнем. Чарли обещал себе, что последний раз так слепо верит в кого-то, кроме Рима. В Рима не верить просто нельзя было, а уж чужие без доверия старого фермера как-то проживут. Лишь бы у его мальчика всё было хорошо. - Жесть, я устал, - признался Рим, разминая шею на пассажирском сидении рядом с отцом. Чарли угукнул, не расщедрившись на слова.