Просто шутка

Танджиро совсем не понимал, как оказался в этой ситуации. Еще несколько часов назад они с друзьями планировали как отметят свой выпускной, а теперь голову занимала лишь мысль о том, что он хочет поскорее сбежать отсюда. Большое, даже слишком, помещение было наполнено кучей людей и практически все они — это его уже бывшие учителя. Тенген Узуй, закативший данное мероприятие, так сразу и сказал: все должно быть блестяще и громко. Пригласил всех, кого только мог, и затащил даже тех, кто не согласился прийти с первого раза. Все-таки окончание учебного года — это праздник не только для выпускников, но, по мнению Узуя, и для учителей, которые наконец избавились от еще одной головной боли. И будучи уверенным, что изначально они втроем никак не входили в планы учителя искусств и звать их никто не собирался, Танджиро удивился, когда сестрицы Кочо решительно обозначили свою позицию: если Канао будет не с ними, то они и вовсе не придут. И дальше, как по цепочке связь уходила к остальным: раз не будет сестер Кочо, то Шинадзугава блестяще плюнет Тенгену в лицо и не придет, а Томиока, более сдержанный в эмоциях, вероятно просто проигнорирует приглашение. Конечно, чтобы Канао не было скучно среди огромной толпы взрослых, Шинобу попросила позвать кого-то из ее сверстников, к чему Узуй отнесся крайне наплевательски и вместо порядочной Аой или другой спокойной девочки он самым случайным и невероятным образом приволок за собой Агацуму, Хашибиру и Камадо. Те без дела слонялись рядом и просто так вышло, что попали под горячую руку учителя. Танджиро сначала скептически воспринял предстоящую авантюру. Чтобы они втроем наравне с учителями… Невозможно. Но потом смирился с участью и решительным напором Тенгена, решив, что, возможно, это будет хоть немного весело. Пока все не зашло слишком далеко. В комнате, стены которой едва не сыпались от обилия разговоров и телодвижений, быстро стало тесно. В нее все продолжали наплывать новые люди и скоро сажать их стало банально некуда: Тенгену даже пришлось немного пораскинуть мозгами, поэтому сквозь громкую музыку он скомандовал остальным, чтобы те теснились как хотели. Сперва кто-то неохотно подвинулся в сторону, а вслед за ним некоторые начали вставать со своих мест, уступая другим. Уже подвыпившему, но все еще трезвому Узую это не понравилось. Он посчитал, что другие совершенно ничего без него не могут. Так и получилось, что Танджиро, попав под разъяренную раздачу указаний, оказался на коленях у сидящего в кресле Ренгоку. Поначалу он не обращал на это внимания: раз никто не воспринял это как нечто неправильное, то может оно действительно таковым не являлось? Приковав взгляд к спорящим между собой Зеницу и Иноске, он старался лишний раз не двигаться, а если было возможно, то и не дышать вовсе. Сжимая дрожащими пальцами стакан с чем-то, что ему принес Узуй, его сейчас меньше всего волновал тот факт, что это мог быть алкоголь. Все-таки ситуация, поймавшая его в ловушку, не оставила в голове никакого простора для мыслей, а уж тем более страхов или подозрений. — Ну и зачем ты притащил сюда этого идиота, а, Узуй?! — вскрикнул Шинадзугава с другого конца комнаты, широко взмахнув рукой и чуть не задев кого-то сзади. Если бы он знал, что сзади в этот момент стоял Томиока, то, вероятно, вложил бы побольше усилий в движение. — Ты просто посмотри! Мало того, что он притащил эту стремную маску с собой, так теперь еще и разносит здесь все! А я ведь хотел посидеть только нашими, спокойно, черт тебя подери, Узуй, без происшествий! — Заткнись, Санеми, — учитель искусств цокнул и закатил глаза, даже не глядя на своего разъяренного коллегу. — Ты разве не понимаешь? Я сказал, что устрою самую блестящую вечеринку и я ее устроил! Хашибира только привносит в нее яркости! — Да ты просто такой же идиот, как и он, просто не понимаешь этого, — заключил Санеми и уберег свой стакан от внезапно проскочившего рядом Иноске. Несколько капель все же выплеснулись ему на ладонь, оставив на крае рукава неаккуратный мокрый след. — Вот же утырок… Да он у меня сейчас со сломанными ногами ползать будет. Ну все, Тенген, с меня достаточно… — мужчина бросился вслед за неугомонным шумящем парнем, сыпя проклятиями и таким отборным матом, что сестрам Кочо пришлось заткнуть Канао уши. — Эх, Санеми, какой же ты унылый болван! Упускаешь такую возможность нормально расслабиться и пообщаться со всеми, — Тенген недобро усмехнулся и, проводив взглядом вылетевшего в коридор коллегу, многозначительно посмотрел в сторону сидевшей неподалеку Канае. Та мило улыбалась и что-то говорила своей сестре, поэтому внимания на остальных не обращала: даже испарившийся внезапно Шинадзугава стал для нее просто мгновением. Но стоило отдать ему должное — в комнате наконец стало просторнее и тише. Узуй горделиво сложил руки на груди и осмотрел всех присутствующих. Да, теперь его определенно все устраивало. Кроме одного. — Ну что ты там замолчал, Кеджуро? Ты допил? Наливай еще, чего уныло сидишь?! — Танджиро весь сжался. Ему и без того было неуютно сидеть на чужих коленях, а теперь еще и Тенген чего-то привязался, словно все вокруг должны плясать для него как клоуны. Но куда неуютнее было Ренгоку, который напрягся струной и не смел пошевелиться. Ноги непривычно налились свинцом и даже если захотеть — ни за что не будут двигаться. А еще Камадо приятно пах и тепло от него удивительным образом согревало самого мужчину изнутри. Настолько, что сердце заходилось в неровном темпе, а к щекам то и дело приливал жар. Кеджуро сперва списывал все на эффект от алкоголя, но вот только выпил он мало, да и никогда не пьянел так быстро. — Чего молчишь?! — голос друга понемногу приводил в чувства, хоть и совсем слегка раздражал: сперва Узуй сам создал эту неловкую ситуацию, а теперь требует невозможного. — С чего ты взял, что я не пью? — Ренгоку бросил взгляд на возникшую рядом внушительную фигуру Тенгена и, будто в подтверждение собственным словам, отпил из стакана. Камадо на его коленях предпочел сделать вид, что его не существует. Впрочем, учитель искусств и сам бы справился с этой задачей. — Как это с чего? Я ведь вижу твой уныло наполненный стакан, — совсем без радости протянул зачинщик мероприятия. — Пей давай! Для кого я все это делаю? Видеть ваши тухлые рожи каждый день… знаешь, как это было невыносимо? Будто не в школу прихожу, а на поминки, — он бесстыдно заполнил чужой стакан новой порцией светлой жидкости и зло уставился на лучшего друга. — Впервые я так снисходительно решил вас всех расшевелить, и тебя в первую очередь! Будешь мне благодарен еще! Должен будешь! Надеюсь, ты блестяще понял меня? Многозначительные взгляды двух друзей Танджиро не видел, но чувствовал своей спиной. А еще он чувствовал каждое движение чужих мышц под собой и каждый осторожный сдержанный вдох. Узуй наконец оставил их в покое и отошел куда-то в центр комнаты, вероятно, чтобы еще кому-то присесть на уши. Это позволило расслабиться, но только слегка, ведь сидящий в кресле Ренгоку никуда не делся. Спустя два выпитых на нервах стакана и совсем немного времени Камадо вдруг ощутил у себя на бедре чужую ладонь. Едва не вздрогнув, он уже накрутил себе невесть чего, пока слегка обеспокоенный голос не вернул его в реальность: — Камадо, у тебя все хорошо? — Почему вы спрашиваете? — удивился Танджиро и не сразу заметил, что широкая грудь Ренгоку почти упирается ему в спину. В ушах застучало с новой силой и явившее себя недавно умиротворение разрушилось. Теперь наверняка. — Мне показалось, что ты выглядишь встревоженным, но раз все хорошо, то я спокоен. — Нет-нет, все в порядке, — Танджиро покачал головой, и его тонкие, по сравнению с Кеджуро, плечи показались мужчине еще меньше. Больше всего он боялся начать разглядывать его, поэтому, когда взор коснулся открытой шеи перед собой, мужчина деликатно откинулся на спинку кресла, создавая тем самым дистанцию. — Просто я впервые в таком месте, поэтому не совсем понимаю, как себя вести. Однако, видимо Зеницу и Иноске, в отличие от меня, чувствуют себя как в своей тарелке. Удачно вписываются, — с энтузиазмом и присущем себе оптимизмом пояснил Танджиро, наблюдая за тем, как светловолосый друг подливает себе уже который по счету стакан. Не без помощи Тенгена. — Ага, правда? — Ренгоку смена темы показалась очень удачной, и он вновь приблизился к спине собеседника. — Действительно! Но я бы настоятельно не рекомендовал Агацуме вестись на хитрые уловки Узуя: порой он не видит грани. — Вы так думаете? — в ответ на пробежавшие по спине мурашки Камадо попытался немного сдвинуться, но лишь сделал хуже — Кеджуро тут же обратил на это внимание. — Извини, Камадо! — он сжал плечи мальчика руками, вновь поддавшись беспокойству. — Я должен был спросить раньше, но из-за Тенгена никак не мог. Тебе комфортно? Может быть, я встану, а ты сядешь на мое место? — засуетившись, мужчина посмотрел по сторонам в поисках того, кто мог бы забрать его стакан. — Да, так и поступим, подожди немного. Однако Танджиро не спешил вставать и, к собственному удивлению, за все это время даже не задумался об этом. Он слегка повернул голову в сторону, обращая на себя внимание. — Не беспокойтесь. Мне комфортно. Это была ложь. Наглая, такая отвратительно плохая, и все же ее хватило, чтобы сбитый с толку Кеджуро оставил попытки освободить место и вновь камнем застыл за чужой спиной. Ему лишь на миг показалось, что он заметил румянец на щеках Танджиро, но в темноте различить что-то подобное было почти невозможно. В таком положении они сидели и дальше. Тенген вскоре уже веселился на полную катушку: громко смеялся и подначивал остальных на самые разные авантюры. То были игры, споры, реже — просто разговоры. Только Кеджуро он не трогал, чему тот был действительно рад. Голова внезапно стала такой тяжелой, а мысли тягучими и плавными, что думать и формулировать слова он не мог. Лишь смотрел перед собой — в чужую спину — и практически без конца контролировал себя. От случайных касаний или необдуманных слов в адрес Танджиро. Предпочел просто молчать и наблюдать за ним. Вскоре в помещении ко всему прочему прибавилось шума: вернулся Шинадзугава. Иноске побитой тряпкой волочился за ним, но это нисколько не поубавило его пыла. Теперь Хашибире никто не грозил исключением из школы и ничто не останавливало его от самых разных возмездий. Впрочем, сейчас полураздетый парень в кабаньей маске мало волновал Санеми, потому что его оголенные нервы зацепились в перепалке с Томиокой. Танджиро честно следил за развитием событий, пока к его животу не прижалась крепкая ладонь бывшего учителя. Он проигнорировал чужое прикосновение, но напрягся всем телом, ощущая, как под кожей забурлила кровь. Его обдало жаром с ног до головы и дышать стало нечем, а от переполненной людьми комнаты тут же закружилась голова. Он до конца надеялся, что это была просто случайность, но Кеджуро на этом не остановился: прижался к чужой спине вплотную, делая такой тяжелый вдох, что от него Танджиро вздрогнул, тут же опрокинув в себя содержимое стакана полностью. — Томиока, черт возьми, хватит делать такое лицо, будто я дерьмо на твоем пути! — продолжал кричать учитель математики, а в ответ ему спокойным холодным тоном отвечал голос Гию. — Да завалитесь вы уже оба! Каждый раз надо устраивать, да, Санеми? Как же ты меня достал! Тенген тоже не отставал. Но для Танджиро голоса вскоре стали единым неразборчивым звуком, потому что единственное, что он слышал, — это как кровь стучит у него в ушах. Ренгоку все отчетливее прижимался щекой к его лопаткам, и мальчик с удивлением отметил, какой же она была горячей. Даже сквозь ткань толстовки он чувствовал жар и это ощущение приятно отзывалось во всем теле. Оно крутило разум, сводило каждую мышцу. Сидеть прямо внезапно стало тяжело, однако Камадо знал: его точно неправильно поймут, если он позволит себе расслабиться в объятиях Ренгоку. В темноте и шуме было не разобрать, что мужчина позволил себе слабость обнять бывшего ученика, но и усугублять все это точно не стоило. — Господин Ренгоку? — тихо спросил Танджиро и ответом ему послужило движение — Кеджуро скользнул щекой по его спине и положил подбородок на плечо. Так близко к лицу. — Что такое? — Я просто хотел убедиться, что вы все еще соображаете, — ляпнул мальчик, даже не подумав. На самом деле ему хотелось обратить внимание собеседника на себя, заставить сделать еще хоть что-то. Пока все были заняты ссорой Шинадзугавы и Томиоки. Пока никто не видел. — По правде говоря, не соображаю, — выдохнул Ренгоку, и Танжиро слегка повернулся к нему лицом. Достаточно, для того чтобы сделать еще усилие и поцеловать его. Достаточно и для того, чтобы Ренгоку все понял без слов, потянувшись к его губам. Обхватив крепкими руками по обе стороны, прижав к себе еще сильнее, он едва не потерял голову от нахлынувшего желания. Спасением стал внезапно включившийся свет. — Ну все, ты меня достал, Санеми! Прекрати уже выступать! — крикнул Тенген и его голос осел на спине Танджиро холодным потом. К счастью и к большому разочарованию, Ренгоку не успел поцеловать его. Среагировал мгновенно, вжавшись в спинку кресла позади себя. Камадо остался сидеть неподвижно, но досада внутри него начинала приобретать немыслимые масштабы. — Че ты орешь, Узуй, я ведь ни хрена не сделал! Даже пальцем никого не тронул, а ты тут на говно извелся! — Да нам всем хватает твоего блестящего мозгоебства! И посмотри на Хашибиру, я думаю, он уж точно не согласится с тобой! — ткнув пальцем в побитого Иноске, Тенген разорался так, что заглушил собой и чужие разговоры, и музыку, и бешено колотящееся сердце Ренгоку. Теперь ситуация касалась всех. — Да ты же и не пил почти! Какого хрена тогда тут устроил? — Пусть Томиока свалит и тогда я успокоюсь! Томиока в свою очередь состроил такое непроницаемое выражение лица, что Шинадзугава едва не плюнул ядом в него. Тенген досадливо хлопнул себя по лицу. — Кусок дерьма! Как же от тебя много шума и мало пользы! — и полный негодования взгляд уперся в красного Ренгоку на другом конце комнаты. — Вставай, Кеджуро! Пора выносить его отсюда! Кеджуро был бы рад. Только встать он не мог. Ноги не слушались, а ватное тело придавило к креслу с такой силой, что даже если бы тут начался мордобой, он бы вряд ли поднялся. И ко всему прочему все бы тогда увидели, насколько ему приятна компания Камадо. Надеть свободные спортивные штаны на сегодняшний вечер было отвратительной ошибкой. — Слушай, Узуй, отстань от них. Пусть сами разбираются! — он почти не надеялся, что друг послушается, однако внезапно встрявшая в разговор Канае спасла от необходимости разводить еще один спор. — Санеми, тебе что же компания Томиоки приятней, чем наша? — она улыбнулась и вслед за ее словами с другой стороны от мужчины возникла Шинобу. Она ухватила его за локоть и тоже улыбнулась. Зловеще, в отличие от сестры. — Шинадзугава, может выпьем? — предложила вторая девушка, хотя Тенген прекрасно знал: дай Кочо волю, и она напоила бы разъяренного математика ядом. Неизвестно, подействовало обаяние Канае или тихая угроза от Шинобу, но мужчина действительно успокоился и наконец отстал от Томиоки. Тенген с облегчением выдохнул, и вскоре его блестящая вечеринка продолжилась. Только теперь Танджиро чувствовал себя так отвратительно, что единственным его спасением стал стаканчик с алкоголем в его руках. И Ренгоку предпочел больше не создавать себе лишних поводов прикоснуться к мальчишке: отодвинулся так далеко, насколько смог. Однако теперь у него никак не получалось выкинуть из памяти то, как же бесстыдно он позволил себе нарушить дистанцию. Спустя несколько часов часть уже изрядно пьяных людей засобиралась домой. Некоторым Тенген разрешил остаться под своим заботливым крылом, но таких счастливчиков было немного, в основном, его близкие друзья. Ренгоку тоже был одним из них, но тот вознамерился проводить Танджиро до дома, а потому от предложения отказался. Непонятно, как он упустил это, но Камадо успел накидаться всего за какой-то час, и теперь слегка пошатываясь он стоял в коридоре в безуспешной попытке натянуть на себя кроссовки. — В любом случае, если захочешь, то возвращайся, я всегда буду рад, — Тенген похлопал друга по плечу и его цепкий взгляд ухватил яркое отчетливое смятение в чужом лице. Он был уверен на все сто процентов — Кеджуро сегодня не вернется. Ренгоку попрощался и вывел Танджиро из большого душного помещения. Ночной воздух приятно отрезвлял, но это нисколько не спасало от легкого головокружения и неустойчивости. До пьяного и слегка помутнённого сознания не сразу дошло осознание: — Я… я не могу пойти домой. — Почему же? — встревожился мужчина, встав посреди дороги. Танджиро резко затормозил следом и едва не ткнулся носом в спину перед собой. — Мама, конечно, говорила, чтобы я хорошо отпраздновал. Но… — язык заплетался, не давал сформулировать мысль правильно. Камадо замолчал. Вдохнул. И выдохнул. В голове понемногу прояснялось. — …но она явно не это имела в виду. — Ясно! — кивнул Ренгоку и свернул в противоположном направлении. — До меня тут совсем недалеко. Останешься, а утром отвезу тебя домой. Камадо благодарно улыбнулся и поплелся следом. Через несколько метров Ренгоку позволил себе лишь то немногое, что крутил у себя в голове целый вечер — ухватил мальчишку за руку, однако оправдал это исключительно заботой о нем. Только бы не споткнулся и не упал. Не разбил нос по дороге. Войдя в квартиру, Ренгоку предупредил Танджиро о небольшом порожке у двери и даже заботливо придержал. Потом включил свет и усадил бывшего ученика на пол, но тот на удивление быстро разулся и без посторонней помощи поднялся обратно на ноги. Тишина улицы и свежий воздух и правда помогли немного отрезветь, но тело по-прежнему было таким мягким и податливым, легким, словно оно расплавилось под градусом. В голове тоже чувствовалась пустота — там не было ни единой ясной мысли. Осмотревшись по сторонам, Танджиро лишь на секунду задумался о том, как в квартире было чисто и как сильно в ней чувствовался запах Ренгоку, а потом последовал за мужчиной до комнаты. Он тут же устало опустился на поверхность кровати и в темноте поймал взглядом силуэт учителя. — Можешь спать здесь, — по голосу было слышно, что он улыбается, но Танджиро намеренно проигнорировал гостеприимство. — А где же будете спать вы? — Не волнуйся, я буду на диване в соседней комнате, — не желая и слышать возражений, Кеджуро развернулся и шагнул в сторону двери. Он хотел как можно скорее уйти. Сбежать от необходимости разговаривать о собственных чувствах, от мерзкого желания, что кричало ему остаться. Танджиро, едва соображая, перехватил его руку и остановил, словно ему это ничего не стоило. — Прошу, останьтесь. — Камадо, я не могу, — мужчина обернулся и положил ладони на плечи собеседника, прижимая его к кровати. Танджиро послушно сел обратно, но вишневые глаза его не утратили мольбы. Даже в темноте Ренгоку отчетливо видел то, как пьяный взгляд скользил по нему, выискивая слабые места, в которые можно было нанести удар. Только Камадо не подозревал, что сам — целиком и полностью — был его слабым местом. — Я и так очень сильно виноват. Не уследил за тобой и позволил так напиться! Тебе нужно отдохнуть, поэтому поговорим завтра. — Вы ведь и сами замечаете, что я… — мальчик сделал длинную паузу, не зная, как ему правильно подобрать слова. Ком встал в горле, лишал возможности говорить. Алкоголь в крови, напротив, прибавлял смелости. Вынуждал продолжать. Пальцы сами по себе вцепились в чужую штанину, нервно теребя ее края. — …что вы мне нравитесь. Разве вы не чувствуете того же? Ренгоку не мог сказать «нет», потому что соврал бы. Но и ответить взаимностью тяжело по множеству причин, одна из которых — это нынешние обстоятельства, столкнувшие их в этой комнате. Готовый проклинать Тенгена за устроенный цирк и «просто шутку», мужчина аккуратно погладил Танджиро по волосам. Тот прильнул к его руке и посмотрел в ответ таким преданным взглядом, что у бывшего учителя сердце забилось чаще. — Камадо, тебе нужно поспать, — едва выдавил он. Пальцы, сжимавшие его штанину, скользнули вверх и тело инстинктивно вздрогнуло от этого движения. Кеджуро пожалел, когда решил, что все держит под контролем. — Я чувствовал, как вы были напряжены, — тихо произнес Танджиро и опустил взгляд, еще тише добавил. — …и я тоже был. Ничего не ответив, Ренгоку скалой застыл на месте. Чего таить, он действительно был возбужден и скрывать это от Танджиро, который сидел на нем, было абсолютно глупо. Он и сейчас продолжал вспоминать те приятные ощущения от чужих бедер на своих ногах. И то, как Камадо смущенно ерзал, не зная, как ему правильно сесть, чтобы не доставить никаких неудобств, потому что идея была совершенно абсурдной и придумавший это Тенген наверняка просто хотел поиздеваться. Но еще больше он думал о несостоявшемся поцелуе. — Танджиро, — позвал Ренгоку и вновь погладил мягкие темно-вишневые волосы. Он хотел сказать, что этот разговор и правда подождет до завтра. Что они сядут утром и все обсудят. Все решат окончательно. Только Камадо воспринял этот жест по-своему, прильнув лицом к телу мужчины. Он прижался щекой к низу его живота и провел ладонью по штанине, надавливая пальцами на напряженный орган под тканью. Затем он сделал так еще раз, слыша, как мужчина тяжело вздыхает. Он добился своего. — Вам нравится? — поинтересовался Танджиро, лишь на мгновенье удивившись тому, насколько смелым он себя сейчас чувствует. Виной тому алкоголь или нет — это было уже не важно. Важно лишь то, что от движений его руки лицо Ренгоку стремительно краснело до самых ушей, красноречивее всего отвечая на поставленный вопрос. — Камадо, — предупредительно произнес Ренгоку, но тот его совершенно не слушал — только опустил взгляд и тихо признался: — Я бы хотел помочь вам. Кеджуро упустил момент, когда позволил Танджиро воплотить задуманное. Опомнился поздно: пальцы мальчика уже крепко сжимались на основании его члена, а вишневый взгляд блестел неуверенностью, словно Камадо боялся сделать что-то не так. В этот момент стоило осадить его и наконец привести в чувства, но крохотная частичка эгоизма, живущая глубоко в душе, активно сопротивлялась здравомыслию. Впрочем, слегка трясущиеся пальцы и целиком раскрасневшееся лицо мальчика не давали и слова вымолвить. Хотелось только наблюдать. Танджиро плавно провел рукой вверх по всей длине и тут же вернул ее в исходное положение, приблизившись лицом к напряженному органу. Сперва он оставил невесомый поцелуй на горячей коже, а потом прижался к нему щекой, чувствуя, как член вздрагивает от этого невинного прикосновения. Все еще боясь видеть осуждение в лице мужчины, Камадо, не поднимая взгляда, оставил несколько осторожных поцелуев, а затем раскрыл рот, обхватывая его возбуждение губами. И как только Ренгоку ощутил прикосновение влажного языка, его внутренний эгоизм победил. Никогда не делавший этого раньше, Танджиро старался изо всех сил и постоянно терзался мыслью, что бывшему учителю могло что-то не понравиться. Помогая себе рукой, он скользил губами по члену, практически не меняя плавного тягучего темпа. Опьянение все еще ограничивало многие физические возможности, поэтому движения языка и губ были аккуратными и размеренными, а Ренгоку бесконечно благодарен этому — попытайся Камадо ускориться, и он бы непременно кончил. Тем не менее Танджиро ласкал пульсирующий орган все с большим усердием, не обращая внимания на то, как непривычно сводит челюсть и как собственное возбуждение делает тело взвинченным и напряженным, вынуждая прижиматься к мужчине с особым отчаянием. И он представлял это сотни раз, но никак не ожидал, что нечто подобное может случиться так скоро — даже мысль об этом вызывала судорожный страх все испортить. Единственное, что хоть как-то удовлетворяло желание быть самым лучшим, — это неуверенные поглаживания по голове. Ренгоку хвалил его. Однако видеть Камадо, который еще недавно сидел перед ним за партой и с сияющей улыбкой здоровался по утрам, за таким непристойным делом становилось сродни пытке. Не желая заканчивать только на этом, Кеджуро осторожно отодвинулся и под протестующее мычание потянул Танджиро на себя. Он целовал его так жадно, словно утолял по нему свой голод. Годами растущий, неуемный голод, который теперь невозможно заполнить одними прикосновениями или объятиями. Ренгоку кусал губы Танджиро, облизывал их и скользил своим языком в его рот, уже давно перестав полагаться на свое благоразумие. Буквально потеряв счет времени, он не знал, сколько это уже продолжается. Губы Камадо опухли и были такими горячими, что по ощущениям они с Ренгоку целовались уже несколько часов: на это особенно ярко реагировало все тело мальчика. В одежде становилось жарко, а в комнате душно и невозможно дышать. Хотелось поскорее снять с себя все и прижаться к мужчине, чтобы ощутить его всей свой голой кожей. Чтобы перестать быть просто учителем и бывшим учеником. От собственных грязных мыслей и нетерпения Танджиро забило мелкой дрожью. Он что-то замычал в рот Ренгоку, когда тот вжался в него, придавливая всем своим весом к поверхности кровати, а потом обессиленно прикусил костяшки пальцев — мужчина мучил его шею мокрыми поцелуями, не давая возможности даже вдохнуть. Напоследок оставив внушительный красный след на хрупком плече, Кеджуро слегка отстранился, бегло убеждая себя — Камадо все еще хочет продолжать. Все еще смотрит на него тем же преданным взглядом и все еще шумно дышит в ответ на каждое прикосновение. — Я могу тебя раздеть? Это лишь вопрос. Просто слова. Но от них внутри Танджиро все перевернулось. Сердце неровно затрепыхалось в груди, а между ног заныло с новой силой. Он быстро кивнул и позволил Ренгоку начать с толстовки: в ней весь вечер было жарко и Камадо даже пожалел, что решил одеться именно так. Однако теперь, когда горячие ладони мужчины заскользили по влажной спине, мальчик и правда готов был расплакаться. От тянущего и мучающего желания. От того, как по ногам приятно заскользила ткань штанов и губы Ренгоку прижались к внутреннему бедру, оставляя на коже едва заметный засос. Потом он избавил Камадо от промокшего белья, через которое ласкал его все это время, беспощадно не давая большего, и в его движениях, немного нервных, было столько нежности и нетерпения одновременно, что это практически не оставляло сомнений. Мужчина всегда хотел его. Танджиро закрылся руками. Было стыдно смотреть на Ренгоку, но еще стыднее издавать звуки под ним. Чувство наполненности невольно срывало с обкусанных губ протяжные стоны вперемешку с шумными вздохами, а то, каким мужчина был твердым и горячим внутри, вынуждало Камадо ерзать на месте. Он податливо льнул к мужчине, извивался в его руках и никак не мог найти положение, в котором ему было бы удобнее всего двигаться в ответ. Кеджуро крепко держал его за талию и насаживал на себя, но даже этого казалось недостаточно. Желание быть ближе уничтожало рассудок. Одним движением мужчина подхватил широко разведенные ноги Танджиро под коленями и прижал их к поверхности кровати. В зафиксированной позе Камадо почувствовал себя неуютно, — все же он единственный оставался полностью обнаженным — но подобную чушь тут же выбило из головы, стоило движениям стать быстрее. Между ними не осталось никакого свободного пространства. Ренгоку забирал Камадо всего полностью. Прерывисто целовал его, ловя губами стоны, сильнее вжимался в него своим телом. И полностью мокрый во всех местах, Танджиро даже не мог прикоснуться к себе, потому что чувствовал, как с каждым более грубым движением все ближе подходит к концу и как мужчина внутри него тоже становится больше. Несмотря на это, темп по-прежнему оставался размеренным, сводившим живот вместе с конечностями и вынуждающим молить о большем. Вцепившись ногтями в плечи мужчины, Танджиро наконец нашел в себе силы прижаться губами к его уху, чтобы жалобно заскулить: — Ренгоку… Господин Ренгоку, быстрее… Для едва державшего себя в руках Ренгоку это стало последней каплей. Слова оседали под кожей и оставляли там раскаленный металл, жар в теле становился невыносимым. Поддавшись на просьбу, он сразу же исполнил ее, входя теперь грубо и глубоко. Так, что в какой-то момент Танджиро вскрикнул, не сразу поняв, что кончил уже во второй раз. И сразу следом внутри обожгло горячей пульсацией, а бывший учитель больно прихватил кожу на нежной шее, наверняка оставив там след от своих зубов. Весь взмокший и липкий, Камадо пытался отдышаться, неосознанно касаясь пальцами низа живота, где почему-то все еще пульсировало от собственного оргазма. Ренгоку тут же перехватил его ладонь, поочередно поцеловал пальцы и сжал ее так крепко, что сперва это даже напугало. Он впервые за весь вечер делал что-то настолько уверенно. Встретившись взглядами, Танджиро отчего-то смутился, а мужчина все же нашел в себе силы крикнуть громче обычного: — Камадо, давай поженимся! — Да?! — мальчик ошарашенно подскочил на месте, не ожидая подобного заявления, однако Ренгоку весь светился и по его горящему в глазах энтузиазму было понятно, что он не шутит. И где-то в глубине души Кеджуро был бесконечно благодарен Тенгену за казавшуюся на первый взгляд жестокую шутку.