golden autumn

Нега дождливого, но яркого вечера спускалась на улицы Лондона, ослепляя тёплыми оттенками мокрые дома, невысокие здания, бесконечно спешащих куда-то людей и лужи, которые взамен отдавали искрящиеся блики и всплески, когда очередная машина, автобус или человек цепляли собравшуюся воду. В этой части города не возвышались многоэтажки, уступая место старинному колориту и умеренному шуму жизни. Тут оставалась душа страны, её прекрасные истоки, загорающиеся сильнее под привычным осенним дождем и прохладным ветром. Именно это место Кёркленд любил больше всего. Альфред знал это, как не знал никто другой, поэтому назначил рабочую встречу здесь. Как бы ему хотелось, чтобы она не была официальной! Как бы хотелось прокатиться по этим мокрым улицам на знаменитом английском автобусе или трамвае, чтобы рядом сидел Артур, чтобы он держал его за руку, и пробежаться по лужам, как недавно сделали проходящие мимо дети. Несомненно, Джонс так бы и поступил, но лишь для того, чтобы разозлить своего партнера, а потом рассмеяться вместе с ним. Будет чудесно, если они забегут в кафе, выпьют по чашке кофе. Главное, он будет вместе с Англией, а не один. И как лучшее окончание вечера — согреться в объятьях друг друга, в ненасытной страсти, показать которую удавалось очень редко, а под утро оставить мягкий, теплый поцелуй на щеке спящего англичанина как напоминание о поздней осени. Но реальность опускалась всё ниже, придавливая к углу остановки, возле который он стоял, завороженно наблюдая за отдаляющимися детьми. Резкий запах жженой резины ударил в нос, и Америка очнулся, рассеянно осматриваясь по сторонам. Они договорились с Артуром встретиться, зайти в ближайшее кафе и подписать заключительные акты после тяжелой недели переговоров и навалившейся на них работы, прежде чем американец снова отправится домой. Утомленный сегодняшним днём, он неуклюже оттолкнулся плечом и направился на другую сторону улицы, подмечая приближающуюся знакомую фигуру. Всё же, куда приятнее было видеться в неформальной обстановке, но парень не нашел в себе даже сил, чтобы улыбнуться Кёркленду, который выглядел более свежо. Спрятав прохладные руки в карманы джинс, Альфред помялся на месте, когда Артур, невозмутимый, остановился напротив него и потупился в сторону дороги. — Как ты? Будто должное, отстраненно произнёс Джонс, получая в ответ не менее расплывчатое «Уже виделись» и в следующие секунды плетясь за Кёрклендом.              ***        Экран телефона показывал пол восьмого, пока Альфред бессмысленно стучал по нему, а Артур рылся в своём портфеле и доставал нужные бумаги. К их столику подошла милая официантка с чашками, лет восемнадцати, оставляя после себя чек и лёгкий шлейф сладких цветочных духов, смешивающийся с нотами свежесваренного кофе. Американец глубоко вдохнул, после выдыхая, и перевел взгляд на серьёзно настроенного Кёркленда, изредка пытающегося кидать косые взгляды в стремлении понять, что с его союзником не так. Может, погода повлияла? — Что? — спрашивает тот, когда удачно ловит внимание англичанина, который на мгновение замирает от неожиданности. — Какой-то ты грустный, а утром был прямо-таки в ударе, что-то случилось? — он безразлично проговаривает, двигая нужные бумаги Джонсу и передавая ручку.        Его рука легко и в то же время спешно скользит над документом. Американец, задумываясь, решает потянуть момент как с ответом, так и с подписью. Он хмурится и создает впечатление, будто им всецело завладела информация перед носом. Артур отворачивается к окну, всматриваясь в прохожих, пока второй незаметно наблюдает и практически бесшумно ведёт принадлежностью по бумаге. Он, как всегда, беспристрастен, но всё же спросил, с внутренней улыбкой замечает парень. Альфред возвращает всё обратно и за место ответа пристально смотрит на Кёркленда, заставляя насторожиться. В помещении был желтоватый свет, к тому же и приглушенный, потому Артур мало что мог прочитать в этом изменившемся цвете глаз. Рука американца аккуратно скользит по поверхности стола. Точно ненароком она приближается к ладони напротив, оглаживая тыльную сторону, поднимается выше и игриво ныряет пальцами под рукав светлой рубашки, щекоча там кожу. Незначительное прикосновение дополнял просящий взгляд Джонса и превращал ситуацию в ясное откровение, посылая по телу Кёркленда мурашки, своеобразные сигналы, помогающие без слов понять. Спуская ладонь на исходную позицию, Джонс приподнимает чужую руку и прикладывает её к своей румяной, теплой щеке, медленно и лениво ведя к шепчущим губам. Свободной рукой он убирает мешающие очки, цепляя их за ворот джемпера. — Эта неделя выдалась для нас ещё тем аттракционом… Я всё пытался на собраниях получить от тебя намёки, а ты… ну, как обычно… — Ал… прекрати. — Я устал и хочу расслабиться. — Так проспись, черт возьми, — делая вид, что не замечает настроя Джонса, сдавал назад тот, напрягаясь, когда мягкие губы касались его ладони. — Я хочу расслабиться по-настоящему. И сон здесь не причем, врубаешься?        Да, Артур очень даже «врубался». Что ещё можно было ожидать от человека, насилующего его руку губами? Вздох. Слишком всё очевидно. Он отводит ленивый взгляд в сторону, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.        — Ещё как.        Опешив, Альфред поднимает голову, уставившись на того.        — Что смотришь? Одевайся. Так уж и быть, устроим прощальный вечер. Вот она жаркая надежда, зародившаяся в сердце, пропустившем один удар.        Тут же расцветая, американец широко улыбается, поднимаясь с места и шустро надевая на себя ветровку, пока Артур неспеша складывает бумаги и расплачивается, не в силах сдержать слабую, самодовольную улыбку.        — Раньше не мог на чай позвать? Обязательно это делать в последний день? — уже вылетев из кафе, обиженно залепетал Джонс, подсчитывая, сколько дней веселья он упустил.        — Нет, не мог, ты не маленький мальчик и прекрасно понимаешь, сколько сейчас у меня работы, а если бы я оставил тебе что-то, похожее на намёк, то ты непременно нашёл бы неподалеку комнату для своих грязных делишек.        — Пх-ха! Ты же никогда не против моих «грязных делишек»!        — Не говори глупостей. Работа есть работа, и ничем подобным я бы не стал заниматься.        — М-да, и это говоришь ты? Со своим то зажигательным и развратным прошлым? — Заткнись, — процедил сквозь зубы Кёркленд. — Да… возможно, я был не прав... и не смотри на меня так, прекрати дуться! Я вызову своего.. — Мы поедем на трамвае.        — Ты уверен? Дождь опять собирается, а у тебя и без этого волосы намокли, пока ты ждал меня, — переходя наравне с американцем дорогу, Артур не отрывал от него несколько обеспокоенный взгляд, но в тот же момент дерзкий, почти что кричащий о желании поспешить.        — Так заметно? — Альфред отходит в сторону, настойчиво утягивая и мягко прижимая к себе, прильнув к щеке Артура своей. — Или ты просто волнуешься за меня?        Смущение слегка жжёт лицо Кёркленда, он на мгновение забывается, через пару секунд почти невесомо касаясь губами прохладной кожи чужих губ.        — Я просто хочу тебя.        Впитывая манящие, такие редкие слова своего любовника, Альфред удивленно заглядывает в глаза. Артур сминает в руке край его ветровки и бросает краткие, в какой-то степени дикие взгляды на Джонса.        — Уговорил, поедем на такси, так даже быстрее, — ускорив шаг, он пошёл прямо, окрылённый новым зарядом энергии и желанием наконец уединиться.        — П-постой, не так быстро! Тут скользко, да и с чего тебе взбрендило поехать на трамвае?!        — Хотел посмотреть на город.        — За столетия не насмотрелся?        — У меня сегодня романтическое настроение, Арти, но цветов не жди!        — Боже упаси, — всё же догнав молодую страну, он в последний момент ухватился за локоть, чуть не свалив Джонса с ног.        Спешно, практически в один шаг они подобрались поближе к дороге, и Альфред настойчиво выставил руку, выпираясь немного на проезжую часть и тем самым привлекая к себе внимание, в дополнении к этой картине чувствуя на одежде крепкую хватку Кёркленда, старательно дергающего обратно на тротуар. Он кидал в его сторону громкие, обрывистые фразы типа «Придурок», «Не порть мне настроение!» или коронная, по мнению Джонса: «Блять, сейчас я сам толкну тебя под машину…» — Жестоко…        — Уйди с дороги, разве так ловят такси? — используя свои навыки, Артур не предпринимает много усилий. Всё, что нужно для успешности операции — это строгий вид и присущая ему педантичность, чувствующаяся за метр.        — Учись, Альфред, — не без наслаждения утвердил англичанин, хлопнув дверью машины после себя.        — Усись, Альфред, — с пискливыми нотами в голосе перекривлял его американец, тут же отворачиваясь к окну, принимая недовольный вид и пробегаясь нервным взглядом по ярким, ослепляющим витринам. Артур последовал его примеру. Но даже теперь, когда Джонс пытался обижаться, а он притворялся, что ему без разницы, что между ними происходит сейчас, да и что будет происходить потом, между пустотой проскальзывала нить, которую оборвать получится либо после жаркой ночи, либо после очередной ссоры. Это ведь не ему приспичило — кувыркаться всю ночь напролёт после двухмесячной разлуки.        Однако вспоминания о своих недавних признаниях и действиях, которые совсем не сходились с мыслями, вызвали у Артура румянец. Краем глаза он наблюдал за глубоко дышащим парнем, который то и дело нетерпеливо дергал указательным пальцем правой руки, лежащей между ними.        Подавляя гордостью внутренний порыв дотронуться до наверняка теплой, почти что горячей конечности, Артур хмурится, замечая, как Джонс словно читает его мысли, медленно приближаясь к бедру англичанина.        Он непричастно смотрит на время, а после тяжко вздыхает. Добираться до особняка им как минимум сорок минут, что напрочь сбивало настрой.        — Может, остановимся у твоей гостиницы?        — Я давно не был у тебя. Соскучился по запаху старья.        — …        Тихо фыркнув сквозь зубы, англичанин молниеносно прокладывает маршрут к руке Джонса, намереваясь ущипнуть за колкость, но Альфред оказывается быстрее, перехватывая тонкое запястье.        — Шутка! Правда соскучился, — до странного взвинчено, с придыханием полу шептал Альфред, пользуясь вспыльчивостью Артура и придвигаясь к нему ближе, закидывая локоть на спинку сиденья и приобнимая того за шею.        Неизвестно какими феромонами обладал наглец, но они явно действовали на Кёркленда положительным образом, и Джонс это осознавал. Понимал, чего ему порой так не хватает, хоть он и редко разговаривает об их отношениях, редко показывает свои чувства так же открыто, как Альфред.        Постепенно остывая и расслабляясь, англичанин поворачивает голову в сторону парня, устало заглянув в глаза, после утыкаясь носом в грудь и прикрывая веки. Тягучий, словно жвачка, неразрывный, желанный запах проникал в легкие, насыщая их лучше кислорода, а после растворяясь, точно последние граммы наркотика, давая результат чуть ниже живота в виде приятной пульсации и колик.        Два месяца — долгих и рутинных месяца — не давали о себе знать в процессе. Артур чувствовал. Они оба чувствовали, что так отменно снимало напряжение, усталость, бесконечно текущее время, перемещая во мгновение, замыкающее само пространство, сам воздух.        — Я уже стал думать, что наскучил тебе.        — Ты давно наскучил мне, Америка.        — Зато правда.        Скользнув кончиком носа по ткани, Артур в миллиметре встречается с губами американца, глухо ахнув. — Сделаем сегодня исключение… Будем считать, что я без ума от тебя.        — Ты делаешь исключение каждый раз, когда мы собираемся потрахаться? — ответно шепчет Альфред, в последующие секунды ловя своими губами лёгкую улыбку, перебивая недовольный вздох.        Цепляясь тонкими пальцами за ветровку, Артур порывисто и грубо прижимает к себе, на что получает такой же грубый, но страстный поцелуй своего мальчика, не разрешая орудовать ловкой рукой, смыкая губы в нужный момент и слыша просящее урчание.        Обламывая Джонса, Кёркленд мягко отталкивает, вытирая рот тыльной стороной ладони, тем самый в двойной степени разгорячая Америку и чувствуя влажные причмокивания на своей показавшейся шее из-за сползшего шарфа.        — Эй, хорошего понемногу! Смотри, водитель кидает на нас косые взгляды…        Игнорируя протестующий, заряженный током голос, американец резко отстраняется, игриво заглянув в зелёные глаза и уже наверняка зная, как это может не понравиться Артуру.        Старательно пряча огонь во взгляде, Кёркленд легонько толкает парня плечом, тем самым отстраняясь и отворачиваясь к вспотевшему окну, где бежали капли по ту сторону стекла.        Альфред ещё пару раз применяет свои уловки для соблазнения, но тот лишь тихо мычит, каждый раз сдавливая колено Джонса, как только его рука движется в его направлении. Хоть и поведение страны, привычная ему спонтанность и безрассудность заводили, всё равно чувство беспокойства присутствовало в англичанине. Такое вполне тихое, загадочное состояние должно было иметь причины и в итоге привести к последствиям, а уже к каким — Кёркленд не мог знать.        Когда колеса автомобиля незамысловато заскрипели, Америка не стал дожидаться своего соседа, гибко выскочив из такси и направляясь в сторону особняка, пока другой поспешно расплачивался за проезд, боясь в скором времени потерять «упорхнувшую бабочку» из поля зрения.        На ходу поправляя кашемировый шарф и сердито запихивая мелочь в карман пальто, он прикрикнул:        — Америка, ожидание хозяина дома случаем не входило в твои планы?!        Подходя к двери, Артур не обнаружил на месте Альфреда, подумав, что у того есть ключи, поэтому просто дернул за ручку, которая не поддалась.        Отойдя на пару шагов и прибывая в замешательстве, он притих на несколько секунд, прислушиваясь к шуму дождя и потокам ветра.        — Альфред, прекращай, мне холодно, вот-вот начнется ливень! — Англия порылся в другом кармане, нащупав там ключи и уже собираясь отомкнуть дверь, но слиток железа выскальзывает из руки, а он оказывается между сырой, холодной от дождя стены и крепким, настойчивым телом.        Ещё мгновение, и губы воспитанника сталкиваются с его, а руки бесцеремонно скользят по изгибу талии, прижимая и немного подхватывая лёгкого Артура. Возбуждение ударило в голову Альфреда, срывая остатки самообладания. Тот уже был не в силах остановиться, хватаясь за каждую секунду наслаждения, но Кёркленд всё больше трезвел, вспоминая об улетевших в непонятном направлении ключах.        Применяя силу, Артур толкает американца, метая злобный взгляд то на него, то на землю, куда, по всей вероятности, должны приземлиться ключи.        — Что с тобой, черт возьми, такое?! Ни с того, ни с сего накинулся на меня… Не стой с таким удивлённым видом и помоги!        Изнеможденно вздыхая, парень в первые секунды находит ключи и открывает двери, хватая Артура за локоть и буквально заталкивая в прихожую. Готовясь к очередному негодованию, Джонс хлопает дверью и немедленно начинает снимать с себя верхнюю одежду и промокшую обувь, пока англичанин краснеет, заикается на грани отказа.        Как только Альфред протягивает к нему руку, Артур резко отходит в сторону, но лишь сожалеет об этом, поскольку тот оказывается ещё ближе, собираясь не затягивать с десертом.        — П-постой, ты не дал мне даже раздеться.. — волнующе, чувствуя повторные волны тянущего удовольствия, проговорил Кёркленд, не заметив, как оказался в гостиной, распластанный на собственном диване, возле тлеющего камина, в почти что полной темноте, с задранной рубашкой до подбородка, голым торсом и без нижнего белья, однако в теплом, открытом нараспашку пальто. И Джонс, дополняя эту картину, охотно выцеловывал и согревал своим дыханием сначала лицо, потом грудь и плоский живот англичанина.        Шокированный абсурдной ситуацией, Артур попытался стянуть с себя пальто, приподнимаясь, но был сокрушительно, одним движением руки, отправлен в прошлое положение. Придавленный сильной ладонью к мягкой поверхности, разгорячаясь в мгновение ока от умелых ласк Америки и вдвойне потея от теплой одежды, он жадно хватал губами воздух, чувствуя наступающие движения в сторону его стояка. Пытаясь, но не находя в себе последние силы из-за нарастающей истомы, он умоляюще взвыл, надеясь, что Джонс обретет мозги, прежде чем его хватит тепловой удар.        — Хватит так сильно давить мне на грудь... Ау! И дай мне снять это чёртово пальто, придурок!        Подняв затуманенный, совершенно потерянный взгляд, американец будто пришёл в себя, ещё несколько секунд тупо врезаясь глазами в негодующего Англию, а после одернул руку, бормоча что-то на подобии извинений и притягивая Кёркленда к себе, после чего помогая раздеться.        Ненароком скользнув по обнаженной спине ладонью, покрывшейся плотной испариной, Альфред виновато поцеловал Артура в щёку. Тот попытался отстраниться от него, но в последний момент смягчился, принимая извинение.        — А я уже говорил, что скучал по тебе?        Тихо усмехнувшись, Артур приобнял его, ненадолго выкидывая из головы мысли.        — За тебя сказало твоё стремление зажарить меня в собственном пальто до того, как мы займемся чем-то более конкретным.        Артур не дал ответить. Он поймал губами вздох своего ненаглядного Америки, желая наверстать упущенное и снимая с Альфреда кофту вместе с очками. Больше не отвлекаясь на болтовню, последний продолжил изучать тело партнёра.        Медленно, растягивая собственное удовольствие, американец скользил кончиком языка по тонкой коже на шее, словно пытался поймать сползающую вниз бусину пота. Артур мелко дрожал, затаив дыхание. Он невольно вытянулся, подставляясь под мокрые ласки.        Альфред облизывал, прикусывал, оставлял безболезненные засосы на чувствительной коже, зная, что завтра получит за свою раскрепощенность, но иначе бы он не был тем, кем был сейчас, иначе бы их секс потерял смысл, вкус. Поэтому пока Артур под его ртом пел свою песню, Джонс играл, скользил по струнам, волновал их, вызывая неумолимое, почти животное возбуждение у певца. Оба понимали наперед, что этот секс будет быстрым, не продлиться больше двадцати минут, но оставит очередной яркий отпечаток на их телах, ещё в течение получаса пульсирующий, прежде чем начнется следующий раунд.        Опускаясь обратно на спину и разрывая контакт, Артур ёрзает на диване и пытается принять удобную позу, прежде чем его небрежно оттрахают, но не рассчитав поворот, приземляется голыми коленями на пол, неприятно ударяясь голой кожей о твердую поверхность. Секундное затишье перед бурей.        — Да что за блядский день?! — вскрикнул англичанин, протестующе стукнув кулаком по полу. — Вставай, мы идём в спальню.        Злобно отрезает тот, прежде чем Альфред, замерев от быстроты событий, что-то скажет.              *** Под скрип старой, однако антикварной кровати Артур напряжённо дышит, пока Альфред, трудясь в поте лица, готовит его для себя, тихо надрачивая, иначе под взглядом Кёркленда, под аурой недовольства, окружающей того, весь настрой как ветром сдуло.        — Почему бы тебе не подготавливать себя до начала самостоятельно?        — Откуда мне было знать, что у тебя сегодня на уме? — Оттуда, что каждый раз, как мы назначаем встречу, всё заканчивается этим.        — Пф-ф, — ловя теперь на себе грозный взгляд Альфреда, Артур съежился, чувствуя, как атмосфера подпортилась, но до того момента, пока Джонс под натиском недовольства не ускоряет движение пальцев и нарочно не стимулирует нужную точку.        Артур заметно меняется в лице, мускулатура на животе проявляется, а тело непослушно прогибается. Светя возбуждённым взглядом в полутьме, англичанин торопливо облизывает пересохшие губы, ловя на себе ехидные ухмылки Джонса, который явно задумал что-то нехорошее. Перехватив кисть американца, прежде чем последует очередной толчок, он с угрозой сжал её.        — Достаточно, можем начинать, я не собираюсь кончать от твоих… М-мхм, Америка! — несмотря на запреты и применимую силу, Джонс всё равно протолкнулся, оглаживая подушечками внутри бугорок, тем самым привлекая строгий, но сгорающий от желания взгляд. Принимая во внимание протест зелёных глаз, он добавляет третий палец. Что-то надламывается внутри Артура и колени, до этого устойчиво упёртые в мягкий матрас, дрожат под ним. Лицо искажается от остроты, яркого прилива наслаждения, и он падает на живот, вскидывая ягодицы как можно выше, навстречу яростным движениям партнера.        — Альфред…! Я прошу тебя! — англичанин дергается вперёд, спешит повести плечом назад, вывернуться, но Америка вжимает свободную ладонь в поблескивающую от пота спину. Тот шипит, и Альфред виновато очерчивает взглядом изгибы тела, но продолжает свою игру, погружая пальцы глубже, скользя внутри с легкостью, отчего хлюпающие звуки обволакивают стены комнаты, проникают в выемки под дверьми, уносятся в тишину старого особняка, который по-настоящему оживал только в такие редкие ночи.        Ещё пару грубых, отточенных толчков внутрь разгоряченной плоти, и Кёркленд переходит на тихие, прерывистые вскрики, заглушая их подушкой. Он не хотел так быстро таять, и Альфред это знал, поэтому, навострив уши, поймал в голосе ноты, съедающие терпение Артура, съедающие его самого, давящие неумолимо жарко на ноющий низ живота. И как бы ему ни хотелось стать свидетелем горячей кульминации, он с огромными усилиями последний раз проезжается по стенкам, опустошая Артура, чувствующего стремительный, до крайности неприятный отлив привычного удовольствия.        Переводя дыхание, Америка ненадолго отстраняется от Кёркленда, который тут же переворачивается на спину, всё ещё судорожно вздыхая от остаточных ощущений меж ягодицами и ударяя парня ногой в бок.        — Ай..!        — Я попросил!        — Прости-прости… я не виноват, что ты выглядишь в такие моменты крайне... охренительно, — довольный собой, с полупьяной улыбкой на вид, он потянулся ко рту Англии, по пути цепляя губами влажные участки кожи на животе и груди.        — Если завтра у меня разболится поясница или, того хуже, я не встану с кровати, тебе за это отвечать, чертов озабоч- Альфред ловко перебивает его оскорбления поцелуем: пылающим, мягким. Он замирает на чужих губах, словно хочет выжечь в памяти секунды, запомнить жар его кожи, а вместе и с этим стук буйного сердца за грудью, прижатой к его груди, поместить в черепную коробку, чтобы забываться, когда рутина невыносима.        Он любил это делать, а Англия не всегда любил вспышки страсти в своём бывшем воспитаннике. В особенности их проявление на улице, в толпе. Там, где смотрели или же не смотрели вовсе: в парке, на пляже, в транспорте, просто на тротуаре, у какого-нибудь святого, прелестного здания, принадлежащего королевской семье. Те места, что, по мнению Артура, мог осквернить даже томный взгляд в их сторону. Слишком практичный, вежливый, такой идеальный, преданный своим принципам и сидящий в печенках у Джонса. И как хорошо, думалось последнему, что он существовал в жизни англичанина.        Как хорошо, что раз в несколько месяцев он заявлялся к нему на порог, если не доводя до конца, то хотя бы пытаясь вытрахать из Кёркленда въевшийся в него снобизм. В лучшие дни Альфред был ближе, чем обычно; встряхивал своего скучающего, до чертиков серьёзного старика, роднил со скрипящей кроватью и постоянным ощущением наполнения, за что периодически сносил бойкоты «Полгода без секса!» или нравоучения, в заключении которых выставлялись всё те же ограничения. Похоже, он и правда не страдал нехваткой внимания от Альфреда, раз мог так легко не реагировать на его разврат. Однако не сейчас, не сегодня и не в ближайшие выходные. В этот раз Америка настроен вновь залезть под кожу. В конце концов, Джонс был больше, чем просто уверен, что если бы не его пылкий и изобретательный ум, то по приходу в спальню его любовник выключал бы свет, прятался под одеяло, а как вишенка на торте, секс бы проходил строго в миссионерской позе или, куда более безопасно, они дрочили друг другу. Замечательно, что это только мысли, которые Артур никогда не услышит.        — А.Альфред… постой, — сквозь поцелуй слышится аккуратные, тихие слова, и американец на сантиметр отстраняется, заглядывая в бегающие по сторонам глаза, — выключи свет.        Нет, только не так.        Джонс нахмурился, жалобно хмыкнув. Всё-таки, это сон, ему снится.        — Арти, чёрт, ты серьезно?        — Да, абсолютно.        — Лучше не говори мне, что ты стесняешься, иначе я помру со смеху, — сокрушающе, без какого-либо намека на смех проговорил Джонс, оставаясь в полнейшем непонимании. — Да я же тебя-        — Ты идиот? Дело не в этом. Сегодня у меня нет настроения трахаться с тобой до утра, — не видя резкости в движениях американца и приведения его просьбы в действие, Артур отталкивает тяжелое тело от себя и тянется к одному-единственному узорчатому светильнику на прикроватной тумбе. — Я пошёл тебе на уступки, согласился поехать ко мне, поэтому, будь так добр, угоди в таких мелочах. Давай просто поскорее покончим с этим и ляжем спать, я очень устал, Альфред. Впрочем, как и ты, — Артур выключил свет, но за место вспышки темноты люстра над ним озарила спальню в несколько раз сильнее, а Америка, покинув своё место неописуемо быстро, стоял возле выключателя, дожидаясь, когда на него упадёт гневный взгляд.        — Нет, Артур, я как раз ехал к тебе, чтобы трахаться до утра, и был уверен, что ты до последнего поддерживал это желание.        Неописуемое количество недовольства пронеслось волной на лице Кёркленда. Он хотел рявкнуть что-то обидное и вместе с этим поставить точку на этой ночи, но был слишком возмущен, чтобы сразу накричать. Альфред не дал ему сказать, опередив действиями. Он подлетел к той самой злосчастной лампе, вновь клацнув её прежде, чем Артур успел перехватить его руку. Теперь он сам потянулся, дабы погасить свет, но Джонс оказался проворней, сжав кисть.        — Чувак, я не знаю, какие магнитные бури влияют на тебя в этот раз, но Мы. Будем. Ебаться. Со светом.        Он был до одури возбужден. Это Артур видел в голубых глазах, по большей части заполненных чёрным, как смола, зрачком. Но возбуждение это было не более сильным, чем жар в груди страны напротив, потому как широкая ладонь Альфреда слишком сильно давила на запястье. Возмущение его разливалось внутри по мере того, как он осознавал грубость сказанного, отчего на носу появилась складка. Это было отвратительно. Каждое слово, боль у руки, которую тот скрывал, с вызовом, зорко прожигая взглядом.        — Отпусти руку, мне больно, — сквозь зубы, предупреждающе шипит Кёркленд.        Негодование, желание выйти победителем из этой глупой битвы, голый Артур, его вздымающаяся грудь, всё это взывало в Джонсе, будило. Он любил грубого Артура, но ещё больше любил покорять его грубость своей.        Альфред крепко, в порыве прижимается к губам напротив, не углубляя поцелуй, оканчивая его в ту секунду, когда в голове Кёркленда только созревает мысль ударить. Он не отпускает руку, но ослабляет хватку. Артур не сразу понимает, что происходит, ведь его мучитель действует слишком быстро. В какой-то момент того, не прилагая много усилий, одним рывком дергают на середину кровати, подальше от злосчастного светильника. По пути, ненароком, англичанин собирает под собой одеяло. Оно складывается подобно гнезду, в котором тот спешит укрыться, выдергивая кисть из хватки Джонса.        — Всё, Альфред, ты доигрался! Я даю тебе выбор спать на диване или свалить отсюда к чертям собачьим!        Но тот словно не слышит: он копошится у кровати, водит под ней рукой, бросает беглые взгляды по сторонам, напоследок распахивая тумбу и роясь в её содержимом.        — Эй, забыл, где находишься?!        — Вот же она! — счастливо заканчивает Америка.        Он всё ещё не намерен замечать Англию. Точнее, его он вполне замечает, с минуты на минуту готов проглотить, но слова остаются пустыми для ушей. Артур навряд ли будет доволен тем, что с ним намеревались сделать.        Кёркленд видит прозрачную бутылочку в руке Альфреда, содержащую в себе массажное масло, которое англичанин приобрел примерно год назад, желая развлечься с… И как только тот вспомнил про него.        Джонс смотрел уверенно, пока подходил к кровати, неспеша забираясь на неё, не подозревая, что никто не собирается сдаваться. Даже больше — Артур был готов выйти победителем, и выкрутить этому озабоченному придурку яйца в придачу. Он принялся остервенело прятаться под одеяло с головой, глубже подминая его, заворачивая ногам. Становилось жарче, и очень скоро к этому жару прибавилось осознание, что Альфред одним резким движением руки выдернул из-под решительного англичанина кокон, так хорошо смастеренный им, но в последний момент страна ухватилась за кончик, со всей дури перетягивая на себя. Между ними разгоралась битва.        — Я правда хотел сегодня мягко, — голос звучит низко, а дыхание сбивчиво.        — Когда ты стал таким.. — через силу выпускает на выдохе англичанин, пока делает усиленные попытки вновь скрыться под тканью.        — Когда ты превратился в зажатую девственницу-недотрогу. Момент, и их взаимное рвение становится ожесточенным: Артур тянет бельё сильно, на руках жжет кожу, когда Альфред чувствует напор, дергая резче. После на мгновение их вздохи и действия стихают. Американец оставляет одеяло в покое, сжав чужую лодыжку, стягивая Артура почти на край кровати. Эффект неожиданности снова был парню на руку. Он широко улыбнулся, когда второй растерялся, запутавшись в постельном, за которое так рьяно сражался. Его верхняя часть тела скрылась от взора Джонса, но она и не была той, что интересовала так сильно.        Не отпуская ногу, он прижимает её к своей груди, удобнее устраиваясь на коленях у края кровати, тесно вжимаясь пахом между бёдер Кёркленда, слушая его пыхтение, спутывающее ругательства со стонами и вздохами. Он не сводил глаз с неожиданно притихшего Артура, когда входил плавным толчком, без предупреждений заполняя внутри, теперь уже не давая отстраниться от себя.        Артур не терял попыток как можно скорее избежать дискомфорта в заднице. Он окончательно распутался, откидывая ткань в сторону. Однако единственное, что он мог сделать — дотянуться до свободной руки Джонса, с просящей мягкостью в глазах сжимая её.        Альфред, которого точно пробило током от прикосновения, кинул быстрый взгляд на Артура, изогнувшегося в пояснице.        — Т-ты знаешь… просто расслабься, — на выдохе произнес американец, открывая зубами бутылочку с ароматным маслом. И Артур сейчас не знал, что было хуже: то, что его в какой-то степени хотели изнасиловать или это чертово масло в ладони Альфреда, которое тот активно, не жалея ни капли, разливал по своему животу, по скользящему внутри англичанина члену, по его телу, по возбужденной, покрасневшей, точно накалившейся плоти того.        Очевидно, такого количества на них было достаточно, но Америке мало. Казалось, он собирался облить им всю кожу, отчего капли привлекательно, сверкая в теплом свете, стекали по плоскому животу Англии, прятались в выемку пупка, копировали изгибы ребер, пачкали его постельное бельё, которое он сменил только сегодня. Новые потоки холодили его кожу на груди, сосках, ключицах и шее, пока рука Альфреда, которую он буквально выдернул из хватки англичанина, не нагнала их, постепенно размазывая.        Боль уходила на второй план, и Кёркленд начал теряться в ощущениях. Он шумно дышал, пока ладонь скользила по нему, разогревала, казалось, таяла на нём, и размеренные толчки подливали огня. Артур бросал беглые взгляды, пытался сосредоточиться хоть на чём-то. Мысль не дать американцу делать с ним всё, что заблагорассудится не покидала, и его глаза остановились на Альфреде, на таких же красных, разгоряченных щеках, расплывчатом от удовольствия взгляде; он посмотрел ниже, на собственную плоть, на блестящий живот напротив…        Он не успел сдержать рваный стон, когда Джонс незаметно прижал ладонь к члену, размазывая по нему масло и настойчиво водя пальцем по розоватой головке. Каждый нерв в худощавом теле натянулся, и Артур задрожал.        — Н-не трогай…        От сильной чувствительности было почти что мучительно. На этот раз он и правда попытался оттолкнуть Америку, но тот лишь плотнее прижимал к себе его бедра, склоняясь и запихивая пару пальцев в приоткрытый рот. Артур давится воздухом, потому как Джонс делает это слишком неправильно, вызывая у партнера крайне недовольные вопли. Когда же англичанин и вовсе пытается его кусать, Альфред проталкивается глубже, лишь бы тот заткнулся. Он перестает сопротивляться, а толчки внизу становятся грубыми, захватывающими целиком.        Кёркленд прерывисто мычит, вновь забывает обо всем на свете, до косточек сосредотачиваясь на ощущениях внутри, на пальцах этого придурка, которые периодически оцарапывают нёбо короткими ногтями, пока Артур, почти что задыхаясь от удовольствия, мягко посасывает конечности, охотно смыкая их губами, когда те в несбиваемом, медленном темпе проталкиваются в него.        И то, как Альфред смотрит, как брови изгибаются в преддверии более интенсивного сокращения мышц, заставляет Артура терять голову. Его сердце бежит за сердцем американца, разливая по крови всеобщее возбуждение и неистовое желание завершить эти сладкие муки на следующей минуте.        Всё же, Кёркленд понимал, как бы он не возмущался на своего любовника, требуя отдых, а усталость как рукой сняло. По крайней мере, пока.        Англичанин толком не понял, что произошло, ведь в глазах заплясали звезды, да и уши напрочь заложило. Теплое семя Артура испачкало их кожу. Он не слышал собственные стоны, не услышал, как Альфред шумно дышал, но почувствовал, как тот ускорил темп, хотел догнать. Не получилось.        Пытаясь прийти в себя, Кёркленд тяжело дышал, смотря на Джонса с полуприкрытыми глазами, однако тот всё ещё плыл перед лицом. На этот раз стал ближе, даже слишком.        — Ч… что ты собираешься-        Действия Альфреда, шокируя, выбивают из Артура конец фразы. Ему становится тяжело, так как парень усаживается на его грудь, активно лаская себя, не сводя пристального взгляда с предмета своего обожания.        — …блять… нет... Альфред, нет!        Артур поспешил сжать глаза, прежде чем жидкость брызнула на лицо и немного на волосы. Он прямо сейчас хотел заехать Джонсу в нос, но мысль о том, что тот помог ему достичь оргазма, остановила. Дожидаясь, пока Альфред испустит последний стон, оставляя ещё пару капель на подбородке, англичанин притих, чувствуя, как всё ещё возбужденный орган жмётся к его прикрытым губам. Он слизывает с уголков, морщась.        — Салфетки в тумбочке, идиот…        Американец подскакивает, несмотря на тяжесть в ногах и головокружение. Он открывает дверцу и извлекает пачку с салфетками, после подползает обратно к Артуру и быстро вытирает его веки и лицо.        — П-прости, не сдержался… давно хотел так сделать… — он ухмыляется, пока в голосе слышны нотки вины. Хорошо, что Артур пока не может видеть. Если бы тот узнал, что Альфред совсем не жалеет о сделанном, то тогда…он и предположить даже не мог, что тогда. В любом случае, не самое приятное.        Кёркленд полноценно открывает глаза, строго взглянув на Джонса.        — Ещё раз, и-        — Да-да, прости, я понял, больше не повториться, — тот сразу же отвел взгляд в сторону, стирая улыбку с лица.        Англичанин выхватил салфетку из чужих рук, принимаясь теперь вытираться более тщательно.        — Гадость…        — Эй, тебя никто не заставлял это пробовать.        — Я… так получилось абсолютно случайно.        — Разве? — американец склонился ближе, прижимаясь своим скользким животом к боку напротив. — У тебя осталось немного на подбородке, — опережая Англию, он слизывает пятно, тут же встречаясь с его губами.        Артур хмурится. Джонс нарочно пытается засунуть язык ему в рот, что удачно выходит. Его рецепторы вновь узнают терпкий вкус. Он какое-то время позволяет целовать себя, прежде отодвинуть парня, в глазах которого плескался намёк на улыбку.        — Что за чертовщина в голове толкает тебя на подобную мерзость? — полушепотом, раздраженно произносит страна, вжимая голову в подушку, намереваясь не дать больше прикосновений Альфреду, который, похоже, чувствует перемену, так как снова наседает на Артура.        — Ты о чём? Мне интересно посмотреть на твою реакцию, вот и всё. Глаза англичанина приоткрываются шире, когда бедра на нём мягко ерзают, потирая всё ещё чувствительную плоть. Он цепляется пальцами за широкие плечи, крепко сжимая их.        — Я не хочу… стой.        Артур поджимает ноги, пытаясь обвить ими Джонса, однако из-за масла на коже совсем не получается остановить скольжение. Он судорожно выдыхает, когда американец так непринужденно пытается возбудить, будто и самому ничего не мешает. Кёркленд бросает взгляд вниз, предполагая, что у того не успел даже упасть.        — Ал… дай хотя бы пять… м-мх… минут.        Америка потерянно уставился в зелёные глаза, в которых неприкрыто читалось желание…желание остановиться. Светлые брови съехали ближе к переносице, и тот сделал остановку, всё так же плотно прижимаясь к гладкой коже.        — А ты пообещай, что мы продолжим.        — Как я могу обещать, когда физически..        — Ладно… в общем, просто постарайся расслабиться, я помогу тебе, хорошо?        — Ч-что? Нет! Я ведь сказал, что не сейчас! — Артур прикусил нижнюю губу, когда понял, насколько бессмысленны его протесты. На буйства у него не было сил. Точно не теперь, когда Альфред будто спрятал собой от света, от этого дома, вбивал в его голову с каждым шагом неприятную, особенно туго скручивающуюся внизу чувствительность.        К счастью, это быстро проходило. Он вновь твердел, как и Джонс. И всё же многое в дальнейшем, вырванное под утро из той ночи в тумане. Дыхание на губах, на всём лице, глаза напротив. Снова и снова настойчивые поцелуи и руки, блуждающие по телу. И огонь, жар на каждом сантиметре, внутри. Жар, болезненно пульсирующий вначале и до острого удовольствия обжигающий в конце.        Одно, что насовсем притупляло приятные воспоминания о вчерашнем — это состояние постельного белья Артура и даже пола. Нет, серьезно, он был готов биться головой об стену, однако боль в мышцах и пятой точке не давали пуститься в неистовство.       *** Послеобеденное время наступило, когда Америка всё ещё валялся в кровати, находясь в подвешенном состоянии, между сном и легкой дремотой. Он немного осознавал по ярко залитой светом комнате, что пора подниматься, но в спальне было прохладно, а под толстым, мягким одеялом Артура тепло. Почти так же комфортно, как поцелуи и редкие объятия того. Странно, что англичанин до сих пор не разбудил его.        Спустя какое-то время Джонс с продолжительным вздохом переворачивается на бок, после приподнимается на локте, с прищуром осматривая комнату до тех пор, пока пазл не собирается в голове. Где-то на фоне, совсем глухо слышится шум: стучит посуда, потрескивает масло на сковороде. Альфред улыбнулся, падая обратно на подушку.        Приведя себя в порядок, Америка оделся и спустился вниз, настолько тихо, насколько мог, желая застать Артура врасплох. Вовремя, потому что яйца на сковороде начинали подгорать. Не то, чтобы англичанин особо следил за этим. Нет, он вообще не следил. Альфред перевёл взгляд с Англии, режущего что-то, что скрывала его спина, у кухонной тумбы на стоящую рядом с ним кружку с травяным чаем (судя по характерному запаху) и пепельницу, в которой дотлевала недокуренная сигарета.        Джонс, следя за обстановкой, просчитывал, как бы деликатней заговорить и сильно не напугать, чтобы в итоге не получить оплеуху.        Он шустро, но бесшумно стал подходить к Артуру, чуть не подпрыгнув на месте, когда раздраженный голос того сломал всю комедию.        — Я слышал, как ты спускался… сядь за стол и не отвлекай меня, — он был упорен, нарезая овощи на салат.        Альфред на пару мгновений замолчал, в метре от возлюбленного рассматривая того с ног до головы. Артур был в милом коричневом фартуке в мелкий белый горошек, а под ним находилась вчерашняя рубашка, застегнутая на несколько пуговиц. Джонс отступил в бок, пытаясь получше разглядеть занятие, но нож в чужой руке слишком опасно сверкал. На этот раз он будет послушным. Американец сел за стол, хватая зубочистку.        — Кажется, у тебя подгорает яичница.        — Нормально.        — А ещё твой чай пахнет, будто прокис две недели назад.        — Как и твой мозг.        Альфред в недоумении посмотрел на фигуру напротив.        — Мой мозг?        — Да, он тоже прокис, раз ты не в силах догадаться, что это не просто чай.        Альфред скривил лицо, но ничего не ответил, отворачиваясь к окну. За стеклом иногда падали желтые листья, их кружил ветер, какие-то уносил, а другие сразу опускал к земле. Солнце очень быстро открывали и закрывали уплывающие облака. Возможно, сегодня не пойдёт дождь, подумал Джонс, и было бы прекрасно прогуляться по парку вместе. Настроение у него отличное. Правда, он не знал, что выкинет Англия в ближайшее время. Кстати, об этом.        Американец повернул голову в сторону, туда, где стоял Артур. Он рассеянно улыбнулся, всё ещё сонный, не сразу понял, что Кёркленд уже примерно минуты две был повернут к нему, сверля хмурым взглядом, с ножом в руке. Альфред выпрямился и поправил очки, занервничав.        — Прежде чем я буду хладнокровно убит, знай — этот фартук тебе очень идет… и попка зачёт.        — Прежде чем я это сделаю, знай — этот бред совсем не трогает во мне милосердие.        Артур вновь отвернулся, точно ничего и не было. Точно эта странная, на грани ссоры беседа не волновала его. Он выключил плиту и стал помешивать салат.        Джонс с подозрением смотрел на затылок, пока его язык вновь не обрел силу.        — Ты сегодня какой-то хмурый… — Альфред стал ломать и аккуратно складывать обломки зубочистки, — ну, то есть, обычный ты — хмурый, но сегодня ты хмуро-злой. Двойная хмурость, в общем.        Когда Артур повернул голову, чтобы посмотреть на американца, как на идиота, тот невольно улыбнулся. Звучало и правда по-идиотски.        — Позволь узнать, Альфред, каким я должен быть? — его собеседник не спешил отвечать, а Кёркленд ещё не закончил: он принялся размеренно двигаться по кухне, раскладывать их поздний обед по тарелкам, наливать Альфреду «не прокисший» чай. — Я проснулся в пол одиннадцатого утра, обнаруживая себя в перепачканном постельном белье… К тому же вся эта прелесть распространилась на пол. Пока ты спал, я оттирал засохшую сперму с ковролина, не до конца уверенный, что мой любимый спальный комплект отстирается так просто.        Альфред внимательно следил за двигающейся по комнате фигурой, озлобленный голос которой никак не срастался с её расслабленной походкой. Ему только предстояло узнать ответ на эту загадку. В какой-то момент Артур останавливается совсем близко к американцу, опираясь ладонями о поверхность стола и склоняясь над ним.        — У меня болит всё, что только может болеть, моя задница… Я не могу сесть на этот чертов стул и полноценно поесть… по чьей же вине? И после этого я должен выглядеть как-то по-другому?        Альфред ощущал по дыханию, насколько Артур зол. Дыханию, которое касалось его лба, щекоча кожу, пока тот был над ним. Джонс думал, что если поднимет глаза, то обязательно разозлит его сильнее, а значит, вероятность того, что он получит, заметно возрастет. Но так хотелось посмотреть, просто заглянуть! Несмотря на его дневное ворчание, он успел соскучиться за ночь.        — Не отрицаю, я… немного переусердствовал, — пробубнил себе под нос Альфред, пристыженно отворачивая голову и покусывая губы. Однако казалось, будто это он дулся на Артура.        — А, переусердствовал… — англичанин тихо, немного хрипловато рассмеялся от такого очевидного преуменьшения.        Он отстранился от Америки, в безысходности взмахнув руками, о чем тут же пожалел. Всё его тело болезненно заныло, и он тяжело выдохнул, пережидая ломоту в мышцах.        — Ты вёл себя, как настоящий урод, Альфред. Я говорил тебе, чтобы ты остановился, не один раз…        — Но ведь ты соврёшь, если скажешь, что тебе не понравилось!        Артур тут же уколол Джонса взглядом. Настолько, насколько тот уколол его словами. Они всколыхнули в нём бурю, желание окончательно разругаться с ним и выгнать из этого дома на ближайшие полгода. Наверное, это было бы правильным решением, но… Да, странно отрицать то, что ему не понравилось. Не стонал бы под ним прошлой ночью.        Кёркленд покраснел. Захотелось еще раз оскорбить Америку, а не прикусить язык. Какое-то время он просто смотрел на страну напротив, убеждаясь, что прощения тот так просто не заслужил.        — Если мое постельное не отстирается, то-        — Я понесу его в химчистку. Да, Арт, я знаю, и я не против… Черт, как будто все прошлые разы я совсем не этим занимался.        Альфред грустно посмотрел на подгоревшую яичницу и чашку с чаем. — А кофе не найдётся?        — Закончился, — холодно бросил англичанин. Конечно, напиток был. Он пил его не чаще, чем раз в полгода, а для Альфреда у него всегда был кофе. В целом, он больше ни о ком и не думал в те моменты, когда вспоминал о напитке. Сегодня же не тот день и не та ситуация, чтобы он радовал американца. Лучше пусть пьёт чай и ест подгоревшую еду. Эта мысль более чем согревала.        Артур направился в сторону раковины, принимаясь усердно мыть и натирать посуду после готовки, пока Джонс с кислой миной поедал свою порцию.        Чтобы не удваивать раздражение Англии, он молча опустошил тарелку, выпил чашку чая (самое приятное за сегодняшней трапезой), даже убрал посуду со стола, поставив её возле раковины, на что вновь получил ноль внимания. Альфред не стал уходить, он остался стоять возле Артура, продолжающего дуться, и периодически кидал размышляющие взгляды на порцию, которую тот не собирался есть, похоже, из-за боли в заду, либо принципиально.        Джонс делает вид, что ему также безразлично происходящее. Он скучающе проводит пальцем по тумбе, будто проверяет её на чистоту, отходит в сторону, какое-то время просто рассматривает кухню, которую знал, как свои пять пальцев. Наверное, Артур думал, что Альфреду скучно. И это к лучшему, иначе чем раньше он надоест, тем быстрее тот покинет дом. Наверняка у него на сегодня уже куплен билет на самолёт.        Конечно, это не так. Америка никуда не уйдёт, пока не убедится, что они разрешили обиды по разные стороны. Более того, он перенёс свой рейс на завтрашний вечер. Ему не хотелось так быстро улетать, и как же он надеялся, что то же самое откликалось в Артуре.        Альфред мгновенно сократил расстояние, мягко прижался грудью к спине. Его теплые, сухие ладони скользнули к животу, ныряя под фартук и рубашку, оглаживая голую кожу. Он нажимал легко, не хотел сделать больно, прижимая губы к быстро краснеющему уху.        — Оставишь ты меня в покое или нет? — Артур домывал вилку, когда его застали врасплох.        — А ты простишь меня? Я правда больше так не буду, обещаю… Только не злись, — Америка поцеловал его в висок, щеку, останавливаясь на затылке, заглушая собственные слова светлыми волосами англичанина. — Давай ты ляжешь на диван, а я помогу поесть тебе?        — Я и сам в состоянии поесть лежа, Альфред, — он выключил воду, его речь звучала с запинками, а дыхание немного сбилось.        — Да? Ну-у, тогда ты сначала поешь, а потом я натру тебя чем-нибудь, у тебя ведь найдется мазь? — Альфред почувствовал, как Артур ослабленно вжался в него, отчего тот стал смелеть. Его губы медленно покрывали шею, заставляя англичанина окончательно сдаться и прикрыть глаза, пока тихие вздохи застывали у него в горле.        — Да, есть одна… мазь… Англия слабо сжимал в руках пальцы на своём животе, когда те интригующе, едва ощутимо лезли за резинку трусов.        — Чудно… ты только покажи, где болит больше всего.        Артур приоткрыл рот. Воздуха стало неожиданно мало, а дыхания на его коже так много, что он не смог удержать тихий, сдавленный стон. Ни к чему сейчас Альфреду его разгорячать. Он все равно бы не дал им обоим то, чего теперь хотелось до болезненной тяжести в животе.        — Хватит… я… я возбуждаюсь.        Несмотря на то, что Артур старался приостановить его ладони, Альфред продолжал гладить бока и живот, хоть и не так активно. И слова, что были и без признания Кёркленда очевидны, ласкали слух. Американец незаметно потянул за фартук на спине Англии, развязывая и снимая его. Когда ткань была откинута в сторону, Артур развернулся, оказываясь запертым у раковины: Джонс оперся руками по разные стороны от него. Хотел поцеловать, но другой повел головой назад, избегая прикосновения, всё ещё оставаясь в опасной близости перед лицом.        — Если хочешь, я сделаю тебе минет.        Лицо Кёркленда вспыхнуло, как рождественская елка. До чего ужасно было это слышать. Ужасно стыдно. Что-то обожгло его желудок внутри после слов американца, а глаза невольно расширились от шока, и он громко прокашлялся. С другой стороны, его член очень даже охотно отзывался на похабные слова, пульсируя.        — Не неси чушь! Совсем с ума сошёл? Забудь об этом!        Уголки губ Альфреда запоздало искривились. Он прижался лбом ко лбу англичанина, шепча.        — Я просто спросил, а столько эмоций… Это ведь проблема, так? Она быстро не отступит, её остаётся только решить.        Артур тяжело дышал, осознавая, что с ума сейчас сходил не Джонс, а он. Ему приходилось судорожно наблюдать за каждой мышцей на лице Альфреда, чтобы понимать, он сейчас всерьез сделает это с ним, доведя до инфаркта или же разыгрывает комедию, очередную шутку, от которой, в итоге, нужно будет просто отдышаться.        Но Америка неожиданно притих, смотря в глаза. Он будто пытался прочесть, о чем думает Артур. А может, он просто подыскивал момент?        — Альфред… что ты делаешь?! Не.. — англичанин попытался удержать его за плечи, пока он настойчиво старался встать на колени, но ничего не вышло, Джонс оказался сильнее, а руки Артура были сегодня слишком слабыми. — О Боги… я прошу, встань.        Он прикрыл ладонями пах, но его желание уже было очевидно секунду назад, когда Альфред прижимался к нему.        Джонсу пришлось постараться, чтобы убрать препятствие, и он сделал это, крепко придерживая запястья Артура и не давая ему пошевелиться. Он откровенно прижался губами к выпуклости, вызывая у Кёркленда полувздох. Его мозг активно работал, желая уже начать и поскорее закончить, но он всё ещё прокручивал варианты отступления. Нет, этого не будет, не сейчас и не так… грязно и стыдно. Не после того, как он устроил взбучку Альфреду.        К счастью, на столе зазвонил мобильник Англии. Мелодия была знакома и длилась долго, пока он со всей дури не выдернул руки из хватки в тот момент, когда с него пытались стащить зубами нижнее бельё.        — Это точно из правительства! Альфред, непременно нужно ответить, ты слышишь? Отцепись!        Он оттолкнул американца, отчего тот мягко приземлился на зад, раскрасневшийся и недовольный. Артур был не менее красный, в полном беспорядке, задыхался, но все равно ответил, под конец разговора ссылаясь на пробежку. По окончанию он подал руку американцу, сидящему на полу, и помог ему подняться, болезненно сдавив его ладонь. Да так, что кости захрустели, а Джонс захныкал.        — Я сказал «нет». Ещё раз не послушаешь, и я тебя никогда не прощу, ты уяснил?        Альфред лишь быстро закивал, прижимая ушибленную ладонь к груди.        — А я-то думал, что ты совсем немощный.        Артур ухмыльнулся.        — Я вполне спокоен и мне действительно плохо сегодня… но до тех пор, пока меня не разозлят, а это то, что ты делаешь постоянно.        Артур уверенно зашагал к дивану, прихватывая с собой еду и оставляя Альфреда на кухне в недоумении. На удивление, звонок от начальства очень помогает справляться с жаром в теле.        Пока Кёркленд наконец-то трапезничал, посматривая в телевизор, Альфред собрал грязное постельное белье, в нужный момент вспоминая, что всё равно заставят это сделать, и отправил его в стирку, надеясь, что пятен не останется. Ему надоело ходить в одну и ту же химчистку и краснеть.        — Альфред, не забудь про мазь, она в ванной!        Крикнул с гостиной Артур, начиная устраиваться поудобнее на диване и приподнимая рубашку. Американец спустился через минуту, держа в руках нужный тюбик.        — Итак… где мазать?        — Сначала поясницу, потом надплечье слева, и поаккуратнее.        Альфред утвердительно кивнул и принялся размазывать слегка прохладную мазь по коже. Мягко, как и попросил Артур, который, похоже, задремал.        Когда Джонс закончил с поясницей, он поднялся выше, к руке, нанося мазь чуть ниже локтя.        — Альфред… дорогой, это предплечье.        — А… оу, прости, я тебя не расслышал, — он поднялся выше локтя.        — И ты всё ещё не попал.        Услышав это, Джонс совсем растерялся, но через пару секунд выдавил мазь на нужное место, медленно втирая её.        — Сглупил немного, с кем не бывает.        — Да нет, не сглупил, ты и правда дурак.        — Э-эй! От дурака слышу, — он надивил на кожу побольнее, с довольным выражением лица наблюдая, как Артур корчится. — В конце концов, это ты меня воспитал.        — Незнание таких вещей никак не говорит о твоем воспитании. К тому же ты давно вышел из того возраста, когда моё воспитание хоть где-то оставило свои корни.        — Давно? Хм-м, ты, наверное, хотел сказать: «Альфред, ты уже не ребенок по меньшей мере сто пятьдесят лет».        Артур улыбнулся, прикрывая глаза, когда Джонс продолжил массаж.        — Да, именно это я и хотел сказать. А если быть более точным, в моём понимании — со Дня независимости. Уже тогда ты был достаточно… смышлёным, и наверняка слишком быстро забросил занятия.        — О, да, здесь ты абсолютно прав. И первыми полетели в костёр учебники по математике, а за ними и другие… По мере того, как я терял интерес.        — Ты жесток.        — Но только не к себе.        Когда американец закончил, Артур одернул рубашку, аккуратно переворачиваясь на спину.        Альфред не мог не засиять, его уголки губ слегка приподнялись, и он придвинулся ближе к голове Артура, усаживаясь на пол.        — Похоже, кто-то уже не такой злой?        Англичанин закатил глаза, делая вид, что он прямо сейчас отвернётся, дабы не слушать эти бредни, но Альфред остановил его, кладя ладонь на плечо.        — Постой, давай просто побудем так?        — Ночью моей гримасы было мало?        — А ты как думаешь?        Он вздохнул, но повернулся на другой бок, лицом к Альфреду. Парень придвинулся к нему ближе, прижимаясь щекой к груди.        — Твои брови с этого ракурса будто собрались убегать.        — Надо было отрезать тебе язык, пока была возможность, когда я готовил.        — Тогда у тебя и правда была возможность это сделать.        — Она ещё появится, — Артур опустил голову вниз, посмотрев на светлую макушку, он вспомнил. — Кстати, когда у тебя самолёт?        — Я перенёс его на завтра на семь вечера.        — Так поздно… Постой, ты перенёс его? Почему?        — Ну… очевидно, я хочу побыть подольше с тобой.        — А как же работа? У тебя точно нет никаких важных дел? Если-        — Чувак, так и скажи, что мне пора сваливать, не увиливай. Мы не чужие друг другу, чтобы ты придумывал деликатные отмазки.        — Да я… эй, я не хочу, чтобы ты уезжал, ясно? Это вопрос с чистым интересом… Альфред, посмотри на меня.        Америка спрятал лицо в небольшое пространство между диваном и боком Англии, обиженно притихнув. Последний нащупал его подбородок, приподнимая голову на себя.        — Ты не врешь?        — Конечно, нет. Если бы я не хотел тебя видеть, то не пригласил бы к себе, а если бы и передумал чуть позже, то дал бы пинка под зад ещё в момент… твоего вчерашнего безумия, мягко выражаясь.        — Тогда поцелуй меня, и я сделаю вид, что ничего не услышал.        Англичанин какое-то время неотрывно смотрел на американца, пытаясь угадать истинные мотивы в его голове, но, похоже, сейчас он был абсолютно расслаблен, а значит не станет больше приставать.        Артур заерзал на месте, как можно плотнее прижимаясь к спинке дивана и освобождая ещё немного места. По правде говоря, на этом диване умещался только его обладатель, но ничего страшного, двое на нём тоже могли вполне уместиться, если постараться.        — Иди сюда.        — Ты шутишь? Я упаду.        — Не упадешь, я буду придерживать тебя.        Джонс недоверчиво посмотрел на предмет мебели, но всё же сел на край, аккуратно укладываясь возле Артура, который тут же приобнял его за спину, крепко прижимая к себе. Места оказалось ещё меньше, чем оба предполагали. Америка либо мог положить голову на плечо напротив, либо уткнуться собственным носом в другой нос. Он взаимно обнял мужчину, когда тот коснулся его губ своими, но очень быстро потерял стремление в поцелуе, потому как очки Джонса мешали.        Кёркленд, не отрывая губ, стянул их с американца, наугад кладя на невысокую тумбу у дивана, на которой стоял большой горшок с комнатным цветком. Наверное, в тот момент он не совсем рассчитал, куда должны были приземлиться очки, поэтому они с глухим звуком плюхнулись на землю в горшке. Никто не собирался придавать этому значение. Ведь Альфред был близко, в одежде и теплый. Он укрывал его от прохлады в доме, от жаркого дыхания из его рта внутри каждая клетка нагревалась. Артур не любил, когда тот спешил, когда поцелуи были неистовыми, точно у подростка. Он хотел перебороть его, направить в более спокойное, ленивое русло.        И поскольку сегодня Англия занимал много места в его сердце, он поддавался, понимал его без слов по пальцам в своих волосах, безболезненно сжимающих их на затылке. На губах англичанина едва ощутимо держался вкус табака и…подгоревшей яичницы. Альфред улыбнулся.        — Вкус сгоревших яиц тебе очень подходит.        Артур отстранился, сильнее сжимая шевелюру Джонса.        — Да? А «прокисший» чай ты не почувствовал?        — А-ай, нет… Там его точно нет.        — Между прочем, ты такой же на вкус.        — Тебе показалось.        — Несомненно, — язвительно произносит Кёркленд, ведя носом в сторону и обращая всё своё внимание к окну.        Поцелуй прервался, но это ни капли не огорчило Америку. Он прикасался кончиком носа к щеке Артура, мог разглядывать его глаза, пока тот делал вид полного отчуждения. Американец надавил указательным пальцем на подбородок, заставляя повернуться к себе.        — Хорошая погода сегодня, правда?        — Теплее, чем вчера, — замечает Англия, пряча выбившуюся прядь Альфреда за ухо.        Такой невинный, незначительный жест для Артура, теплился в груди Америки, на его лице появился легкий, здоровый румянец, и глаза влюбленно вперились в зелёный блеск глаз напротив.        — Может, прогуляемся попозже, когда тебе станет лучше? В твоих парках в эту пору очень красиво.        — Это… отличная идея, — англичанин быстро проследил за взглядом Джонса, скользящим от губ к глазам, что только позабавило последнего.        Альфред стал ластиться к Артуру, потираясь щекой о его щеку, совсем немного колючую, вызывая у того недовольные вздохи.        — Сегодня я не отстану от тебя, пока не сделаю как минимум пятьдесят фотографий.        — И зачем это? Мы видимся каждые два месяца.        — Да, но… осень нам редко выпадает, а в это время ты немного другой. Ты меняешься, как и твои парки… Я не могу это объяснить, просто чувствую.        Кёркленд густо покраснел, но ничего не ответил. Он прекрасно понял, что Альфред имел в виду.