Награда

— Ты дал мне то, в чем я больше всего нуждалась. Я хочу сделать то же самое для тебя, — говорит на прощание Амара, и Дин теряется, совершенно не понимая, о чем идет речь. А нельзя ли поконкретнее? Он слишком во многом нуждается, если честно, многого хочет. Чтобы снова ожили те, кто погиб по его вине. Чтобы Сэм познакомился с мамой. Чтобы Кас прекратил смотреть на него этим странным влюбленным взглядом. Чтобы в забегаловках всегда попадались только по-настоящему вкусные бургеры. Могут боги устроить нечто подобное? Вряд ли. *** «Я хочу сделать то же самое для тебя», — мягко напоминает ее завораживающий голос в мыслях, когда Сэм ненавязчиво предлагает: — Давай просто останемся здесь, ладно? Хоть немного отдохнем. Только ведь не Амара подарила им бункер, который за последние годы стал настоящим домом. И уж точно не желание поваляться в удобной постели несколько дней кряду является чем-то, в чем Дин нуждался всю жизнь. — Кас, что думаешь насчет отдыха? — У меня еще есть дела, Дин, — не отрывая взгляда от какого-то тупого шоу, идущего по телевизору, отвечает он. — Завтра я буду вынужден вас покинуть, но позже обязательно присоединюсь. После предотвращения очередного апокалипсиса они остались в бункере втроем. Кас все еще слишком слаб, но говорит, что скоро восстановится. Если бы Дин не знал, что ангелам вроде как не положено врать, ни на йоту бы не поверил. Впрочем, он не горит желанием быть нянькой даже для этого пернатого. Поэтому просто пожимает плечами и поворачивается к брату. — Конечно, Сэмми. Почему бы и нет. Сэм счастливо улыбается, и от его неприкрытой радости привычно теплеет в груди. Отдых так отдых. *** «Я хочу сделать то же самое для тебя», — бьется в разрывающейся от боли голове, когда Дин отпихивает от себя Сэма и вытирает рот ладонью. Губы горят, перед глазами все расплывается не то от выпитого, не то от слез. И все, чего Дин на самом деле сейчас хочет, — достать Амару из той дыры, в которой она спряталась, и потребовать вернуть все назад. Она не имела права. Она не имела ни малейшего права поступать так с Сэмом… С ними обоими. Дин плохо помнит, как доходит до своей комнаты. Внутри все ноет, скручивается от разрастающейся в животе пустоты. Это нечестно. Несправедливо. Так не должно было быть. Очень хочется выдрать из груди собственное сердце и разорвать его на куски. Чтобы оно не болело, не чувствовало, не желало того, чего никогда не должно было желать. Чтобы мстительная стерва не воспользовалась этой одержимостью, слабостью, застарелой потребностью. Чтобы не вынудила Сэма его поцеловать. Дин закрывает за собой дверь, для верности поворачивает в замке ключ и только после этого валится на кровать. Хочется свернуться в комок и скулить, захлебываясь ненавистью к себе и жалостью к Сэму. — Мне не это нужно. Ты не права. Я не хочу так, — Дин всхлипывает, даже не пытаясь стереть катящиеся по щекам слезы, — только не так. Пожалуйста, не так. Не так. Он забывается тревожным сном спустя несколько часов, до последнего шепча молитвы в гулкой тишине комнаты. *** «Ты дал мне то, в чем я больше всего нуждалась. Я хочу сделать то же самое для тебя», — крутится заезженной пластинкой каждый раз, когда Дин ловит на себе его взгляд. Они не разговаривают о случившемся, конечно нет. Никогда не будут говорить. Дин очень хотел бы верить, что со временем влияние Амары рассеется, и Сэм снова станет нормальным. Будет видеть в нем всего лишь брата, как оно и должно было оставаться до конца их жизней. Но реализация прихоти богини — это вовсе не насморк, который можно просто пережить. Поэтому Дин дни напролет копается в пыльных архивах, надеясь отыскать хоть какую-то зацепку. Хотя бы мизерную возможность избавить Сэма от этой гадости, прочно обосновавшийся внутри. Вынуждающей подолгу задерживать взгляд, непроизвольно облизывать губы, откликаться всем телом на самое невинное прикосновение. Надо же, и тут фамильное невезение сыграло свою роль. Дин действительно получил то, чего так безумно долго хотел, но вынужден отказываться от этого добровольно. Наверное, в мире богов и разницы никакой нет — навязанные чувства или настоящие. Вот только у людей так дела не делаются. — Ужинать будешь? Дин нехотя отрывает взгляд от очередной бесполезной книги и переводит его на застывшего в дверях Сэма. На секунду привычно теряется от его красоты. Это как смотреть на солнце — больно, опасно, а все равно хочется разглядеть за ослепляющими лучами геометрически правильный диск. Они в принципе практически не разговаривают последнюю неделю — или больше, Дин сбился со счета. Он понятия не имеет, чем целыми днями занят Сэм, и не особо хочет знать, если честно. В этот раз чувство вины настолько сильное, что каждая лишняя минута, проведенная рядом с братом, придавливает к земле трехсотфутовой надгробной плитой. Только Сэм ведь не понимает, что происходит. Он не заслужил подобного отношения, и Дин решает, что может сделать над собой усилие — провести с ним хотя бы полчаса за ужином. — Иду. Аппетита нет совсем, но Сэм старался, поэтому Дин тщательно пережевывает румяные кусочки стейка, практически не чувствуя их вкуса. Сегодня они чинно сидят за столом на кухне, будто пара, поженившаяся еще в прошлом столетии. Мясо, гарнир, салфетки. Разве что бокалов с вином и свечей не хватает. Похоже, Сэмми посчитал, что действовал слишком настойчиво, и теперь решил сбавить обороты. Дин фыркает, делая глоток пива из бутылки и представляя, что в следующий раз брат позовет его в кино или даже подарит цветы. Было бы весело, наверное, если бы не причина. Да, в ней одной все дело. Сэм кидает на него быстрый взгляд и тут же снова опускает глаза. Судя по тому, как он издевается над своим салатом, есть ему тоже совершенно не хочется. Зачем, спрашивается, так старался? Дин никогда не имел ничего против обычного фастфуда. — Так и не расскажешь, над чем работаешь? Вдвоем было бы быстрее. Дин отрицательно качает головой, делая еще глоток. Сэм спрашивает практически каждый день — такой упертый. Но ему совершенно не нужно об этом знать. — Ладно, как хочешь, — он хмурится и надолго замолкает, продолжая бездумно мять зелень вилкой. И Дин все же не выдерживает, ерничает: — Ты хоть предупреди в следующий раз, что у нас торжественный ужин намечается. Я бы костюм надел. Сэм отмахивается, так и не поднимая головы. Скоро совсем уткнется носом в свою тарелку. — Забей, в другой раз отпразднуем. — А есть повод? — Дин приподнимает бровь, отставляя в сторону пиво. — Я забыл про какую-то важную дату? — Нет, не в дате дело, — Сэм наконец роняет вилку на край тарелки и откидывается на спинку стула. — На самом деле я не хотел говорить, пока не буду уверен на сто процентов. И ты в последнее время был сам не свой со своим… Чем бы ты там ни занимался, не важно. Но мы с ребятами думаем, что все закончилось, Дин. Иногда рядом с Сэмом он чувствует себя до отвращения тупым. Вот прямо как сейчас, когда абсолютно не понимает ничего из сказанного. — С какими ребятами? Что — все? — Ох. Сэм нервно прочесывает волосы ладонью, снова становясь до боли красивым. Однако у Дина была вся жизнь, чтобы научиться не показывать свою реакцию. Он давно привык. — Ох? Этот диалог становится все более идиотским. Видя, что Сэм никак не может подобрать нужные слова для продолжения, Дин поднимается со стула и начинает собирать посуду. Он успевает выкинуть объедки, сложить тарелки в раковину и уже открыть кран с водой, прежде чем Сэм поднимается на ноги. — Оставь, — тот берет руки Дина в свои, практически заключая его в объятия, прижимаясь грудью к спине. — Пойдем, я тебе покажу. Брат вполне мог бы сказать все это со своего стула, конечно. Он впервые с того дня оказывается настолько близко, и Дин на секунду теряется, едва успевая сдержать стон. Мягко высвобождая ладони и отходя от Сэма на пару шагов, он посылает в адрес Амары любимые проклятия из своего обширного арсенала. Очень хочется надеяться, что она слышит хотя бы их. В зале Дин не находит никаких подсказок, которые позволили бы расшифровать это самое «ох». Сэм поспешно включает свой ноут, придвигает второй стул для Дина и настойчиво просит: — Садись, садись, я покажу. Это странно, и Сэм странный совсем. Дин ненавидит такие моменты, когда не может расшифровать его настроение, — он привык знать о Сэмми все. А в итоге получается только заразиться этим непонятным волнением и с силой сжать вмиг ставшие влажными ладони. Сэм яростно клацает мышкой, открывая один новостной сайт за другим, плотно прижимается плечом к плечу — то ли не замечает этой близости, то ли специально ее инициирует. Правильно все же Дин делал, что держался от него подальше с тех пор, как узнал про подарок богини. Рядом с ним таким очень легко забыться, уступить. Позволить себе все, чего так безумно хотел все эти бесконечные годы. Наверное, если не получится найти для Сэма лекарство от божественного вмешательства, придется повеситься где-нибудь здесь, на потолочной балке. Впрочем, вряд ли это поможет надолго. Он слишком хорошо знает своего брата — тот не позволит ему так легко сбежать. Когда Сэм открывает двадцатую вкладку подряд, Дин всерьез начинает беспокоиться. — Сэмми, а что конкретно я должен увидеть? — Вот это, — тот пихает ему в руку мышку и слегка разворачивает экран. — Полистай новости. Со вздохом Дин клацает на первую открытую вкладку и пытается вчитаться в смысл заголовков. Взгляд пробегает по всякой ерунде, привычно выискивая зацепки для охоты. — Ну и? Тут ничего нет. — Верно, — радостно отзывается Сэм. — Дальше смотри. На второй вкладке тоже оказываются обычные новости, как и на третьей, и на пятой. Дин чувствует начинающее назревать раздражение на Сэма, который ведет себя странно, говорит загадками, заставляет заниматься глупостями. Но какая-то мысль крутится на периферии, не дает отложить мышку и прекратить просматривать бесконечные заголовки. «Кандидат в мэры Чикаго встретился со своими избирателями», «Сегодня в Лос-Анджелесе состоится концерт…», «Нью-йоркцы, доставайте зонты! Прогноз погоды…», «День города в Остине пройдет…», «Хорошая новость для жителей Канзас-Сити…» Города. Большие города. Всевозможная нечисть обожает большие города, потому что в них очень легко затеряться. А еще потому что их ненавидят охотники, не желающие иметь дело с вездесущей полицией. В таких местах постоянно что-то происходит. И если знать, что именно искать, за сухими сводками об убийствах и пропажах людей легко распознать след какой-то твари. Дин возвращается к первой вкладке и пролистывает новости аж до середины мая, прежде чем находит нужное. Ага, вот они. Следы вампиров, призраков, гулей, оборотней. Такие заметные, будто обведенные любимым маркером Сэма. Но, начиная с июня, нет ничего. Совсем. Чувствуя, как ускоряется пульс, Дин открывает архив новостей на второй вкладке, снова проверяет период с середины мая до начала июня — та же картина. Не может быть. Такого просто не может быть. — Я сам сначала не поверил, — произносит Сэм, снова прижимаясь плечом к плечу. — Думал, что это очередное затишье перед бурей или что-то вроде того. Но потом начали звонить ребята… — Да какие, блядь, ребята? — не выдерживает Дин, продолжая просматривать новости. — Другие охотники. Джоди, Клэр, Гарт, какие-то незнакомые ребята, которым кто-то дал наш номер. Спрашивали, знаем ли мы, что за чертовщина творится. Некоторые рассказывали, что в тот день как раз охотились и, ох… Снова это «ох». Дин судорожно вздыхает, медленно отпускает мышку и также медленно поворачивается к Сэму. В неверном свете экрана брат кажется совершенно нереальным, потусторонним, призрачным. Прекрасным, как никогда. — И? — Они просто исчезли, Дин, — голубое свечение отражается в широко распахнутых глазах Сэма, бликует на радужке. — Все. Кто-то — прямо в руках у ребят растворился. Никого не осталось. — Он быстро облизывает пересохшие губы. — Я проверял и перепроверял везде, в газетах каждого захолустья, в каждой дыре, и нигде… Его голос отдаляется, заглушается гулом в ушах, мягкостью ее слов: «Хочу сделать то же самое для тебя. Для тебя… Для…» — Дин. Дин! Он вздрагивает, пытаясь сфокусировать взгляд на обеспокоенном лице Сэма. — Я… — Дин собирается сказать, что все в порядке, только слова застревают в глотке, перекрывают кислород. Воздух. Ему нужен воздух. — Мне нужно… От того, как резко он вскакивает на ноги, стул с грохотом падает на пол, но Дин толком этого не слышит. Отпихивает руку Сэма, попытавшегося схватить его за плечо, пятится, не до конца еще понимая, куда именно собрался бежать. И только когда спотыкается о первую ступеньку, судорожно хватается пальцами за перила. А потом разворачивается и опрометью кидается наверх. Входная дверь отсекает громкий окрик Сэма, и Дин приваливается к ней спиной. Лихорадочно глотает сладкий вечерний воздух. Вдох. Еще один. Выдох. Вдох. Еще. Еще. Безоблачное темно-синее небо усыпано мириадами ярких звезд, но из-за пелены слез их почти не видно, поэтому Дин несколько раз моргает, пытаясь вернуть четкость зрению. Где находится тот мир, куда она отправилась? В какой из бесконечного числа галактик? В этой ли он Вселенной? В другой? Слезы упорно продолжают скатываться по щекам, щекочут шею, впитываются в ворот футболки. Но Дину совершенно за них не стыдно. В уютной уединенности деревьев и кустарников, на краю раскинувшегося до горизонта поля не перед кем держать лицо. И даже если бы он сейчас захотел, все равно не смог успокоиться, — внутри все разрывает от смеси благодарности, робкой радости, гордости, недоверия, совершенно нелепого счастья. Оказывается, он впервые в своей жизни смог сделать что-то по-настоящему правильное. Впервые может не испытывать удушающую вину перед сотнями тысяч жертв, которых не успеет спасти. Потому что времени всегда недостаточно. Сил недостаточно. Его недостаточно. Но теперь все закончилось, верно? На самом деле закончилось. Он сделал правильный выбор и получил лучшую награду, о которой никогда даже мечтать не смел. Она отыскала в его сердце это, самое заветное, самое недостижимое желание. Ушла, забрав с собой всех, кто сеял хаос и смерть, причинял боль, оставлял сиротами детей. Таких, как они с Сэмми. От разлившегося по телу облегчения подкашиваются ноги, и Дин сползает на асфальт, все так же продолжая опираться спиной о дверь. Никак не может оторвать взгляд от перемигивающихся в небе звезд. Он совершенно ни о чем не думает, застыв в этом мгновении небывалого, невероятного умиротворения. Понятия не имеет, сколько проходит времени до того, как чувствует легкий толчок в спину. — Дин? — голос Сэма едва различим. — Отодвинься немного. Это простая просьба, легковыполнимая. Оперевшись руками об асфальт, Дин немного сдвигается в сторону, давая Сэму возможность приоткрыть дверь и выбраться наружу, а затем возвращается в исходное положение. Брат садится, тоже приваливаясь к двери. — Хорошая ночь, да? — Замечательная. Немного провозившись, Сэм просовывает руку под голову Дина, обнимая озябшие плечи. Делится своим теплом. И становится как-то совершенно, абсолютно, по-настоящему хорошо. *** — Да, Сэм, так она и сказала: «Я хочу сделать то же самое для тебя», — в который раз повторяет Дин и отбирает у смеющегося Сэма бутылку. Тот валится на подушки, счастливо жмурясь и раскидывая в стороны руки. Дин ловит себя на том, что слишком уж долго разглядывает ямочки на покрасневших щеках, и поспешно делает пару глотков. Какая это бутылка? Первая или уже вторая? Вчера закончить празднование так и не получилось — они молча просидели возле входа в бункер до глубокой ночи и потом просто разошлись по своим комнатам. Дину совершенно не хотелось разговаривать, а Сэм не настаивал. Но сегодня брат целый день ходил вокруг него кругами, привлекая внимание, доставая вопросительными взглядами. И так как теперь не было никакого смысла прятаться за пыльными книгами, пытаясь найти в них непонятно что, пришлось уступить, в подробностях рассказать о произошедшем. Дин не собирался ничего праздновать, но Сэм был непреклонен, и именно так они оказались спустя пару часов у него в комнате, устроившись на кровати и передавая друг другу бутылку виски. — Ты самый лучший человек из всех, кого я когда-либо встречал, — продолжая улыбаться произносит Сэм. Дин фыркает, вкладывая бутылку в протянутую ладонь. — Тоже мне нашел святошу. — Нет, я серьезно, — Сэм открывает глаза и приподнимается на локтях. — Ты мог пожелать, что угодно. В смысле, вообще что угодно! А ты… Ты… Он не заканчивает предложение, качает головой и делает глоток. — Брось, — отмахивается Дин, тоже прикладываясь к бутылке. — Я ее ни о чем не просил. В упор не понимал, что она имела в виду. — Но это было твое желание, Дин! — Любой охотник об этом мечтает, верно? — Он отпивает еще немного и возвращает бутылку Сэму. — Разве ты не хотел, чтобы вся эта мерзость исчезла в один прекрасный день? — Хотел, — кивает Сэм, а потом снова садится и очень пристально смотрит на Дина. — Только это не было тем, в чем я больше всего нуждаюсь. Дин теряется, застывает под этим взглядом. Внезапно остро осознает, как близко они сейчас сидят, как много выпивки плещется в крови, и насколько быстро бьется в груди сердце. На следующий вечер после возвращения в бункер они тоже праздновали — отмечали очередную победу над Люцифером и отбытие божественных родственников. Смеялись, шутили, говорили о каких-то глупостях. А потом Сэм посмотрел на него вот так же пристально, подошел мучительно-близко и поцеловал. Сам. Сам, господи. Не потому, что Амара вынудила его ответить брату взаимностью. Не по прихоти какой-то демонической сущности. Не из-за проклятья. Не из-за ведьминского зелья. Не… — Дин. Он хочет ответить хоть что-то, но горло совсем сухое, даже сглотнуть не получается — только беспомощно дергается кадык. Из-за шума крови в ушах толком собственных мыслей не слышно. Сэм судорожно вдыхает, наклоняется еще ближе, обжигает выдохом губы. Дин медленно опускает ресницы и практически сразу же распахивает глаза, отшатываясь от Сэма на другой конец кровати. — Дин, Сэм. Я помешал? Вы еще отдыхаете? — привычно ровный и спокойный голос вызывает резкий укол раздражения. Успел увидеть, да? — Привет, Кас, — выдыхает Сэм, а затем делает несколько длинных глотков виски. — Как всегда вовремя, — хрипит Дин, отбирая бутылку и тоже надолго прикладываясь к горлышку. — Смотрю, тебе уже лучше. — Силы мои не могут быть восстановлены до конца, но мне помогли, — умудряется пафосно и одновременно уклончиво ответить Кас. Дин не знает больше никого, кто разговаривал бы подобным образом. Но эта манера общения, наравне с умением появляться как в самые подходящие, так и в самые неподходящие моменты, относится к тем особенным фишкам Каса, за которые он так любит этого пернатого. — Потрясающе, — Дин отпивает еще виски и протягивает Сэму практически пустую бутылку. — Я пришел сообщить счастливую новость — с тех пор, как Господь и Тьма покинули этот мир, ни один человек не пострадал от сверхъестественных созданий. Все они исчезли! Делающий в этот момент глоток Сэм фыркает, хрюкает и начинает ржать прямо в горлышко, расплескивая выпивку по кровати. — Я что-то не то сказал? — хмурится Кас. И Дин, неожиданно для самого себя, тоже заходится громким, открытым смехом. Веселье клокочет внутри, пузырится, плещется в крови вместе с алкоголем. Он валится на спину, захлебываясь и вытирая катящиеся по щекам слезы. Краем сознания отмечает, что рядом скулит и задыхается Сэм. От вида Каса, стоящего столбом посреди комнаты и продолжающего озадаченно хмуриться, мышцы скручивает новым спазмом, и приходится зажать себе рот ладонью в попытке хоть как-то успокоиться. Дин утыкается носом Сэму в плечо, старается дышать ровнее, но то и дело срывается на хихиканье. Чувствует, как вместе со смехом из тела выплескивается все напряжение последних недель. — Ты немного опоздал, приятель, — тяжело дыша, произносит наконец Сэм. — Мы как раз отмечали то, что Дин снова спас наш чудесный мир. — Дин? — в голосе Каса сквозит такое неприкрытое удивление, что Дин опять начинает поскуливать от смеха. — Ага. Ты не поверишь, что он сделал! Пока Сэм в красках и совершенно неожиданных подробностях пересказывает диалог, которого даже не слышал, Дин постепенно успокаивается окончательно. Мир слегка качается, баюкая его на теплых, мягких волнах. Запах брата окутывает головокружительным ощущением безопасности. Хочется обхватить Сэма руками и ногами, уткнуться носом в шею да так и уснуть, ни о чем не беспокоясь, ничего не объясняя. Дин точно знает, что нельзя подобного делать, только никак не может вспомнить почему. Со вздохом он отодвигается, садится, поднимает глаза на Каса и буквально проваливается в его ответный взгляд. Сейчас в нем как-то нелепо легко считываются и гордость, и восхищение, и любовь. Абсолютно неприкрытое обожание вполне конкретного человека. Чувствуя, как жар заливает щеки, Дин отворачивается к Сэму и натыкается на точно такое же выражение уже на его лице. И что они оба в нем нашли? *** Теперь, когда Дин получил то, в чем больше всего нуждался, он не имеет ни малейшего понятия, как этой щедрой наградой распорядиться. Раньше он всегда знал, что у него есть работа. Постоянно необходимо было куда-то бежать, что-то делать, спасать чьи-то жизни. А теперь как? Начинать все с чистого листа, когда тебе почти сорок? Это вообще возможно? У Сэма с Касом явно нет подобных проблем. Последние несколько дней они только и занимаются тем, что мотаются по всей стране и пытаются понять, осталось ли в этом мире что-либо сверхъестественное. Дину хватило всего одного совместного путешествия, чтобы твердо решить — он подобной фигней заниматься не хочет. В сравнении с охотой все эти поиски воспринимаются ничего не значащей ерундой. Впрочем, есть одна вещь, которую он тоже может сделать для их общего дела. Не самая приятная и вовсе не факт, что реально полезная, но он решает, что попробовать стоит. Поэтому дождавшись, когда Сэм и Кас в очередной раз отчалят в неизвестном направлении, Дин достает из заначки початую бутылку Macallan двадцатипятилетней выдержки и несет ее в зал. Затем садится в кресло, ставит на стол два стакана. Как раз заканчивает наливать порцию виски во второй, когда со стороны соседнего кресла раздается насмешливое: — Приятно, что ты не забываешь о моих вкусах, бельчонок, — Кроули делает небольшой глоток и довольно облизывается. — Знал бы ты, как меня бесит ваша привычка появляться вот так, без предупреждения. — Что, Кастиэль опять вломился к вам в спальню посреди жаркого инцестуального секса? — И шутки тупые бесят, — вздыхает Дин, перекатывая на языке божественный напиток. Хорошо, что они с Сэмом не добрались до всех имеющихся у него запасов алкоголя. На бутылку старого-доброго «Джека» Кроули бы не клюнул. — Я люблю тебя безмерно, но следи за языком. Еще одно слово, и никакой коллекционный виски тебе не поможет. Это звучало бы страшно, если бы не было так откровенно плевать. Плавали, знаем, проходили. — И ты туда же? — Дин усмехается, грея в руках стакан. — О, — снова оживляется Кроули, — вы все же доросли до тройничка и совратили нашего невинного ангела? — Четвертым не позовем, — отмахивается Дин, — все места заняты. «Вот как надо шутки шутить», — думает он, почти с умилением глядя на широко улыбающегося Кроули. Интересно, это он проболтался Сэму или кто-то из рядовых демонов? А может, и вовсе Люцифер? В Аду, наверное, каждый первый успел узнать о нежном отношении Дина к брату, за все те бесконечные разы, что он там ошивался. Впрочем, стадия мучительного стыда по этому поводу давно уже прошла, смысла нет снова себя мучить. Неясно только, почему Сэм тянул столько времени, прежде чем что-то предпринять в ответ. Непонятно, с чего вообще захотел. — Если мы закончили с обменом любезностями, Дин, рассказывай, зачем позвал. — Тебе известно, что тут у нас происходит? — Ты о том, что вынудил саму Тьму сделать за тебя всю грязную работу? Или о том, что твои любовники сбились с ног в поисках угроз для бедных людишек? Задавай вопросы конкретнее, пожалуйста. Дин снова усмехается и добавляет новую порцию виски в подставленный стакан. — А угрозы все еще есть? — Всегда что-то будет, не мне тебе рассказывать. Но я снова держу своих ребяток в ежовых рукавицах, работают они чисто, без перегибов, если ты об этом. Кто бы сказал Дину несколько лет назад, что сам Король Ада будет распивать с ним виски и убеждать в относительной безвредности демонов — ни в жизни бы не поверил. А сейчас это даже чем-то неправильным не воспринимается. Судьба — чертовски странная штука. — А что насчет ведьм? — Понятия не имею. Спроси Ровену, если хочешь. — Опять поссорились? Кроули пожимает плечами. — А мы мирились? Я, знаешь ли, не горю желанием видеть ее так скоро. Дин кивает, соглашаясь, — неизвестно еще что лучше, когда эти двое враждуют или объединяются. В принципе, он узнал практически все, что хотел. Можно попробовать задать последний вопрос о брате, только вряд ли Кроули ответит на него хоть с какой-то долей честности. Хотя попытаться, наверное, стоит. Дин как раз открывает рот, но в этот самый момент посреди зала появляются Сэм с Касом. Потрясающе. Не могли погулять лишние пять минут? — Дин! Что он опять тут делает?! — Пью чудесный виски, лось. Хочешь присоединиться? Кастиэль, тебе не предлагаю — детям пить вредно. И в какой именно момент их жизнь превратилась в этот дурдом? — Спасибо за разговор, — Дин в один глоток опустошает свой стакан и поднимается с кресла. — Всегда пожалуйста, бельчонок, — улыбается Кроули, следуя его примеру. Еще секунду они смотрят друг другу в глаза, а затем в комнате остаются только Дин, очень возмущенный Сэм и очень напряженный Кас. Ладно, этого тоже следовало ожидать. Фамильное невезение Винчестеров, чтоб его. Три часа и одно не самое приятное объяснение спустя Дин лежит на своей кровати и пытается разложить полученную информацию по полочкам. Если он правильно понял Кроули, то даже в отсутствие призраков, шифтеров и прочей нечисти для них с Сэмом найдется работенка. Возможно, не такая разнообразная, как раньше, но охота на демонов и ведьм тоже занятие не скучное. Справятся как-нибудь. А уж если еще и слоняющийся на Земле без дела Кас возьмется помогать, жизнь и вовсе можно будет смело назвать удавшейся. Но вопрос, тот самый последний, важный вопрос, никак не дает покоя, мешается, грызет изнутри. От кого Сэм узнал? Когда? Почему захотел? До того поцелуя ведь ни одного намека или повода не давал, Дин точно знает. Столько лет потратил на наблюдения за братом — сразу бы заметил изменения. Но ничего же не было. Ни разу. А в последние недели… Если не Амара была причиной всех этих жадных взглядов, намеренных прикосновений и откровенного флирта, то что изменилось? Почему? Безумно хочется просто пойти к Сэму и спросить напрямую. Только у них в семье так дела вроде как не делаются. И, если честно, Дин сам боится подобного разговора. Потому что тогда тоже придется прямо отвечать на вопросы, душу перед ним выворачивать. Не впервой, конечно, а все равно каждый раз страшно до ужаса. — Не помешаю? — Дин вздрагивает всем телом, когда Сэм просовывает голову в приоткрытую дверь. — Не занят? — Нет, проходи. Хочется вскочить, отвернуться, дать себе минуту, чтобы собраться с мыслями. Но Дин заставляет себя остаться лежать на кровати, глядя на то, как Сэм входит в комнату, чуть колеблется, а потом садится у него в ногах. — Я поговорить хотел. Такая неприятная фраза. После нее обязательно звучит что-то, что меняет привычный уклад жизни. Дин терпеть не может долгие задушевные разговоры. Особенно с Сэмом. — А где Кас? — Упорхнул по каким-то ангельским делам. Обещал вернуться через пару дней. Потрясающе. Значит, они теперь в бункере одни. Как же обидно, что нельзя все время общаться с людьми в стельку пьяным, это существенно упростило бы жизнь. — О чем будем разговаривать? — Дин чуть подтягивается, опираясь спиной об изголовье кровати. — О нас. Вот прям так сразу и в лоб. Наверное, хорошо, что хоть один из них достаточно смелый. Дин точно знает, что так бы и не решился, — продолжал бы молчать до последнего. Но раз уже Сэм начал, можно хотя бы попробовать его поддержать. — Как ты узнал? Сэм хмурится, теребит шов домашних штанов, тоже сильно нервничает. — О чем именно? — Обо мне, о моих… — Да что ж такое! Взрослый мужик, а двух слов связать не может. Стыдно так. И до нервной дрожи в руках страшно. — О моем к тебе отношении. Ну что за детский сад? — А я и не знал, — легко пожимает плечами Сэм, продолжая смотреть на свои руки. — Просто прятаться устал. Чуть не свихнулся, пока считал, что снова тебя потерял. Подумал — очередной апокалипсис мы можем уже не пережить. И даже если ты пошлешь, так я хотя бы попробую. Так просто. Вот. Так. Просто. А ведь Дин когда-то считал себя смелым и отважным, но, похоже, в их семье вся храбрость досталась Сэмми. Молчание между ними затягивается, забивается в барабанные перепонки. Только разрушить его совершенно нечем. Не клясться же вот так сразу в вечной любви и верности? — Почему оттолкнул тогда? — снова подает голос Сэм, так и не дождавшись никакого ответа. Но тут уже придется говорить, да? Некрасиво и дальше отмалчиваться. — Амара. — Амара? — Сэм наконец оставляет в покое свои штаны и поднимает голову. — А что она? — Я думал, она исполнила другое мое желание. Дин старается, очень старается не опускать взгляд и только поэтому ловит момент, когда Сэм все понимает. Видит, как расширяются зрачки, как приоткрываются губы, а в следующую секунду тот уже кидается на Дина, прижимая его к кровати. — Ты… Так ты… Поэтому, Дин? Ты поэтому? Он коротко целует в губы, улыбается, снова целует, опять отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Никак не может решить, что хочет сделать в первую очередь, и Дин принимает решение за двоих. У него всегда были откровенно плохие навыки ведения таких разговоров, но все же есть вещи, в которых он действительно хорош. Их первый настоящий поцелуй получается немного скомканным, неуклюжим. Сэм задыхается, прижимается слишком сильно, поспешно толкается языком в рот. Вот только спешить им теперь больше некуда, верно? Поэтому Дин вплетает пальцы в его волосы, чуть изменяет угол, слегка ослабляет нажим. И Сэм откликается, подстраивается под мягкий, чувственный ритм, втирается всем телом, обнимая за плечи. Его вес ощущается точно таким же сладким и правильным, как во всех тех бесконечных мечтах, которые навсегда должны были оставаться беспочвенными фантазиями. Абсолютно нереальным. — Как я мог считать, что ты сам хочешь, Сэм? Ну как? — Дин шепчет, покрывая короткими поцелуями его лицо, захлебываясь в невесть откуда взявшейся нежности. — Ты же так смотрел, так трогал… Неужели было не страшно? — Страшно, Дин, очень страшно, — Сэм прижимает язык к бьющейся венке на шее, скользит вдоль нее до ключицы, говорит отрывисто. — Только ты ответил, понимаешь? Тогда, в первый раз, ответил. И я подумал, я решил, что добьюсь, докручу тебя, достану. А ты все время с этими книгами… Господи, что ты вообще там искал? Дин тихо смеется и прикусывает мочку уха, так удобно оказавшуюся напротив губ. — Пытался придумать, как спасти тебя от Амары. — Придурок, — фыркает Сэм, спускаясь ниже и прихватывая зубами сосок. Даже сквозь ткань футболки это прикосновение оказывается ярким, острым, закручивает спираль внизу живота. — Сука-а-а, — выстанывает Дин, когда зубы добираются до второго соска. Возбуждение наваливается как-то резко, сразу на все тело. Кожа горит от самых мимолетных прикосновений. И хочется, остро хочется всего, о чем даже думать себе запрещал. Дин приподнимается, стягивает с себя футболку, тянется к ремню, но Сэм не дает ему продолжить, отпихивает руки. — Я сам, хочу сам. Так давно хочу… Он оглаживает жадно, скользит языком вниз по животу, лижет короткими мазками вдоль кромки джинсов. И Дин мычит, выгибается, пытаясь усилить слишком легкую ласку. Говорит, доводя желание до предела: — Мне мало, Сэм. Мне нужен ты целиком. Чтобы натянул на пальцы, на свой член. Как ты хотел? Покажи. Дай тебя всего. Сэм стонет, пока сдирает с Дина джинсы вместе с трусами. Стонет, пока выпутывается из собственной одежды, трахая Дина взглядом. Стонет, накрывая всем телом, снова прижимая к кровати, целуя жарко, сладко, с силой прикусывая губу. — Смазка? — Пусти на секунду, достану. Сэм не пускает, только слегка приподнимается, продолжая притираться бедрами, пока Дин пытается неловкими, подрагивающими пальцами отыскать в тумбочке необходимое. От каждого плавного движения вверх пружина внизу живота скручивается все сильнее, и если бы Дин мог потерпеть еще хоть немного, он бы отпустил себя, разрешил им кончить. Только он и без того слишком долго ждал, сил никаких больше нет — так хочется его внутрь, в себя. Чтобы распяливал членом до боли, заполнял до предела, был в нем. Его. Весь. Когда пальцы нащупывают покатый бок флакона, от облегчения разве что слезы на глаза не наворачиваются. Дин отдает Сэму смазку, и пока тот сползает по телу, успевает вытащить из ящика упаковку с презервативами. Выдыхает длинно, откидывается на подушки, бросает взгляд вниз и буквально захлебывается стоном. Желание снова бьет под дых, кружит голову. И, наверное, перед смертью он будет видеть именно этот момент — как Сэм деловито заправляет спутанные волосы за ухо и, смакуя каждую секунду, медленно обводит мокрую головку языком. В закоротившем мозгу невесть откуда всплывают новостные заметки о мужиках, позорно откинувшихся во время секса. Возможно, всему виной собственное сердце, всерьез вознамерившееся пробить грудную клетку. — Сэмми, — голос подводит, срывается на последнем звуке. Сэм поднимает ресницы, показывая расплывшийся на всю радужку зрачок, а потом резко опускает голову, пропуская член в тесное, мокрое горло, и Дин кричит в голос, выгибаясь на простынях. Болезненно-острое возбуждение скручивает мошонку, растекается горячими спазмами внизу живота, спускается прямо до подрагивающего вокруг растягивающих пальцев кольца мышц. Никак не получается себя удержать. Дин толкается навстречу припухшим губам и гибкому языку. Понятия не имеет, каким чудом еще терпит и не заливает этот восхитительный рот спермой. А потом Сэм прокручивает внутри него три пальца, и Дин в принципе перестает что-либо анализировать. В глазах темнеет, позвоночник омывает колко-щекотная волна, вынуждающая прогнуться в спине. В ушах грохочет собственный пульс, окончательно дезориентируя, оставляя один на один со слепяще-ярким удовольствием. Точку опоры дает Сэм. Оказывается как-то сразу и везде: глушит сдавленный крик поцелуем, сжимает до боли плечи, заполняет собой так плотно, много, идеально. Движется сильными, длинными толчками, скулит на выдохе, шепчет в губы: — Мой, мой, Дин. Дин не помнит, как обхватывает его торс ногами. Не помнит, как сжимает ладонью шею. Не помнит, как начинает толкаться бедрами вверх, ускоряя темп. Все, что сейчас важно, — заставлять себя держать глаза открытыми, чтобы не пропустить момент, когда Сэм окончательно себя потеряет. Растворится в этом сумасшедшем жаре и безоговорочной принадлежности. Движения становятся все резче, хаотичнее, и яркие вспышки удовольствия сливаются в одну, расходятся по всему телу сладкой болью, животной потребностью. Дин стискивает ноги сильнее, зажимает свой член между их влажными от пота телами, глотает воздух короткими полувдохами и смотрит, смотрит, смотрит, как Сэм выгибается, длинно стонет, распадается, разлетается на куски. Но все же успевает просунуть руку, сжать член Дина, вынуждая застонать в голос, утонуть в наслаждении, разбиться на мириады неровных осколков. В пыль. — Даже знать не хочу, как много времени мы потеряли, — произносит Дин через какое-то непропорционально огромное количество минут, когда снова находит в себе силы говорить. — Главное, не потерять оставшееся, — отзывается Сэм, так и не выпустивший его из объятий. — Предлагаю начать хотя бы с пары дней до возвращения Каса. Сэм фыркает и прижимается губами к шее. — Сколько тебе надо на передышку? Дин понятия не имеет, но подозревает, что хотя бы пару часов. — Начинай озвучивать свои предложения, а там поглядим. Сэм снова фыркает и плавно соскальзывает по телу вниз. Член в ответ на такое проявление внимания радостно дергается. Ладно, возможно насчет пары часов Дин погорячился. В конце концов, перед такой мотивацией чертовски сложно устоять.