Вина уцелевшего

Им пришлось переехать в Киото. Причин было много - главная была в том, что от Киотской школы хоть что-то осталось. Гакуганджи почти отошел от дел, пытаясь выстроить подобие барьера из ускользающего присутствия Тенген, и несчастная Утахиме сбивалась с ног, пытаясь усмотреть за всем одновременно. Проще было собрать оставшихся шаманов вместе, организовать что-то хоть отдаленно похожее на структуру, и методично взяться за восстановление. Юджи не мог сказать, что он верил в то, что восстановление в принципе возможно, но в помощи отказать не мог. Второй причиной были Зеннины - клана, как такового, уже не существовало, но бумаги и активы требовали вмешательства. Зеннины могли сколько угодно заявлять, что все дела ведет только клан, умалчивая - или, скорее, предпочитая не замечать, как тараканов - огромное количество обслуживающих их людей. Звучало это полным абсурдом: остаточные следы от проклятой энергии Сукуны еще не развеялись, а совету директоров нужно было заверять бюджет на следующий квартал. Хотя с их стороны все, наверное, было с точностью до наоборот. Мегуми может и получил в качестве главы клана только призраков, но как единоличный наследник еще и то, что оказалось одной из главных киотских корпораций. Он это ненавидел. Была еще и самая очевидная причина, без которой любую из предыдущих двух можно было игнорировать, но о которой, все же, никто не хотел открыто говорить. Токио больше не существовало. Окраины и пригороды частично уцелели, но в целом это было опустошенное поле битвы, все еще тяжело зараженное остаточной проклятой энергией. На месте Шибуи и Синдзюку были кратеры, фонящие проклятой энергией на уровне десяти Фукусим. Юджи, знал, что снаряжались поисковые экспедиции, но смысла в них не было никаких - это была выжженная земля, на которой ничего не смогло бы существовать как минимум ближайшее поколение. Так что они переехали в Киото. Это было удобнее для всех. Так чуть меньше мозолило глаза произошедшее.   ===   Юджи редко снились сны. Место, которое занимал тот, другой, теперь пустовало - вместо этого в голове стояла благословенная тишина. Юджи нравилась тишина. Если ему что-то и снилось, то это всегда был пустой котлован на месте Шибуи. Бетон и арматура расплавились и застыли причудливой гладкой массой. Он садился на край, там, где дорогу срезало начисто, и пытался вглядеться в темноту перед собой, увидеть, где она заканчивается. Откуда-то он знал, что в темноте ничего не было - это успокаивало. Порой к нему приходил посидеть кто-нибудь рядом. Иногда Нанами, иногда Чосо, иногда кто-нибудь другой из братьев. Жаль, поговорить не удавалось, даже во сне - он мог чувствовать присутствие, даже видеть краем глаза силуэт, но едва поворачивался лицом, тут же просыпался. Мегуми снились кошмары. Он не должен был быть сосудом - в нем не было места для кого-то, кроме него самого, так что в нем осталась не пустота, а рана, выломанное и вырванное так и не заросло до конца. Первым обычно просыпался Юджи - как и в этот раз. Сонно попытался подгрести под себя Мегуми, но рука нащупала пустое место. Он зашарил по постели, пока не наткнулся на него, свернувшегося на самом краю кровати. Мегуми мелко дрожал. - Эй, эй, - успокаивающе дотронулся до него рукой Юджи. - Это сон, просто сон. Мегуми не отвечал. Юджи потянулся включить свет, но за щелчком кнопки ничего не последовало. Он сонно потер глаза, просыпаясь окончательно: кругом была не темнота, а Теневой Сад. Так иногда случалось, Мегуми так до конца и не раскрыл домен, сознательно - так что иногда Десять Теней вырывались наружу, как защитная реакция. Юджи вздохнул. Он осторожно, будто обращался с хрупким фарфором, уже надтреснутым, перевернул Мегуми к себе, обнял его. Лоб у Мегуми был мокрый от испарины. - Я здесь, - успокаивающе сказал он и снова лишь прикоснулся губами, заявляя свое присутствие. - Ты не один. Мгновение - и темнота рассосалась, остался лишь обычный предутренний сумрак, появились очертания комнаты. Где-то за окном тоскливо завыла собака. Мегуми горячо выдохнул ему в грудь, поднял на него глаза. - Хочешь рассказать? - спросил его Юджи. Тот отрицательно помотал головой. Юджи не хотел себе в этом признаваться, но ему было немного страшно, что однажды Мегуми все же расскажет.   ===   Сёко бросила курить. Удивительно было видеть ее без сигареты на совещаниях, даже немного жаль - их шутливые перепалки с Утахиме по этому поводу раньше разряжали обстановку. Она стала выглядеть куда старше своего возраста, похудела еще больше и осунулась. Юджи знал, что ей предлагали возглавить Токийскую школу при восстановлении, но она отказалась. Совещания приходилось проводить отдельно - слишком уж многие отказывались от кооперации, после того, как узнавали с кем придется работать. В последнее время для них троих вообще приходилось выделять отдельное время - с тех пор, как Мегуми молча, как волк, перескочил через стол и вцепился в горло Кусакабэ, когда тот мимоходом отпустил очередной комментарий по поводу Годжо, было решено разделить обязанности. Никто еще не был готов обсуждать то, что случилось в Шибуе - и уж тем более в Синдзюку. Когда ты пытаешься выжить, то не думаешь, как потом будешь жить с последствиями. Сегодняшняя встреча была даже не совещанием - просто школа осталась единственной нейтральной территорией, которую признавали все три клана. Юджи, безусловно, никто бы туда не пустил, но он был только рад - можно было ухватить пару часов сна, сидя под закрытыми дверями. Одно из кресел оказалось уже занятым. Юджи на секунду скис, но тут же, рассмотрев ожидающего, искренне улыбнулся. - Ты-то здесь чего? Хакари ухмыльнулся ему в ответ. Он не подал руки, и Юджи старался не смотреть на его пустой заколотый рукав - он читал отчеты, знал, что такое обморожение не смогла вылечить даже Сёко, руку пришлось отнять, потому что начиналась гангрена. Точно так же он знал, что Хакари это мало волновало - Кирара как-то рассказала, что больше всего его бесило, что теперь он не может мухлевать в карты. - Я с Камо. Юджи присвистнул. - Слышал что в Осаке местные якудза лишились хорошего куска в крышевании игровых автоматов, - сказал он. - Говорят, с одобрения одного из великих кланов. Слыхал что-нибудь про такое? - Не, - пожал плечами Хакари, блеснул зубами в улыбке. - Первый раз слышу. Но вы к нам заглядывайте в гости, может я что-нибудь узнаю к этому времени. Юджи коротко засмеялся. - Долго они там уже? - Полчаса где-то, - зевнул Хакари. Глаза у него вдруг загорелись: он зашарил в кармане куртки и достал небольшую коробочку, довольный, потряс ее перед собой. - Перекинемся в кости? - Ты думаешь я совсем дурак? - засмеялся Юджи. - Стоило попробовать, - пожал плечами Хакари.   ===   Молчание было таким тяжелым, что его, казалось, можно было резать на куски. Мегуми с тоской кинул взгляд на настенные часы - минутная стрелка не двигалась вообще. Хигурума во главе стола вздохнул и открыл папку. - Присутствие представителей кланов Зеннин, Камо и Годжо засвидетельствовано. Собрание великих кланов считается действительным. - Я здесь как гражданский судья, - добавил он. - В отсутствие представителя Совета Старейшин по причине, мхм, отсутствия Совета Старейшин. Снова повисло неловкое молчание. Мегуми кинул быстрый взгляд на Камо - Норитоши был одет в традиционное кимоно с моном клана. Он коротко и незаметно кивнул ему в ответ. Потом через силу скосил глаза на другой конец стола. Представителем от клана Годжо был мужчина в годах. Он был одет в траур, мон с кимоно был спорот - осталось пустое место на ткани, тень прошлого присутствия. Ровный профиль, высокие скулы, волосы темные с проседью - у Мегуми на мгновение зашлось сердце, но все было в порядке: никакого фамильного сходства не находилось. Хигурума кашлянул. Мегуми было его жалко - заниматься клановыми дрязгами не было его работой, просто он был единственным законником под рукой: все же, закостенелая система не готова была к тому, чтобы обратиться к не-шаману. - На повестке вопрос наследования, - сообщил им Хигурума, намекая начинать обсуждение. - Никакого наследования не будет, - коротко сказал представитель Годжо. Хигурума кинул взгляд в сторону Мегуми, но тот покачал головой. Он не собирался в это лезть. - Есть документ, - подкрепил свои слова демонстрацией, собственно, документа, Хигурума. - Подписанный Сатору Годжо, заверенный печатью клана. Мегуми Фушигоро входит в часть наследования. Тонкие губы Годжо превратились в сплошную линию. Он был в ярости - это было видно по едва заметным деталям, но лицо все же держал. - По соглашению между тремя великими кланами представитель одного клана не может занимать важную позицию в другом, - отчеканил Годжо. - Это не подписанный документ. - Это связующая клятва, которую принимали все кланы. - Тем не менее… - Нет ни каких тем не менее! - При всем уважении, - Камо подал голос так неожиданно, что Годжо сбился и замолчал. - Клан считается великим, пока его возглавляет шаман со врожденной клановой техникой. - Сын кухарки будет учить меня клановым кодексам! - еще больше разъярился Годжо. У Камо трепетнули крылья носа, но он сдержался, лишь спокойно повернулся к Годжо лицом и безэмоциональным голосом повторил: - Клановый кодекс распространяется на три великих клана. Руки Годжо, лежащие на столе, сжались и разжались в кулаки. - Будет ли проявлено хоть какое-то уважение?- с вызовом сказал он. - Сколько еще жертв должен принести наш клан? Мегуми не стерпел. - При чем здесь вы? - вызверился он, и тут же пожалел, что открыл рот - но остановиться было уже невозможно. - Какое вы имеете отношение к его жертве? Да мне плевать на это наследование, но если он этого хотел, я сделаю все, что угодно. - Глядите, скверна может разговаривать, - холодно усмехнулся Годжо. Мегуми не среагировал на оскорбление. - О каком вообще уважении идет речь? Вы получили тело и не пустили никого на похороны. - Мы получили главу клана по кускам и не пустили на похороны его убийц? - с сарказмом переспросил Годжо. - О, прошу прощения, так грубо с нашей стороны. У Мегуми потемнело в глазах. Он втянул носом воздух, пытаясь успокоиться. - И можешь передать начальству школы, что они просто изводят бумагу своими прошениями о посещении захоронения, - ядовито добавил Годжо. - Пока хоть один член клана Годжо жив, ноги твоей не будет за нашим порогом, мерзость. - Молчание! - от того, как Хигурума треснул ладонью о стол, все вздрогнули и обернулись. Он встал, но фигура его казалась куда больше, чем он был ростом. Что-то колебалось за его плечами, создавая дополнительную тень. - Хочется вам этого или нет, - тяжело сказал он, обводя их глазами. - Теперь вам придется сосуществовать. Никто ему не возразил.   ===   Ожоги Маки так и не зажили до конца - проклятые техники часто оставляли такие подарочки. Юджи знал, что глаз Нобары тоже не зажил: замечал, как она иногда морщилась, как украдкой вытирала сукровицу, когда думала, что никто не видел. Он не спрашивал: Нобара бы рассказала сама, если бы захотела. Маки повезло чуть больше, ее перекроенное Небесными Путами тело быстро регенерировало, но раны открывались снова, рано или поздно. Сегодня она была не одна. Во рту вдруг стало очень сухо. Юджи с усилием сглотнул. Секундное колебание - сбилось дыхание - и он протянул руку в приветствии. Юта улыбнулся. На его изможденном лице улыбка выглядела неуместно - и так же быстро погасла. Ему вдруг стало ужасно стыдно. Он выпустил из хватки холодную ладонь и прижал к себе Юту коротким объятием, почувствовал всем телом, как тот внезапно одеревенел, а потом слегка задрожал. Юта Оккоцу, проклятый дважды, взявший на себя тяжелейший из грехов, худшую из нош. Его старались не упоминать, будто бы стыдились. Большая часть киотских шаманов, с которыми встречался Юджи, отмалчивались по его поводу - он был страшной сказочкой, преувеличенным рассказом, который шепотом передают, говоря о событиях в Токио. Юджи знал, что многие, кто не видел происходящего своими глазами, не верили ни в то, что он сам был сосудом, ни в то, что сосудом был Мегуми. Им достались шрамы - кто из вернувшихся не имел шрамов? Юта Оккоцу же носил следы своего преступления на своем лице. Он отпустил челку с тех пор, как они последний раз виделись - Юджи отметил это с большим облегчением. Смотреть ему прямо в лицо он все еще не мог. - Чай? - предложил Юджи, когда они с Маки остались одни. - Кофе. - Знаешь, что они там обсуждают? - мимоходом спросил Юджи и тут же пожалел, что сказал это. - Не хочу знать, - отрезала Маки. - И тебе не советую. Юджи кивнул. Поставил перед Маки кружку с кофе, сел сам. Они помолчали. - В прошлый раз он узнал про отца, - нарушил тишину Юджи. - Ты уже знаешь эту историю? - А как же, - фыркнула Маки. - Чего от него еще можно было ожидать. - Он был в Шибуе. - Я знаю, - кивнула Маки. - Я видела. Запомнила парочку интересных приемов. - Кто бы вообще подумал, что все так вышло. - Ага. Она снова замолчала, покрутила кружку в руках, грея ладони. - Не стоит ему сюда ходить, - вдруг сказала Маки. - Мне кажется, ему каждый раз все хуже. Юджи не уточнил, кому - было понятно и без слов. - Я знаю, - кивнул он. - Но у него больше ничего нет. Он тоже не стал пояснять, о ком говорит - Маки также его поняла.   ===   В комнате было так тихо, что казалось, Мегуми слышал, как бьется его сердце. Где-то вдалеке прошел поезд, едва слышно зазвенели стекла. - Я сяду, - мягко сказал Юта, не дождавшись приглашения. - Прошу прощения, мне тяжело долго стоять, когда мы это делаем. - Ох, черт, - спохватился Мегуми. - Прости, конечно. Они сели друг напротив друга. Снова наступило молчание. Мегуми часто заморгал: из-за шрама поврежденное веко плохо закрывалось, глаз слезился. Сёко предлагала залечить, но он отказывался. Он не стал зажигать свет, и в наступающих сумерках лицо Юты, с запавшими щеками и глазами, стало похоже на череп. Он выглядел чудовищно уставшим. - Сегодня не могу обещать больше пары вопросов, да и тех полегче, - тихо сказал Юта. - Каждый последующий раз, когда я обращаюсь к памяти, мне все сложнее удержаться и искать лишь то, на что нужен ответ. Я не могу позволить себе вспомнить все целиком. Юта не продолжил, но Мегуми знал ответ и так: иначе он сойдет с ума. Впадает в кататонию, пережарит себе мозг и станет пускающим слюни овощем. Никто не может удержать в себе то, что держал Годжо Сатору. Он был единственным таким. - Прости, - вдруг ляпнул Мегуми. Прости - ну и чушь. Пошлятина. Пропускать каждый раз живого человека через мясорубку, лишь бы услышать его хоть еще раз. Как будто бы дурацкое прости может это оправдать, да это просто звучит как издевательство. - Ничего, - грустно улыбнулся Юта. - Я сам предложил. Это наименьшее, что я могу сделать. - Это в последний раз. Юта кивнул. Он глубоко вздохнул, прикрыл глаза, будто уходя в себя. По лицу тенью прошла гримаса боли, но Юта быстро взял себя в руки. Из носа закапала кровь - Юта, не раскрывая глаз, привычно залез в карман и достал платок, прижал к лицу. - Что ты хотел спросить? - глухо сказал он. Мегуми колебался - сколько раз он это обдумывал, безостановочно крутил в голове, но все равно решиться сказать это вслух было невыносимо. - Мне надо узнать про Синдзюку. Юта раскрыл глаза - на секунду на его лице промелькнула такая мука, что Мегуми стало обжигающе стыдно. Он не имел права просить о таком. Знал, что Юта не сможет отказать и знал, как он боится тех воспоминаний. Один неосторожный шаг - и его скрутило бы припадком, такое уже было. - Мегуми, - мягко сказал Юта и коснулся его руки. - Не стоит. Ты ни в чем не виноват. Мегуми хотелось провалиться сквозь землю - туда, где он заслужил быть. Он просил Юту заново вспомнить худший день его жизни, и при этом Юта беспокоился о нем самом. - Я должен знать, - он едва смог выговорить это, закусил губу. - Ты знаешь все, что там произошло. - Со стороны, - упрямо сказал Мегуми. - Я должен знать, сдерживал ли он себя хоть на долю секунды, потому что это был я. Я должен знать уровень своей вины. - Ты ни в чем не виноват, - повторил Юта. - Я убил его этими самыми руками, - протянул к нему ладони Мегуми. Руки у него ощутимо тряслись. - Я должен знать, убило ли его еще и мое лицо. Силы у него закончились. Голос предательски задрожал. - Пожалуйста, - бессмысленно попросил он еще раз. - Пожалуйста. Юта вздохнул и снова закрыл глаза. Мегуми сполз со стула на пол. Не глядя, он уложил голову Юте на колени, бессильно обмяк, опустив руки плетьми. Холодная ладонь легла на его голову, вначале невесомо, ожидая негативной реакции, потом увереннее, не встретив сопротивления. Пальцы вплелись в волосы. Когда Юта заговорил снова, голос у него был ослабший и надтреснутый, такой уставший, будто бы он не спал тысячу лет: - Он хотел, чтобы ты знал, что твоей вины в этом нет, - сказал он и перевел дух, помолчал минуту, собираясь с силами. - Он бы никогда не причинил тебе вреда. Слезы пришли не сразу - но с ними сразу стало легче. ==