autumn

чимин любит осень всей душой. любит её краски, пламенем расползающиеся по деревьям. любит запах дождя, горячего кофе и синнабонов. ему нравится носить свитера и длинные пальто, прятаться под куполом его прозрачного зонта, ловить последние лучи солнца, уже практически не греющего. его ничуть не смущает, что дни постепенно становятся короче и темнеть начинает значительно раньше. и ко всему прочему, в нём просыпается неистовое рвение учиться и ходить на пары. впрочем, не сказать, что оно когда-либо исчезало, и всё же это время года как-то по-своему мотивирует его выполнять его академический долг.  чимин любит осень всей душой. а вот она его — нет.  бабье лето кончается, и наступает промозглый октябрь — пора, когда чимину всегда приходится быть особенно внимательным к себе. однако же из года в год происходит одно и то же. пак никогда не бросает попытки укрепить свой иммунитет, принимая различные витамины и поедая фрукты, и всё же его организм который раз сдаёт позиции под натиском понизившихся температур, холодного ветра и мороси.  первый признак простуды появился вчера. под вечер у него как-то подозрительно разболелась голова, но чимин не стал придавать этому огромное значение. болит и болит. закончив с подготовкой к семинару по любимой им истории древнего рима, он выпил обезболивающего и со спокойной душой лёг спать.  а на утро он просыпается с более сильной головной болью и вдобавок с наглухо заложенным носом. пак смиренно вздыхает и поднимается с постели. накидывает халат и плетётся в кухню, чтобы отыскать аптечку. пока меряет температуру, выуживает из аптечки противовирусное, чтобы после завтрака выпить его, и носовые капли.  – странно, — заключает он, когда смотрит на чёткие тридцать шесть и семь на градуснике. — а ощущаю себя на все тридцать восемь и семь.  чимин всё равно принимает лекарство — лишним не будет, думается ему — и заваривает себе горячий чай в небольшой термос. также не забывает про капли и пачку бумажных платочков. из квартиры он выходит закутанным в шарф и в застёгнутом на все пуговицы пальто, надеясь, что пронизывающие порывы не достанут его. первую пару из четырёх пак с успехом выдерживает, лишь один раз выйдя в туалет, чтобы прочистить вновь заложенный нос. однако уже на второй он чувствует заметное ухудшение состояния. глаза нещадно слезятся и так и норовят закрыться, голова словно цементом залита, тело пробивает озноб. он не развязывает шарф и оставляет пальто накинутым на плечи. к оставшимся парам по истории древнего рима, к которым он так усердно готовился весь вечер, чимин чувствует себя совсем расклеившимся. пока сидит в аудитории и ждёт начала семинара, думает о том, чтобы отпроситься у преподавателя. ему совершенно не хочется этого делать, — у него есть на это причины, — но и мучать же себя тоже нельзя.  когда пак почти примиряется с мыслью, что он всё-таки проиграл осени, и придётся несколько дней походить с сопливым носом, горячим лбом и взмокшей спиной после всех лекарств и большого количества чая, в аудиторию входит причина его личной дилеммы.  – надеюсь, у вас у всех с собой есть зонтики, — вместо приветствия выдаёт профессор мин, раскрывая собственный чёрный зонт-трость и ставя его сушиться в свободном углу. — потому что сейчас начался дождь, и он обещает идти всю ночь.  при виде профессора мин юнги настроение у чимина медленно, но уверенно ползёт вверх. одногруппники гудят, высказывая наперебой своё недовольство такой несносной погодой, и тот, чуть посмеиваясь, поддакивает им.  – одевайтесь теплее. у вас на следующей неделе промежуточная аттестация, так что нельзя болеть, — напоминает параллельно профессор, вынимая из намокшего сверху портфеля свои материалы для семинара. — советую не пренебрегать витаминами и шарфами. и пока его товарищи опять начинают разглагольствовать, на этот раз на тему того, какие таблетки нынче дорогие, чимин про себя усмехается — он уже заболел, и никакие витамины и шарфы уже не помогут. пак отрывается от рассматривания своего планшета, где уже был открыт подготовленный к занятию документ, и тут же встречается взглядом с профессором. зрительный контакт длится всего одно мгновение: они не могут себя так легко выдать. чимин лишь надеется, что юнги пока не заметил его вялого состояния. хотя в чужих прищуренных глазах он уловил немой вопрос.  пара проходит относительно нормально, если не брать в расчёт то, что на протяжении всех полутора часов чимина невыносимо клонило в сон и колошматило ознобом. он пробовал отвечать (ведь простуда не отменяет его интереса к истории древнего рима), однако выходило это у него слишком нескладно, потому что мысли не хотели превращаться в слова, а слова — в связные предложения. пару раз он перепутал факты и, стушевавшись, замолк до конца пары, лишь периодически ловя на себе взволнованные взгляды его профессора. что ж, чимин попозже ему всё объяснит.  на обеденном перерыве юнги просит всех покинуть аудиторию минимум на десять минут, чтобы проветрить помещение. пак пихает в карман пальто платочки и капли и нехотя поднимается со своего места. когда он выходит в коридор, то чувствует вибрацию телефона. прислонившись спиной к стене и убедившись, что рядом никого, достаёт устройство.  профессор мин :) 3:02 p.m. как ты себя чувствуешь?  ты очень бледный.  пак чимин. 3:03 p.m. скверно, на самом деле:( наверное, температура поднялась. и сопли ручьём.  профессор мин :) 3:03 p.m. почему не сказал? и чего дома не остался?  пак чимин. 3:04 p.m. да с утра ничего, кроме носа, и не беспокоило, вот и решил, что нет повода пропускать занятия.  профессор мин :) 3:05 p.m. зайди в аудиторию. пока никого.  чимин не медлит, возвращается, закрывая за собой дверь. юнги подходит к нему и одной рукой убирает мешающие волосы со лба, вторую кладя ему на плечо. пак покорно стоит, — и совсем немного млеет, — пока тот коротко прижимается мягкими губами ко лбу, чтобы проверить температуру.  – у тебя жар, — констатирует негромким голосом мин. лицо его приобретает строгое выражение, но чимин знает, что за строгостью скрывается забота и переживание за него.  – я чувствую, — пытается шутить он, но его напускное веселье не встречает никакой реакции. пак поджимает губы. — извини, что не сказал сразу.  юнги качает головой и отходит к столу: на безопасное для разговоров расстояние, так сказать. чимин гасит в себе желание броситься к тому и потонуть в любимых объятиях, которые наверняка бы за секунду убили бы в нём всю заразу.  – поезжай домой, я тебя отпускаю. не заражай нас всех тут, — говорит профессорским тоном мин. а потом тише добавляет: — я приеду к тебе как только освобожусь. после вас у меня ещё одна лекция.  – спасибо, — только и может ответить чимин, направляясь к своей парте.  он быстро собирает вещи и, дежурно попрощавшись, уходит. находу пишет в общую беседу группы, что отпросился с последней пары и что дня два отсидится дома по состоянию здоровья. в ответ ловит добрые пожелания скорейшего выздоровления, и чимин чувствует тепло на душе. он очень любит своих одногруппников.  дорога до дома под непрекращающимся дождём отнимает у него, кажется, последние силы. простуда окончательно берёт верх над ним, потому в квартиру пак буквально вползает. в попытках спастись от озноба он переодевается в тёплую зимнюю пижаму, а ноги прячет в шерстяные носки. затем идёт искать жаропонижающее, и, запив таблетку, шаркает назад в спальню. забирается под одеяло с покрывалом, ёжась от ощущения остывшей постели. наконец согревшись, чимин проваливается в сон.  через два часа его будит звонок в дверь.  – извини, что разбудил, — юнги входит в квартиру с сумкой продуктов и небольшим пакетом с эмблемой аптеки и закрывает дверь на замок.  – всё в порядке, я ждал тебя. спасибо за это, — кивнув на принесённое, благодарит чимин и хочет уже потащить продукты на кухню, как его порыв быстро пресекается.  – я всё сделаю, не переживай, — мягко говорит тот. — иди пока в комнату, тебе нужно отдохнуть.  пак согласно кивает.  – но для начала… — и он подходит к мину, заключая в объятия и сразу же чувствуя ответную крепкую хватку.  тёплые руки — потому что юнги в любую холодную пору ходит исключительно в перчатках — гладят спину и прижимают теснее. юнги снова находит его лоб своими губами, на этот раз задерживаясь на несколько мгновений, а не жалкое одно. оставляет пару поцелуев тут, переходя на щёку.  спокойствие и комфорт заполняют коридор.  – той осенью ты дольше продержался, — подкалывает его везение тот.  – точно, аж до конца октября, — с сарказмом бросает чимин. юнги тихо посмеивается. — весело тебе?  – безумно, — пак шутливо закатывает глаза. — ну, давай, иди в постель. я приготовлю тебе ужин.  и снова чимин послушно выполняет то, что ему сказали. впрочем, не на что роптать: у него абсолютно нет сил даже на то, чтобы просто сидеть за столом, потому он блаженно выдыхает, когда голова касается подушки, заманивая обратно в дрёму.  он выныривает из подобия сна, когда его несильно трясут за плечо. голова болит чуть меньше; глаза фокусируются сперва на присевшем на край кровати юнги, а потом на циферблате настенных часов. кажется, прошёл ещё час или около того.  – тебе принести сюда тарелку или сможешь поесть на кухне? — заботливо интересуются у него.  – не надо мне крошек в постели, — притворно ворчит чимин, на что получает тёплую улыбку и понимающий кивок в ответ. — в конце концов, я же не при смерти?  – очень на это надеюсь. как мне тебя аттестовывать иначе?  чимин толкает смеющегося мужчину в плечо. тот бережно берёт его за руку и ведёт на кухню, где на столе ароматно дымятся две тарелки супа. пак едва может уловить этот вкусный запах из-за полузаложенного носа, однако одного только вида достаточно для того, чтобы у него в животе заурчало.  они неспешно заканчивают свой поздний ужин. чимин чувствует себя немного лучше, но не спешит полагаться на это: с утра стопроцентно опять будет жар. пока юнги моет немногочисленную посуду, он меряет температуру и, не удовлетворившись цифрами тридцать семь и семь, выпивает таблетку. затем коротко обнимает мина со спины, целуя куда-то в затылок, таким образом пытаясь отблагодарить за всё на свете, и плетётся в спальню. готовит себе во что переодеться на случай, если ночью он сильно вспотеет, и ныряет под одеяло.  юнги приходит через десять минут с кружкой.  – спасибо тебе, — искренне произносит чимин, принимая чай с лимоном, и смотрит на того полными обожания глазами. мин ничего не говорит — только наклоняется и мягко целует, делясь своей любовью. потом открывает шкаф, чтобы повесить туда свой костюм, взять сменную одежду и отправиться в ванную, в то время как чимин пьёт горячий напиток. после душа юнги относит его кружку на кухню — хотя чимин хотел сделать это самостоятельно — и, выключив весь свет, кроме прикроватных светильников, наконец занимает свою вторую половину кровати.  чимин поворачивается на бок лицом к мужчине, наблюдая за тем, как тот пытается принять удобное положение. в конце концов юнги просто отзеркаливает позу пака.  – не боишься, что заразишься? — шепчет он. – странно это спрашивать после того, как я тебя уже поцеловал, не находишь? — юнги улыбается уголками губ.  – справедливо, — хмыкает чимин. — просто я тоже за тебя переживаю. юнги придвигается ближе и тянет его на себя, и он с охотой жмётся к нему, как жаждущий тепла кот.   – у меня всю жизнь было крепкое здоровье, так что мне, чтобы заболеть, нужно что-то посерьёзнее промозглого ветра, — делится тот, обнимая его и чмокая в горячий лоб. — давай лучше постараемся тебя поскорее на ноги поставить.  чимин согласно мычит ему в плечо. лекарство, чай и жаркие объятия начинают действовать, и сон постепенно захватывает его.  – ты завтра дома? — уточняет мин напоследок. – да. и, боюсь, послезавтра тоже. с миру по нитке буду собирать пропущенный материал.  юнги тихо смеётся.  – ты же завтра заедешь? – чимин не скрывает надежды в голосе.  – если ты просишь, — отвечает мужчина. —  заскочу только за кое-какими вещами к себе.  – спасибо.  спальня, окутанная мраком, погружается в тишину. перед тем как совсем уснуть, чимин думает о том, что с такой поддержкой обязательно выздоровеет в сто раз быстрее.  всё же пак любит осень всей душой, и плевать он хотел на то, взаимно это или нет.