Новые времена

       — Хватит! — от крика отца звенит воздух. Михаил не хочет верить, что отец даже не выслушал его. Но сила, которая убивает его, причиняя невыносимую боль, убеждает, что все на самом деле. Нет даже шанса. Дело не в том, что отцу не нужны оправдания или объяснения. Дело в том, что отцу не нужен он. Михаил понимает это четко и ярко в миг существования, который должен стать последним для него. Винчестеры были правы. Они всегда были правы. Он разлетается на атомы, но еще видит как наяву яркое воспоминание. Оно совсем свежее. Шаги Дина тихие. Человек мог бы их не услышать, но он не человек. Михаил поворачивает голову, смотрит с вопросом. Он сидит на кухне. Возможно, Дин просто пришел за едой или водой. Но тяжелый взгляд дает понять, что дело не в естественных потребностях. — Думаешь, сможешь вновь стать его любимым сыном? — вопрос в лоб, как принято говорить у людей, и в этом весь Дин. — О чем ты говоришь? — Михаил изображает непонимание. Это несложно, благодаря Адаму он наловчился в разных человеческих умениях. Дин усмехается. Он не отвечает сразу, идет к холодильнику, достает бутылку пива. Только открыв ее и сделав солидный глоток, Дин заговаривает снова и звучит уверенно: — Ты сдал нас папуле. Надеешься, что он оценит. У меня для тебя плохие новости, дружище. — Ты веришь, что это так, и говоришь об этом прямо? Мне? — Михаил ловко уклоняется от прямого подтверждения факта, гадает, откуда Дину это известно, и обдумывает, как действовать дальше. — Ага, — соглашается Дин, пьет пиво еще. Он усмехается без радости или превосходства, словно механически. — Делаю очешуенную глупость. Но убогих вроде принято жалеть. Это не звучит как настоящая причина, но истина волнует куда меньше, чем то, какими будут последствия. Даже прямое оскорбление не задевает. Михаил понимает, что весь план с заклинанием был ловушкой от Винчестеров. И он в нее угодил. Это открытие рождает злость, но Михаил сдерживает ее. Он должен мыслить холодно и здраво, как делал всегда. Нужно понять, что задумали Винчестеры на самом деле, и успеть сообщить отцу правильную информацию. — Я не понимаю, — максимально честно признается Михаил, рассчитывая, что так расположить Дина к дальнейшей беседе будет проще. Как только он получит больше информации, можно будет решить, что предпринять. — Твое признание — часть плана? — Нет. Сэм бы убил меня, если бы слышал этот разговор, — усмешка Дина становится кривой. Он выкидывает опустевшую бутылку, достает из холодильника новую. — Ты сохранил Адаму жизнь в Клетке, даже типа заботился о нем. Он все же мой брат. Считай, что это моя благодарность. Это тоже не вся правда, но без сомнения ее часть. Михаил отвлекается на легкую растерянность, когда в мыслях появляется допущение, что Дин действительно хочет ему помочь. Это глупо. Но когда Михаил вспоминает, как часто Винчестеры приходили на помощь даже своим врагам, предположение обретает дополнительный вес. — И в чем она заключается? — Михаил задает вопрос, ответ на который на самом деле интересует, в ущерб первоначальному плану выведать максимум информации. Хотя прямого противоречия все еще нет. — В том, что ты поделился своим мнением? — Прежде чем мы призовем твоего слетевшего с катушек папашу, и ты начнешь вымаливать у него расположение, мы с тобой заключим небольшой договор с Тенью, — Дин не спрашивает и не предлагает, он ставит перед фактом. Михаил сдерживает злость. Он должен разобраться. Эмоции не помогут это сделать. — А потом поглядим, чья ставка сыграет, твоя или моя. Мир заканчивается, разлетается на куски. Тьма поглощает мысли, восприятие, его самого целиком и без остатка. Михаил кричит, принимая конец, но не слышит себя. Полный и абсолютный покой — вот и все, что остается. Визгливый смех заставляет сознание вернуться. Михаил морщится. Он бы прекратил его, если бы мог, но сложно даже сориентироваться. Михаил оглядывается. Вокруг пустота. Скоро доходит, что это буквально. Память оживает. Отец убил его. Михаил ощущает ярость. Он до последнего надеялся и отказывался верить всему тому, что узнал об отце после освобождения из Клетки. Он был слеп. Он хотел быть слеп. — Ну что, прозрел? — Тень насмешничает. Наверное, для него это развлечение. — Дошло, что эти невыносимые людишки говорили тебе правду? Богу плевать на тебя. Уже давно ему плевать на всех, кроме себя. Ему не нужны дети, не нужны даже послушные марионетки. Ему стало скучно, он решил уничтожить все и вся. И только ты, наивный глупец… — Ты вернешь меня обратно? — Михаил перебивает, не в силах слушать правду, которая ранит намного больнее из чужих уст. — У нас был уговор, — подтверждает Тень и кривится. Он явно не рад упускать добычу, которая уже в его царстве, но и не желает отступать от слова, которое из него выбил Дин. — Не забудь поблагодарить этого назойливого Винчестера. И чтобы ни один из вас больше здесь не появлялся! — Тень неожиданно непоследовательно срывается на громкий крик. Пустота смыкается вокруг, чтобы через миг обернуться берегом озера. Михаилу хватает одного взгляда, чтобы понять, что все кончено. Отец явно не обладает больше никакими силами и лежит на земле у ног Винчестеров. Что-то внутри даже рвется к нему. Михаил хочет помочь, но только мгновение. Разочарование, постигнутое в момент смерти от руки отца, все-таки смогло заставить прозреть окончательно и бесповоротно. Михаил не двигается с места. Дин смотрит на него всего через несколько секунд и криво усмехается. Кажется, он рад его видеть. Это сбивает с толку. Михаил понимает, что у Дина не может быть причин испытывать к нему расположение, разве что жалость. Возможно, она послужила причиной спасения. Михаил все равно чувствует благодарность и выражает ее, как может: — Ты был прав, Дин. — Ага, всегда пожалуйста, — Дин хмыкает и отмахивается от Сэма, который без слов пытается задать ему вопрос, коротким: — Потом. — Что? — Чак поднимает голову и кривит лицо в гримасе неверия. Михаил вдруг понимает, что больше не хочет и не может звать его отцом даже в мыслях. — Я же… — Убил меня? — холодно заканчивает фразу Михаил. Внутри тоже стынет холод. Не остается даже злости. Не остается, кажется, ничего живого по отношению к отцу, который был главной фигурой, определяющей всю его жизнь с момента сотворения. — Ты пытался. И я тебе за это благодарен, — неожиданно для себя произносит Михаил, и только после понимает, что не лжет. Случившееся событие, неясным образом предугаданное Дином, разделило все четкой линией на «до» и «после». Оно наконец уничтожило иллюзии и напрасные надежды и обнажило неприглядную, но единственную истину. Чак что-то отвечает, но Михаил не слышит. Он отходит в сторону, продолжает наблюдать, но не вмешивается. Винчестеры не скрывают от Чака свой план, но отказываются его убивать. Михаил их понимает. Возможно поэтому, когда они идут к машине, и Дин машет ему рукой, приглашая поехать с ними, Михаил идет. Это однозначно лучше, чем оставаться рядом с поверженным отцом, лишенным сил, которого он просто не хочет видеть больше никогда. Сидеть рядом с Джеком, осознавая, что он теперь Бог, странно. Михаил думает только о том, что сын Люцифера слишком юн для такой ноши. Но он и понимает, что это лучшее решение. Они отъезжают достаточно далеко, прежде чем останавливаются. Михаил не понимает зачем, пока они не выходят на улицу. Джеку не требуется даже минуты, чтобы мир вернулся к своему обычному состоянию. Вокруг начинают ходить люди, бегать животные, ездить машины. Естественный порядок вещей восстанавливается быстро. Джек говорит правильные слова, объясняя Винчестерам, что не вернется с ними в бункер. Слишком мудрые для своего возраста, но это лишь убеждает, что сила бога нашла своего обладателя. Михаил чувствует неподдельное спокойствие, пусть и мимолетно. — Ну, а ты? — слегка агрессивно спрашивает Дин, когда Джек медленно уходит, попрощавшись. Михаил с опозданием понимает, что вопрос адресован ему. — Просто молчишь? Ты-то что делать собираешься без очередного великого плана папули? — Вернусь на Небеса, — Михаил жмет плечами. Он не думал об этом, но ответ не вызывает затруднений. — Думаю, там нужно многое изменить. А после… Я знаю, что он уничтожил другие миры, но что-то должно было остаться. Если хоть где-то сохранилась жизнь, я найду способ исправить то, что он натворил. — Ого, — с непонятной интонацией отзывается Дин и выглядит почему-то здорово растерянным. — Сохранилась, — вдруг подтверждает Джек. Он уже начинает истаивать в воздухе, но останавливается и оборачивается. — Апокалипсис случился во всех мирах, но почти везде есть выжившие люди. Где-то он происходит до сих пор. Чак использовал разные сценарии. Где-то подход был уникальным. Я могу это остановить. Я не стану участвовать в истории, пусть она пишется сама. Но жизнь стоит спасения всегда. Джек закрывает глаза, стоит так несколько секунд, а потом светло улыбается. Михаил замирает, глядя на юное, такое одухотворенное и исполненное умиротворенного счастья сейчас лицо. Внутри зарождается глубочайшее уважение к Джеку. — Ты исправил все, что мог, — Михаил утверждает, не спрашивает. — Да, — Джек кивает. — Разрушения остановлены везде. Больше я не стану вмешиваться. Но многим выжившим не помешает помощь. Михаил кивает в ответ. Слова больше не нужны. Джек растворяется, оставляет после себя недолговечное сияние. Жизнь вокруг них кипит и продолжается. В голове чужая мысль: «Я обязательно загляну, когда ты изменишь Небеса». Она не вызывает протест, только убеждает, что все правильно. Михаил готов лететь, но прежде кивает снова, теперь обоим Винчестерам, и добавляет со всей искренностью, на какую способен: — Спасибо, Дин. Если ответ и есть, Михаил его не слышит. Он летит домой, где предстоит многое сделать и многое обдумать. Впервые за долгие века мысль о том, что в доме нет отца, не ранит. Настают новые времена.