Маленькое белое платье

      Дэвид и Джорджия оформили развод за месяц до Рождества. Дэвид не стал претендовать на детей, жилье и машину, хотя в случае с первыми ему очень хотелось взять на себя частичное опекунство. Но это было бы неразумно по многим причинам. Так что он оставил жене и детям все, что мог, не считая себя. Как и ожидалось, финальный сезон был принят на ура, и гонорар с него Дэвид вложил в покупку нового дома в Норидже, для себя и для Майкла.              К тому моменту погода между ним и, теперь уже бывшей, женой немного потеплела. Джорджия смогла простить его ради детей и потому, что знала, как они были близки с Майклом все это время. Она наладила куда более тесную связь с Анной, чем можно себе представить. Все-таки общее несчастье сближает людей достаточно сильно. Настолько, что они даже подумывали попытаться пожить вместе до тех пор, пока одна из них не найдет нового мужа или любовника, исключительно из солидарности и женской самоотдачи. В конце концов, когда у тебя на руках растущие дети, сложно думать о чем-то еще, и Анна это слишком хорошо понимала. А когда детей много, это уже похоже на детский сад. Шин, в конечном итоге, оказался в чем-то прав. Ведь, по словам Джорджии, окажись на его месте какая-нибудь женщина, она бы ей лицо расцарапала. Дэвид подумал, что дети с ней не пропадут.              Они в итоге купили двухэтажный дом, который присмотрели исключительно случайно, но невероятно удачно. Вернее, в основном в покупку вложился Дэвид, а Майкл оплатил все, что касалось ремонта. Переезд заметно облегчил Дэвиду жизнь. Ему нравилось, когда вокруг него что-то происходило, и вдвойне доставляло удовольствие, если он сам был причиной перемен (в противном случае Теннант начинал киснуть как забытое молоко). Как только они с Майклом покончили с ремонтом, Дэвид перевез все свои вещи.              Как-то они очень удачно сошлись в быту. Майкл терпеть не мог всякую уборку пыли и протирание полок, всегда это сваливал на жену, зато мог часами натирать пол до блеска и рычать на всех, кто своими лапищами идет по помытому. Дэвид же, как выяснилось, при необходимости помыть пол пытался бежать из страны, так что Майкл великодушно снял с него эту обязанность, зато вручил ему право заниматься пылью.              Месяц спустя им удалось более-менее обустроиться, а еще попасться соседям. Не в смысле, что те поймали их за чем-то неприличным, вовсе нет. Майкл ругался на выпадающие из рук дрова, которые он тащил в дом для камина, а Дэвид, стоя на крыльце, на эту тему острил. Вскоре информация просочилась в сеть, и через агента Майклу позвонил один из ведущих небольших шоу с предложением и Майклу, и Дэвиду приехать на программу в качестве гостей часа.       Интервью собирались брать в прямом эфире, да не абы где, а по «Си-Эн-Эн Интернешинал». Перед визитом Дэвид почти не нервничал. Он всего лишь отказался за сутки от кофе, утром надел разные носки, а за завтраком долго возмущался на голубей, называя их крысами двадцать первого века. Между собой они условились, что по праву первенства (что в разводах, что в титрах, и вообще) сначала слово возьмет Майкл, если им с порога станут задавать каверзные вопросы. Хотя что для телеведущих, что для журналистов это было не типично. Они всегда делали вид будто случайно о чем-то узнали, прямо как брокеры, звонящие вам на домашний телефон.              Студия мало чем отличалась от любой другой. Когда все расселись, обменявшись любезностями и приведя себя в порядок перед выходом в эфир, Дэвид занервничал. Началось все с банальных вопросов о сериале. Зрителей волновали впечатления от заключительного эпизода, и примерно половина эфирного времени была посвящена работе. Майкл снова наблюдал, как отвечает Дэвид, не боясь того, что смотрит на него слишком нежно. Как показала практика, он и так смотрел на него подобным образом всегда.       — Это замечательный проект, — сказал Дэвид, — мне давно не доводилось сниматься в настолько живой и эмоциональной картине. Если не брать в счет предыдущие два сезона, конечно. Они все буквально пропитаны чувствами. Я благодарен Нилу за приглашение. Не знаю, что бы делал, если бы не он. Поучаствовать в таких съемках вместе с Майклом было потрясающе.              — Майкл, Дэвид, наших зрителей волнует, как изменились ваши отношения после завершения съемок? Почувствовали ли вы какие-то изменения? Или между вами все осталось как прежде?       Майкл поймал взгляд Дэвида и кивнул.              — Вообще, это очень непростая история, — ответил он, загадочно улыбнувшись. — Вы знаете, иногда между партнерами по съемкам случается химия. И это даже в итоге выливается в отношения.              Интервьюер понимающе улыбнулся.              — Мы тоже сперва решили, что это просто влияние персонажей. Но так получилось, что нет. Так что, — Майкл вновь посмотрел на Дэвида, — мы теперь вместе.              — Вместе — где? — не понял ведущий.              — Вместе — в смысле вместе, — терпеливо объяснил Майкл. — Это было непростое решение и для нас, и для наших семей. Мы сохранили теплые отношения с бывшими женами и с нашими детьми.       Не заметить, как вытянулось и покрылось по лбу морщинами лицо ведущего, оказалось невозможно.              — То есть, — уточнил он, — вы хотите сделать официальное заявление?              Будь в студии живой зал, подставные зрители натурально задержали бы дыхание. Но вокруг были лишь камеры, два звукооператора и ведущий, с трудом верящий своим ушам (весьма достоверно).              — Да, — подтвердил Дэвид. — Мы, то есть, Майкл Шин и Дэвид Теннант, — он показал сначала на Майкла, потом на себя, а затем положил руку Майклу на запястье, соскользнул на кисть и взял его за руку так, как не осмеливался ни на одном "фансервисе". Он нежно взглянул на Шина, подарив ему теплую улыбку. — Официально вступили в отношения. Я хочу сказать, что работа над сериалом практически не связана с этим решением, но несомненно поспособствовала нашему сближению. И скорее уж показанная на экране любовь между нашими героями частично имела под собой основу из наших настоящих чувств. Но никак не наоборот.              Майкл не ожидал, что это пройдет так быстро и так легко. И что Дэвид возьмет на себя инициативу все разъяснить так просто и четко. Майкл взглянул на их руки, переплел пальцы с Дэвидом, чтобы уж никаких сомнений не оставалось, что это не только лично перфоманс от Теннанта.              — Лучше и не скажешь, — признался он, улыбнувшись.              Конечно, они проявляли это все весьма сдержанно. Несмотря на толерантность мира, немало людей все еще не готовы были так легко признать подобные отношения. А некоторые просто не очень любили проявления каких-либо отношений на публике вообще. Такой мир, такие все разные. Их легко могли не одобрить. Как часто имело место превращение из любимчиков публики в изгоев. Верно говорят, любовь и ненависть отделяет всего один шаг, и иногда этот шаг — всего лишь опрометчивое публичное заявление.              — И как ваши семьи отнеслись к этому? — все еще несколько обескураженный ведущий явно задал несколько некорректный вопрос. Но ему можно было простить.              — Это было непросто для всех, как я и сказал. Но я все еще надеюсь, что Рождество нам удастся встретить всем вместе, — ответил Майкл.              На самом деле, такие планы правда были. Анна ответила согласием, Джорджия размышляла. Рождество полагается справить в кругу семьи. Даже если внезапно одна семья стала объединением из двух.              — Нам кажется, что наши отношения с бывшими супругами способны пережить это, — сказал Дэвид. — Мы остаемся семьей, даже если юристы с нами уже не согласятся. Связи между людьми — нечто большее.              В какой-то момент к ведущему по внутренней связи через наушник обратился коллега. Наклонив голову, он выслушал, а потом с улыбкой сказал:              — Судя по всему, вопросы от зрителей эфира взорвали чат. Пока мы их обрабатываем, могу я задать личный вопрос, Дэвид? Ни для кого не секрет, что ваш образ жизни и опыт за столько лет сделали вам имя примерного семьянина. Не опасаетесь ли вы негативной реакции за покушение на "типичную американскую мечту"?              — Нет, — после небольшой паузы ответил Дэвид, чуть крепче сжав руку Майкла, — я намерен остаться хорошим отцом, даже если муж для Джорджии из меня вышел так себе.              Дэвид взглянул на Майкла при этих словах так, словно собирался положить свою жизнь на то, чтобы стать для Шина лучшим невыразимым мужем из всех возможных. Ведущий явно пытался найти в их словах признаки розыгрыша. Он вновь прислушался к наушнику и проговорил:              — Здесь нас завалили вопросами, не является ли это все шуткой или промо-акцией к какому-нибудь новому шоу, — он дослушал еще что-то и добавил:              — Потому что, цитирую, "мы не знаем, открывать нам шампанское или нет".              Майкл фыркнул.              — Мы благодарны за такую поддержку, конечно. Шутить подобными вещами или использовать это для рекламной кампании мы не стали бы.              По окончании интервью они задержались на короткий разговор с ведущим за чашечкой студийного кофе. Обсудили некоторые моменты и впечатления, и интервьюер поделился личным мнением насчет сериала и вообще, оказалось, в этом мире у Майкла на одного фаната больше, чем он мог бы думать. А потом, когда с формальностями было покончено, они уехали, чтобы вернуться к спокойной жизни. Будь она неладна.              Не прошло и дня, как начала ломиться почта. Множились фанатские группы и записи, посты в сети и вырезки буквально ото всюду: старые интервью Майкла и Дэвида, видео из семейного архива Теннанта, снятые Джорджией, письма, открытки, пожелания и вопросы. Их приглашали на новые ток-шоу, разговорные, в основном, чтобы поболее размусолить новую тему.              Но помимо торжественных писем они получали и негативные. Чего там только не было. Их обвиняли в поклонничестве заговору телекомпаний о пропаганде гомосексуализма. Сыпали обвинениями за посягательство на религиозные и семейные ценности. Взывали к монашескому образу жизни, а кто-то даже посылал угрозы, обещая возмездие, если кто-нибудь из них не решит жениться на обвинителе. Короче говоря, начался какой-то ад. А Дэвид начал скучать по денькам в уэльском домике на озере, где жутко мерзли ноги. Зато вокруг на мили не было ни души. Даже перестал заходить в соцсети (он и так редко туда заходил) и лишний раз показывать нос на улицу (он и так последние полторы недели сидел в крепости из подушек в зале). Как вдруг его все конкретно достало. Они как раз смотрели ремейк на «Хэллоуин» вечером в гостиной, и, видимо, тема преследования взяла свое.              — Нет, я так больше не могу, — заявил Дэвид, на которого парой дней ранее напал со странными расспросами какой-то тип в отделе с джинсами. Майклу в этом плане везло больше, чем Дэвиду. Он умел производить впечатление безобидного душки на старушек и пугающего бродяги на приставучих репортеров. Так что его почти не доставали вопросами.              — Сколько это будет продолжаться?              Дэвид дернул ногой, едва не перевернув с колен миску с попкорном. Он страдальчески наклонил голову, уложив ту Майклу, сидящему рядом, на плечо. Отросшие волосы общекотали Шину шею.              — Поехали в медовый месяц? — капризно предложил Теннант, боднув лбом Шина в угол челюсти.              Твиттер, который Майкл продолжал вести в своем дурацком стиле, завалили вопросами тоже. На некоторые он отвечал, выборочно. Даже ради шутки сделал опрос, чью фамилию возьмет после свадьбы. По результатам народного голосования, Дэвиду следовало взять фамилию «Шин». Во-первых, она выше по алфавиту, во-вторых, она "с историей".       Хотя они все равно продолжали об этом спорить.              Майкл поцеловал его в лохматую макушку.              — То есть, ты все-таки согласен выйти за меня замуж и взять мою фамилию? Тогда сразу же в медовых месяц отправимся, куда захочешь, — ухмыльнулся он. Даже, чтоб не начал мотыляться, запустил руку в волосы Дэвида на затылке и слегка сжал. Тот оброс, и это оказалось очень удобно. В некоторых ситуациях — особенно удобно.       Дэвид сделал вид, что глубоко задумался, сцепив на груди руки. Его взгляд устремился на экран телевизора, но на самом деле он смотрел на открытую бутылку газировки, стоящую на стеклянном низком столике перед диваном.              — Я согласен, — задумчиво пробормотал он, готовый положить конец спорам насчет фамилии. — Только если ты выйдешь замуж за меня. Тогда и я — за тебя тоже выйду. А фамилия — ладно уж!              Судя по голосу, Дэвид достиг последней стадии принятия и смирился со своей участью, причем довольно охотно. Он сел, убрав с колен миску с закуской, и взял себе бутылку, сковырнул с нее пластиковое колечко от крышки и, торжественно откашлявшись, сказал:              — Выходи за меня, — вместо того, чтобы встать на одно колено, Дэвид положил вновь голову Майклу на плечо, а на безымянный ему надел пластиковое колечко, взяв руки Шина в свои тонкие и аккуратные ладони.              — Вообще-то я хотел, чтобы кольцо было настоящим к такому моменту, но с подбором подходящего размера всегда такая путаница.              Майкл от всей этой сценки получил удовольствие. Такая дурацкая и милая ситуация, что просто деваться некуда.              — Я думаю, мы достаточно взрослые, чтобы пережить отсутствие каких-то традиций, — он придирчиво осмотрел свою руку с надетым пластмассовым колечком. — Так что, я говорю "да".              Вообще, о том, чтобы оформить свои отношения юридически и законно, они периодически уже говорили. И не столько традиций ради, сколько для упрощения многих процессов с документами. Но да, заключить официальный брак — все-таки хорошая идея, чтобы уж ни у кого точно не было сомнений, насколько они серьезны.              — Кольца купим с примеркой. А то я тебя знаю, дай тебе волю, ты мне купишь то кольцо с крылышками, которое я весь сериал таскал. А у меня от него на пальцах уже шрамы, оно натирает, — он в доказательство показал два крошечных белых шрама на мизинце, потому что острые кончики крылышек впрямь постоянно натирали, и хоть этого не было видно в кадре, и реквизиторы обещали все поправить, оно так и не изменилось.       Обычным кольцом Майкл бы и правда не отделался. Они сделали достаточно серьезное заявление, но это вовсе не означало, что в жизни и впредь, и всюду им подобает вести себя как серьезные взрослые. Дэвид взял руку Майкла, чтобы присмотреться поближе к белым шрамикам на мизинце, а потом дотронуться до них поцелуем.              — Ну будет тебе, — улыбнулся нежно он, поглаживая следы от кольца. Переживать отсутствие традиций Дэвид не собирался. Все должно было быть по правилам. — Купим самое гладкое и круглое, как нимб, кольцо. Не подкопаешься.              И добавил:              — Для моего мужа все только самое лучшее.              За кольцами они правда пошли. Это все выглядело так, словно они все утро друг друга провоцировали, что вот пойдем и купим кольца. Идем и покупаем. Смотри, я уже обулся и готов идти. Вот ключи от машины. В итоге они доехали до ювелирного и долго смущали там девочку-консультантку, выбирая кольца, споря и развлекаясь. Та сперва их не узнала (очки, толстовки и кепки делали свое дело), была очень насторожена, будто думала, что они сейчас сорвутся с места и убегут с кольцами. Даже охранник как бы невзначай встал, преградив дверь. Но потом девочка стала догадываться, затем жутко смутилась и заулыбалась, и помогла им определиться с выбором подходящих парных колец.              — Я не буду в свадебном платье, если что, — завел Майкл, когда они уселись в машину с картонным пакетиком из ювелирного. — Я хочу костюм. Белый. Мне понравилось, какой мне подобрали в первом сезоне, когда Азирафаэль развоплотился. Он довольно стильный. И с бабочкой кремового цвета.       Покупкой Дэвид оказался донельзя доволен. Сложно сказать, что принесло ему большее удовольствие: процесс, словно бы они и правда женатики, но не молодожены, а скорее уж выбирающая кольца на юбилей пара; или результат. Дэвид хотел выйти прямо в парадном из ювелирки, но, будь они неладны, эти традиции! Сначала бракосочетание, потом обновки.              — М-м, да, тебе очень такое идет. А вот я бы надел платье, — словно рассуждая, какой сорт вина больше подойдет к мясу, заговорил Дэвид. — С открытой спиной и длинной воздушной юбкой.              Дэвид изобразил, будто жеманно надел на руки невидимые длинные перчатки невесты и поправил такую же невоплотимую бретельку платья. Метросексуальность в чистом виде. Да, он немного скучал по работе, какую ему активно предлагали в молодости. Да и в целом по работе. Разговоры о будущих совместных проектах раззадоривали аппетит.              — Но лучше будет остановиться на классике. На случай, если заглянут визитеры с фотоаппаратами. Хотя, стоит признать, съемка бы вышла забавная.              — Предлагаю и правда ограничиться классикой. Но в платье я бы на тебя посмотрел, — неожиданно добавил Майкл, а потом подмигнул. — В первую брачную ночь.              Вскоре все было готово к торжеству, которое всеми чертами своей праздной сути стремилось к обычной формальности. Дэвид очень переживал насчет прессы, но желание сделать все как положено, не выкинув из песни слов, возобладало. И после процедуры документо-урегулирования, непосредственно в церквушку, где прошла небольшая церемония, Дэвид пригласил частного фотографа. Еще не так давно у него в распоряжении были несколько толстеньких альбомов, в которых хранились фотографии. В двух Дэвид держал фотографии детства и юности. В другом хранились снимки со времен, когда они с Джорджией только начали встречаться. Там были фото и других людей, составляя альбом, Дэвид не предвидел, куда все приведет. Затем были альбомы с растущими детьми, яркие и пестрые.              Теперь пришла пора завести новый альбом, где были бы они с Майклом. Для Дэвида это было символично. А еще ему хотелось сделать такой кадр, чтобы можно было отослать Джорджии. Разумеется, он не стал ее приглашать на свадьбу. Это было бы неуместно, так ему показалось. Но рассказать ей он хотел, даже чувствовал потребность. Они сделали такое фото на ступенях церкви. Дэвид положил Майклу руку на плечо. Они оба улыбались и выглядели счастливыми. По костюмам и кольцам несложно было догадаться, в чем дело, но Дэвид специально выбрал снимок без излишней претенциозности. На обороте он написал: «веселый день». Поставил дату и отправил как открытку.              На медовый месяц, сразу после Рождества, было решено ехать в Тайланд. Дэвид никогда прежде там не был, но сдавалось ему, вот уж где на них с Шином никто не обратит внимание. По его представлениям Тай был также близок к Англии, как Кроули к Альфе Центавра. Он все еще привыкал к новой фамилии, но, заказывая билеты в поездку и бронируя гостиницу, испытывал трепет, вбивая имена в карточки для брони.              — Мне все время кажется, что... мне кажется, — признался Майкл, когда они, кое-как раскидав сумки в номере пятизвездочного отеля, выбрались с бутылкой вина встречать закат на деревянный мосток, нависающий над водой. — Все как-то слишком хорошо сложилось.       Внизу журчала волна, обтекая столбики мостика, где-то вдали покрикивали экзотические птицы, совсем издали звучали смутные биты музыки. Приятный прохладный ветерок дул с океана. И все было замечательно.       — Да, мне тоже, — согласился Дэвид, из внешнего вида которого испарилась всякая нервозность. Он больше не тревожился по поводу и без, и стал расслабленным, словно денно и нощно вливал в себя чай с ромашкой. Но причина его умиротворения была куда более явной и очевидной, ходила рядом и иногда уютно шумела.              — Может, мы это заслужили? — Дэвид сел на доски и свесил ноги, едва касаясь ими воды. — Давай, иди сюда, — позвал он, похлопав по месту рядом с собой и сложив потом руки на перекладине перил.              — Хочется верить, что все доходят до чего-то такого однажды. Я чувствую себя таким... живым. Энергия во мне прямо-таки бурлит. Хотел бы я, чтобы все когда-нибудь почувствовали нечто такое, хотя бы отдаленно похожее на это чувство.              Майкл тоже сел. Вода внизу оказалась дивно теплой, будто парное молоко. Стремительно темнело, так что было плохо видно, что там внизу, но до этого Майкл отчетливо видел, какая же здесь прозрачная вода. Завтра они точно вдоволь накупаются.              — Надеюсь, что можно так про нас сказать. Что мы заслужили.              — Конечно, заслужили.              Майкл придвинулся плечом к плечу и слегка завалился вбок, чтобы устроить голову на плече у Дэвида. Да, оно довольно костлявое и узкое, но он не жаловался. — Иначе это выглядит опасно хорошо.              До сих пор не верилось, что они через все это прошли. Все, что началось, как странная подростковая шалость в гостиничном номере, в итоге вылилось в такую резкую перемену в жизни.              — Кстати, Нил написал письмо. Сказал, что, возможно, будут снимать рождественский спешл по «Знамениям», какую-то небольшую забавную историю, где двум семьям ангелов и демонов придется разруливать очередной праздничный апокалипсис. Пока это в формате предположения, но Амазон хотят срубить горяченького, пока все это на волне.       — А они все никак не успокоятся. Семьи, значит. Не знал, что у оккультных созданий они бывают. Но твоя идея со сменой сторон мне нравилась больше.       — Ты можешь предложить это. Вообще, это сон же, — Майкл неопределенно качнул головой. — Но, может, предложить им совместить. Демон Азирафаэль и ангел Кроули вместе с семьей, состоящей из демона Гавриила и архангела Вельзевул, пытаются понять, что произошло, и как это исправить. Вполне себе подойдет для рождественского бреда, когда все заняты приготовлением праздничных угощений и наряжением елки, и им не хочется ничего по-настоящему серьезного.              — А знаешь, так и сделаю. В смысле, надо предложить Нилу, это же совсем другое дело.              Майкла вдруг накрыло ощущением такого тепла, что он чуть не задохнулся прямо тут, сидя над водой рядом с Дэвидом. Он осознал, наконец, что то самое пресловутое накрывание стола, украшение дома и все прочее — это то, что они будут теперь делать вместе. Он вздохнул. А потом повернулся к Дэвиду, опрокинул его на спину на мосток, навис над ним и поцеловал. Потому что хотелось, вот почему. Дэвид тихо промычал и шумно, удовлетворенно выдохнул носом. Его ладонь накрыла пушистый затылок Шина и погладила, окунаясь концами пальцев в волосы. Как же хорошо было его целовать.              — Люблю, — вздохнул шепотом Дэвид, приоткрывая глаза. Он всегда целовался с закрытыми, когда чувства брали верх над ним. Взятое в ладони лицо Майкла светилось: закат делал его волосы почти прозрачными. — У нас впереди первая брачная ночь, похоже.              Вмиг Дэвид стал очень серьезным.              — И у меня для тебя кое-что есть. Так что, если в тот раз ты шутил, скажи об этом сразу.              Майкл вопросительно посмотрел на Дэвида. Даже залюбовался сперва, забыв, что хотел спросить. Лежащий на досках, расслабленный, довольный, тот выглядел так изумительно. Майкл в который раз осознал, как же сильно он любит его.              — Что есть? — вспомнил он, что хотел сказать. — Если ты про платье, то я не шутил.              Шутил он сейчас, потому что почему-то подумал, что вряд ли Дэвид решился бы поиграть с его странными фетишами. Но правда, какое-нибудь маленькое черное платье с открытой спиной Дэвиду подошло бы невероятно. Да что там, его роли в подобных нарядах просто удивительно гармонировали с ним. Самое забавное, что если ему начисто побрить ноги и лицо и накраситься, Дэвид вполне может сойти за весьма горячую девицу. А по молодости так вообще, не отличишь.              Так что теперь Майклу всерьез было интересно, что же имел в виду Дэвид. Потому что если чертово платье... Да, кажется, они тогда поступили разумно, взяв бунгало подальше ото всех, чтобы уж точно никто не услышал, если они затеют какое-нибудь сомнительное и шумное действо.              — Тогда, как вернемся, дай мне полчаса в ванной, — немного важничая, сказал с задержкой Дэвид. Ему хотелось разогреть аппетит Майкла чем-нибудь эдаким. Он даже сполз длинными тонкими пальцами, как паук, по задней стороне шеи Шина. И, видит бог, будь у него нарощены ногти, было было бы даже слегка опасно.       — Но сначала нам надо бы прикончить вино, любуясь закатом, по всем традициям романтических фильмов, — между делом другая кисть Дэвида конкретно легла Майклу между ног. Остроты прибавляло и то, что они были на природе, хоть и в оторванном от общества состоянии бунгала. Он похлопал ту часть Майкла, которую тоже очень полюбил, как хлопают собак по шкуре, мол, "молодец, а теперь жди".              — Как я теперь вообще смогу думать о чем-то, когда ты такое мне прорекламировал? — одна из тех частей, которые Дэвид в нем любил, отозвалась и на прикосновение, и на обещание продолжения вечера весьма очевидно.              Придется делать вид, что совершенно ничего не происходит и совершенно ничего Майкла не тревожит. Нелегко это. Очень нелегко. Он снял с себя руки Дэвида, чтоб не испортить ожидание, уселся и взялся за вино. Бокалы они забыли в комнате. Так что, неромантично прихлебывая вкусное полусладкое прямо из бутылки, они наблюдали, как солнечный диск тает в морской глади, окрашивая ее во все цвета от багрянца до ультрамарина, а потом рыжей искрой пропал за горизонтом, и вода стала казаться густо малахитовой.              — Я таких цветов не видел ни разу на закате, — Майкл не смог изобрести ничего художественного и сказал, как есть.       — Да... красиво. Я вообще нечасто закаты наблюдал, — признался Дэвид и перенял у Майкла бутылку. Хорошее терпкое вино согрело желудок, превосходный вид умаслил взгляд, и совершенно никакой спешки.              В канители будней тяжело выделить время на себя, что уж говорить о том, чтобы сидеть на террасе или вот так, у воды, и смотреть, и ждать, пока солнце сядет. Надо бы Майкла еще дернуть рассвет встречать. Тоже довольно романтично, пусть и нелегко: натягивать веки на лоб, чтобы ничего не пропустить.              — Стоило сюда ехать хотя бы для того, чтобы на это посмотреть, — подпьяной головой Дэвид не сообразил ничего романтичнее, но прозвучало вроде неплохо.              — У нас завтра еще экскурсия в ботанический сад и, м-м.... В какой-то там храм. Черт, у них здесь дохрена этих храмов.              Но Дэвид не считал, что Майкл его хоть немного пожалеет этой ночью, если пожертвует частичкой сна. Когда последние отблески солнца растворились в сумерках, Дэвид встал и потянул Майкла обратно. Он сослался, что замерз, поддерживая идею делать вид, словно они не знают, что будет дальше в сценарии вечера.              Сразу по возвращении он заперся в ванной, как и обещал, на пол часа, и не впускал Майкла под страхом смерти. Дэвид категорически не разделял мысль, что под платьем (очень уж похожее на ночнушку с открытой спиной и блестящее, словно из белого шелка) могут торчать волосатые ноги. Нет, конечно, могут торчать любые. Но Дэвид не так уж цеплялся за растительность, чтобы пренебречь эстетикой. Лицо он тоже оголил, а волосы водой зализал назад и прошелся расческой, оставив на шевелюре влажные росчерки от зубчиков.       Очень не хватало туфель, но это было бы уже слишком. Да и на лапу Дэвида найти что-то соразмерное — непростая задача. Поэтому к такому случаю он заказал в интернете женские тапочки с мехом и на каблуке. Пятка свисала, но выглядело уже гармонично. Дэвид вышел и встал, уперев длинную руку в худой бок, словно знойная домохозяйка в ожидании доставщика пиццы. Но ждал он только одного: реакции Майкла. И, конечно же, восхищения.              Майкл до конца не верил, что Дэвид на это пойдет. Его собственные фантазии порой пугали его же самого. Ну действительно, кто вообще в здравом уме будет мечтать о Дэвиде Теннанте в платье? Ладно, возможно, большая часть человечества. Но не суть!              Майкл тревожно бродил по номеру, ожидая, что будет дальше. Тревожно и возбужденно, надо быть честным до конца. Дэвид невыносимо долго шумел водой, чем-то шуршал, что-то там делал, и Майкл все время порывался подсмотреть или предложить свою помощь. Но вот, наконец, вода стихла, Дэвид там еще потопал, и дверь открылась.              Майкл замер, глядя на него изумленно.              — Да чтоб меня... — выговорил он.              Все женщины мира должны возмутиться, почему Дэвид в платье выглядит лучше, чем все женщины мира. Ну, правда. Платье удивительно подчеркивало его острую фигуру, а ноги, к тому же выбритые начисто, могли бы принадлежать какой-нибудь топ-модели. Не скрывая восхищения, Майкл подошел к нему, все еще скользя взглядом от красивых коленей (даже Коко Шанель считала, что у нее некрасивые колени, а Дэвид как-то умудрился отхватить в генетической лотерее джекпот) до бретелек на острых плечах.              — Если бы мы не были женаты, я бы сейчас предложил тебе выйти за меня, — невнятно пробормотал Майкл.              Может, конечно, с излишней театральностью, но он опустился (скорее, рухнул) на колени перед Дэвидом, его руки в благоговении коснулись жилистых бедер и скользнули вверх.              — Сегодня я готов стать твоим подкаблучником, — заверил он.       По раболепному блеску в его глазах Дэвид понял: в яблочко. Ладно, он ожидал чего-то подобного, но восхищение Шина побило все ведомые Теннанту рекорды. Во-первых, потому что мужчинам и не положено так смотреть на других мужчин. Может быть, Майкл увидел в нем свой идеал женщины или что-то вроде. А, во-вторых, потому что никогда еще Дэвид не делал ничего такого приватно. На камеру — пф. Легко. Но вот так, наедине — ни разу.              Дэвид почувствовал себя комфортно. Странно, учитывая, как он вырядился. Нельзя было сказать, что он вошел в какую-то роль. Скорее уж приоткрыл ту сторону многогранной и артистичной личности, о какой почти забыл, и довольно властно, но кокетливо сказал:              — Раз так, надень мне чулки. — Он посмотрел на Майкла сверху вниз.              Руки скользили по бедрам, возбуждая. Дело в том, что Дэвид не стал надевать белье (шотландская кровь требовала, чтобы нижнюю свободолюбивую часть Дэвида обдували ветра свободы). Но пока руки Майкла не успели добраться до какой-то конечной цели, Дэвид извернулся и резво отошел, взял из сумки на кресле чулки и вернулся обратно. Он облокотился спиной о стену, вручив Майклу капроновый реквизит. Видит бог, он это не планировал. Но раз уж Майкл вызвался в подкаблучники, почему бы и нет?              Дэвид поставил ногу на Шина, уперевшись ступней (каблуком) ему в широкую грудь. Он пристально смотрел вниз, не сводя маслянистый, темный, жгучий взгляд. Тот забрал чулки, бережно снял с ноги Дэвида страшно пошлый тапочек, не удержался и поцеловал красивый подъем стопы. А затем уже взял первый чулок и довольно умело и опытно надел его и дотянул выше бедра, скользя по капрону вверх и вниз, продавливая и массируя мышцы под кожей.       Майкл не назвал бы себя футфетишистом. Но красивые ноги просто требовали, чтобы их трогали.              То же самое он проделал со второй ногой. И только тут, когда подол платья колыхнулся, он обратил внимание, что Дэвид, кажется, не озаботился бельем.              — Что прикажешь еще? — то ли шутя, то ли абсолютно серьезно спросил он.              Вся процедура заняла так мало времени, что Дэвид захотел попросить его сделать все заново. А точнее — снять чулки, но в этот раз уже зубами. Победило желание на подольше примерить шкуру "роковой домохозяйки" и не нарушать образ слишком быстро. Дэвид вздохнул. Какие только кошмарно испорченные мысли не пронеслись в его голове. Чудо как столько поместилось в ней. От желания смахивать с Майкла пушистой щеточкой пыль, поставив того раком, словно новый кофейный столик. До стремления отодрать Майкла в гриву.              — Не вставай. И раздевайся, — нарочно небрежно бросил Дэвид и, покачивая бедрами, пошел к кровати. Сел, потом отклонился назад и прилег, вытянув длинную тонкую шею, к которой просилась бижутерия. — О чем ты думаешь, когда смотришь на меня?              Майкл тяжело выдохнул, послушно переполз так, чтобы быть в поле зрения Дэвида. Разве можно было отказать такой красоте? Нет, конечно.              — Думаю о том, что никого в жизни не видел идеальнее. И ты умудряешься горячо выглядеть хоть в дурацком костюме в полоску, хоть в платье, хоть в джинсах в облипку. Черт знает, как ты это делаешь. Ты точно демон. Или какой-то темный бог, иначе почему мне так хочется тебе преклоняться, — он это все говорил без тени иронии.       У Майкла самого глаза потемнели, он пожирал взглядом Дэвида, пока раздевался на том же полу. Дэвид внимательно слушал, хоть и делал вид, что стоящая на прикроватной тумбе ваза интересует его куда больше. Майкл точно был не в себе, и Дэвиду это вдруг невероятно понравилось. Все-таки удивительно, как мужчинам кружат голову маленькие короткие платья.              Дэвид немного отполз от края кровати, ложась как положено, спиной на высокие подушки. Чтобы хорошо видеть раздевающегося на полу Майкла. Стало интересно, есть ли вообще у этого мужчины совесть и нечто такое, чего Майкл Шин не смог бы сделать. Острые, покрытые натянувшимся капроном коленки раздвинулись в стороны. И Дэвид, убедившись, что Майкл смотрит, медленно поднял выше к животу подол платья. Бретелька сползла с острого плеча и торчащей рядом ключицы.              — Иди сюда, потихоньку, — ласково позвал Дэвид. Он наклонил голову к плечу, глядя чернющими глазами из-под прикрытых век. — Ты знаешь, как нужно обращаться с женщиной, Майкл?              Майкл пополз вперед, забрался на кровать, причем даже толком не вставая на ноги, так, лишь опершись на колени. Подполз вплотную, но начал прикасаться прямо снизу, с ног. Поймал узкую лодыжку, поцеловал прямо поверх капрона, скользнул выше. И надолго задержался в поцелуях и прикосновениях на внутренней стороне бедра, на границе резинки чулка и голой кожи. Как истинный джентльмен, Майкл не торопился лезть Дэвиду под юбку. Хотя определенно его тянуло туда.       Дэвид жадно смотрел, придерживая тонкими пальцами подол платья, как бы задрав его, но укрывая от глаз Майкла все, что ему покамест не надо видеть. Как же основательно он целовал ему ноги. Майкл точно очень хорошо знал, как следует поступать со всякой женщиной, чтобы та им без памяти пленилась. И даже самая недоступная растаяла бы под его нежными упорными поцелуями. Да чего уж, наверняка уже не раз таяла. И не одна.              А теперь настал черед Дэвида. Он элегантно раздвигал перед Шином бедра, открывая ему больше доступа. Разогрев проходил на ура, а Дэвид только и думал, что о той своей части, которая своим расположением могла сломать всю картинку, пошло натянув ткань платья спереди.       Нужно было что-то делать с платьем, пока оно не запачкалось.              — Хорошо, — томно вздохнул Дэвид, облизывая губы, — немного смелее.              Майкл бросил на него тяжелый темный взгляд и подполз выше. Не слишком, но ровно так, чтобы сперва очень нежно поцеловать теплую внутреннюю сторону бедра, а потом ее же ощутимо укусить и добавить там красочный засос. И второй, для симметрии, на другой ноге.              А дальше Майкл вероломно забрался под юбку, так, что его накрыло тканью. У Дэвида тихонько задрожало все внутри. Задранная юбка взбудоражила воображение, заставляя пятками лениво завазюкать по кровати. Дэвид был уверен, что он единственный тут, кто диктует правила, как и что будет, а главное в какой последовательности. Майкл так убедительно изобразил покорность, что Теннант сразу поверил, будто тот читает мысли. Пока Майкл не взял в рот. И не засосал так сладко, что Дэвид растерянно ахнул от удивления. Его ошпарило между ног, обкололо бородой нежную кожу, а вместе с тем Дэвид провалился так глубоко в мокрую нору, что голова пошла кругом. Только пальцы в чулках беспомощно и поджались. Это было очень, очень хорошо.              — Молодец, — похвалил влюбленно он, стараясь не слишком уж ерзать. Его дело сегодня — раздвигать ноги, выглядя при этом сногсшибательно. С последним Дэвид справлялся в совершенстве. Он грузно опал на подушки, стараясь не комкать в пальцах платье. — Ох. Умница.              Майкл велся на эту похвалу просто как в последний раз. Он старался еще больше, тщательно облизывал и заглатывал, выпускал изо рта, чтобы старательно все обработать кончиком языка, и снова брал поглубже. Растекаясь у Шина во рту смазкой как сочный масляный блин, Дэвид тихо охал.              — У тебя очень хорошо получается, — ласково протарахтел он, выпутывая пятку из страшно пошлого тапка. Загребущие руки Дэвида поймали, нежно пощипывая, Майкла за плечи. Капризно потянули, обняли под затылок.              — Возьми меня, Майкл.              Майкл нехотя выпустил изо рта член, вылез из-под платья, облизнулся и навис над Дэвидом.              — Как я могу тебе отказать, — ухмыльнулся он.              Чувствуя себя варваром, он скользнул крупной ладонью между бедер Дэвида.              — А у тебя есть под рукой… а, я понял, — он ощупал его между ягодицами, и пальцы без особого труда скользнули внутрь по изрядному количеству смазки. Подготовился. Позаботился.       Дэвид сгорал. Он весь поджался от смущения. Он вообще не испытывал стыда с Майклом, наверное, с самых первых съемок, к тому же они уже успели перепробовать кучу всякого разного. Разумеется, дело было и в доверии тоже, тут Дэвид полноценно доверял себя Майклу. Но вот сейчас, когда он, смазанный, в юбке и с раздвинутыми ногами, лежал под Шином, почему-то стало приятно стыдно. Жар затопил Дэвида, хлестнул по щекам и нажал на сердце, навернувшее вне очереди пару ударов в пылающей груди.              Майкл подхватил его длинные ноги, развел повыше и полюбовался. Но на эстетическое наслаждение времени особо не было. Майкл сделал все быстро и грубовато, ну точно средневековый новобрачный берет свою несчастную супругу. Майкл сделал еще и не одну подлость. Сперва он без промедлений втолкнулся в сжимающегося Дэвида (тот тихо пискнул), а потом еще и перевернулся с ним так, что сам Майкл оказался на спине, а Дэвид верхом на нем, оседлав его.              — Не могу упустить это зрелище, — запыхавшись, объяснил он рокировку, скользя по подолу платья, теперь стыдливо прикрывшего все, что происходило между ними.       Бедра Дэвида стали вибрировать, потряхивая жилами под кожей, с конца под платьем потекло, а потом и вовсе стрельнуло. Дэвид тяжело уперся ладонями Майклу в живот, изобразив почти болезненную гримасу, глядя вниз. Платье отлично все скрыло, разве что немного намокло, но пятно еще не успело увеличиться, пропитав ткань. Внутри у Дэвида происходила такая давка, как если бы Майкл сунул член в мясорубку из мокрого рыхлого поролона. Одна лямка платья скатилась ниже, отогнув вниз уголок материи на груди с плоским декольте.              Дэвиду нужна была пара мгновений. Пыхтя, он потрогал себя через платье, обнаружив, что у него не только не упал, но еще и требовательно ныл. Не в силах удержаться, он сам приподнялся и медленно насадился, словно сильно вдавил кнопку дверного звонка, до самого основания. Майкл вцепился в бедра Дэвида поверх платья, оттянул и сам дернулся навстречу, приподнимая и насаживая.              Да и дальше жалеть не стал. И если в самом начале Дэвид мелодично поскрипывал от удовольствия, привыкая, то дальше уже — шумно пыхтел, раззевал рот и, чувственно задрав брови, голосил, не стесняясь. Роняя открытые слоги один за другим. Вот это было хорошо. Майкл врывался беспрепятственно, скользил и терся внутри так скользко и гладко, прямо как Дэвиду было надо. Теннант ему помогал потихоньку, а когда двигаться синхронно навстречу стало невмоготу, замер, разомлевший и подтаявший будто теплое сливочное масло.              Больше всего Дэвид был похож на распутную наездницу, Майкл бился под ним, словно хотел Дэвиду вправить позвоночник на место. Но тот быстро устал сидеть ровно. Плавно рухнув вперед, Дэвид низко наклонился. Вжался раскрытыми губами в щеку Майкла, подвывая от медового бессилия, затопившего его, словно муху янтарем.              — Хорошо... хорошо, — лепетал он, словно собирался отдать душу.              Майкл же наоборот завелся не на шутку. Он видел, как Дэвид будто уплывает от каждого рывка, такой расслабленный и покорный, принимающий внутрь все, что дают. Сперва он просто обнял его, безвольно свалившегося сверху, но двигаться так стало неудобно. Майкл замер, давая передышку им обоим.              — Уже сдаешься? — нежно проворковал он. С тяжелым дыханием это сочеталось особенно интересно.              — Нет, мы только начали, — страдальчески простонал Дэвид, иронизируя над выдержкой.              Майкл потянул его бедра вверх и медленно выскользнул, спихнул Дэвида в сторону. Дэвид как выпавший из машины на полном ходу — еле шевелился. Но не особенно долго Майкл дал ему полежать на свободе. Перевернул на живот, задрал сзади платье. Красивые поджарые ягодицы так и просили, чтобы их разукрасили парочкой смачных шлепков, что Майкл и сделал. Дэвид беспомощно подтянул коленку к груди, остро ощущая недостачу сзади. Майкл устроился позади него, подтянул Дэвида за бедра и безжалостно вломился. По крайней мере, со стороны это выглядело так, будто какой-то страшный тип насилует тонконогую красотку в белом платье. Правда, обоим это подозрительно нравится.       Зад горел изнутри и снаружи. Дэвид вскрикнул, распластался грудью и закусил подушку. Вечно он забывал, что Майкл, это сексуальное сумасшедшее чудище, может всю ночь, весь день, от заката до рассвета, и вообще, неукротим в свои-то годы. Таким, как Дэвид, стоило трепетать. Но сегодня Дэвид не был в силах трепетать и страшиться. Ему было охрененно. Нет, правда, очень хорошо. И дело было даже не в платье, хоть то и придавало пикантности. Дэвида очаровала пылкая страсть Майкла. Как блестели его глаза. С ним он чувствовал себя грязной девчонкой, позволяющей первобытному мужлану всячески на себя залезать и шариться под юбкой. Так что, несмотря на жгучую, широкую боль, Дэвид плавился от животной страсти и сумасшедшей любви.       Майкл же не собирался возвращать контроль над ситуацией Дэвиду. Для убедительности он продолжал то и дело отвешивать смачные шлепки по красивой заднице, сжимать ягодицы, зардевшиеся от ударов, натягивать на себя снова и снова. Просто сумасшедшее удовольствие.              — Я собираюсь драть тебя долго, — хрипло пригрозил Майкл, воткнув до предела, хотя, скорее, уже просто пихал бедра Дэвида своими. — И если ты кончишь раньше времени, то придется тебе терпеть дальше! Я тебя щадить не собираюсь!              Он навалился сверху, подхватил Дэвида ладонью под подбородком и начал двигаться мощно и сильно, вдавливая в матрас. Просто какое-то катастрофическое издевательство над задницами некоторых конкретных персон. Ненароком Дэвид подумал, что Майкл возмещает на нем все: поползновения голышом на коленях, дни воздержания перед непосредственно медовым месяцем, изголяется за все колючие шуточки и перебранки, разлуки, ссоры и проигрыши в дебатах — за все время. И бог знает еще за что.              В общем-то это были последние связные подозрения Дэвида. После них — ему уже и не хотелось думать. Как только Майкл накрыл его собой и начал так стучать, что мало вообще не показалось, мысли повышибало. Молот с наковальней и то обращается деликатней. Но Дэвиду иррационально нравилось, что творил с ним Шин. Дэвид весь стал в настоящем моменте и прекратил теребить извилины мыслями. Твердый хер удивительно хорошо прочищал голову.              Майкл мокро облизывал его шею, хватал зубами плечо под сползшей бретелькой. А потом совершенно безжалостно вынырнул, переворачивая снова на спину.              — Не уплывай. Так быстро я тебе не позволю расслабиться.       Майкл что-то сказал? Вроде, да. Майкл бесчеловечно задрал Дэвиду длинные ноги, закинул их себе на плечи и пристроился снова. Дэвид с трудом осознал себя вверх тормашками. Задняя сторона шеи и плечо горели огнем. Так его всего размотало, поджарило и кинуло в лихорадку, что мозги оплавились подчистую. Так что да. Он уже уплыл.              Говорят, у человека нет инстинктов, это — чисто животная прерогатива, а у человека — так, рудиментарные остатки, и вообще признаки патологии. Но Дэвид, повинуясь какому-то инстинкту самосохранения, даже попытался отползти, как кошка, которую накрыл буйный кошак и сношает ее. С отступлением ничего не вышло, Дэвид слишком ослаб, распластался по кровати и темным, жалобным и бездумным взглядом устремился к Шину. Обхватил свой член в кулак. Но это было и не нужно на самом деле. Почувствовав, что сейчас либо, в худшем случае, обмочится, либо кончит, он убрал руку, цапнул простынь. И, гибко прогнувшись в пояснице, наседая на подвижную и неумолимую часть Майкла, спустил, жмурясь и отрывисто ахнув.              Это зрелище стоило того. Дэвид выглядел как человек на грани то ли безумия, то ли бесславной гибели. Хотя в любом случае это выглядело прекрасно. Майкл смотрел, как он кончает, не останавливаясь ни на секунду.              — Какой... ты... охрененный, — все три слова сопровождались ровно таким же количеством рывков, жестких, даже жестоких. Зато на последнем Майкл чуть не сломал Дэвида и с рычанием кончил, дрожа и едва держась на руках над ним.       Дэвид и правда чуть не сложился пополам как телефоны старой модели по типу "раскладушки". Уши у него наглухо забило, перед глазами как гравюра встало лицо Майкла, такого же умалишенного и одуревшего, как и сам Дэвид, а потом вдруг образовался вакуум. Вернее сказать, это был потолок. Но когда Шин свалился с Дэвида, тот пару мгновений к ряду не мог понять, где он и что.              Ноги у него еще какое-то время дрожали, как предатели перед расстрелом. Немного нервирующе, но еще почему-то очень забавно. Сердце в груди тоже было неспокойно: качало кровь с такой надеждой и прытью, словно Дэвид избежал настоящей гибели. В его возрасте такие марафоны могли повлечь не самые завидные исходы. Благо, им с Майклом повезло. Отделались тахикардией и небольшим помешательством.              Дэвид, еле куроча руками и ногами, растекся. Повернул к Майклу голову. Он сам себя не слышал, он оглох. А еще оказался приятно опустошен, как после хорошего забега, после которого все забитые мышцы объявляют забастовку и отказывают. Дэвид ничего не сказал. Только не вполне трезво улыбнулся. А потом, подкатив закрывающиеся глаза, не то, чтобы бесконтрольно, но немного отключился. Позволил слабости взять над собой верх.              Майкл подгреб к себе Дэвида.              — Кажется, первая брачная ночь прошла хорошо, — вяло усмехнулся он, тыкаясь носом в висок Дэвиду, лениво целуя его. Все еще в этом чертовом платье. И оно все, похоже, помялось и немало так перепачкалось. Что ж. Стоит его как следует постирать и убрать, чтобы потом использовать снова, когда появится настроение.              — Не завидую тебе. Завтра нам два часа ехать на автобусе, — ухмыльнулся Майкл.       Дэвид не потерял сознание навсегда исключительно из уважения к Майклу Шину, ведь неизвестно, как бы он это воспринял: как комплимент или же критику. А критиковать Шина за такую блестящую технику Дэвид лучшей степени прожарки не хотел.       Сразу после секса всегда хочется спать. Организм свое отработал. Дэвид бы предпочел не чувствовать приближение побочек, о которых так некстати заговорил Майкл. Вот любит же позлорадствовать, гаденыш.              — Да, хорошо ты меня. Отделал, — в горле у Дэвида слиплось, но вставать за водой категорически не хотелось. Надо бы поставить здесь, в спальне, графин с водой. Как дома, — подумал он. — Если не смогу сидеть, тебе придется одолжить мне свой зад. Кажется, мой пришел в негодность.              Даже лежать уже было дискомфортно, но Дэвид чувствовал, как потихоньку в объятиях Майкла проваливался в ленивую дремоту. Он периодически так делал: мог засыпать и болтать, разговаривать во сне и нести полную чушь на разделе реальности и царства Морфея. Иногда это было что-то дьявольски смешное, и тогда он будился в недоумении. Дэвид блаженно закрыл глаза.              — Или колени... Я на них лягу. И руки. Руки — чтобы нести.              Майкл улыбнулся, слушая сонное бормотание Дэвида. Тот всегда был очарователен в посткоитальных рассказах о том, как отомстит завтра, или о том, что хочет на завтрак, или, как сейчас, о необходимости позаботиться о последствиях. Майкл слушал, ласково гладил его по затылку и не мешал засыпать. Он и сам придремал, но все же не до конца. Лечь спать в таком бардаке он не мог. Так что позже нехотя выбрался из объятий, вернулся с мокрым полотенцем и начисто все-все убрал. Потом стащил с Дэвида многострадальное платье, и уже после этого забрался с ним вместе под одеяло. Дэвид даже на секундочку не проснулся.              В доме было прохладно — кондиционер трудился вовсю, чтобы перебороть вечернюю духоту. Что-то подсказывало, что завтра, возможно, они никуда так и не поедут, потому что слишком уж сильно хотелось просто нежиться в номере, купаться и просто быть рядом.