признания в конбини

День выдается довольно скучным на события, и вечером, понимая, что ловить сегодня больше точно нечего, Хинао уже собирается закрывать свое кафе и отправляться отдыхать, но не успевает, потому что, как это обычно и бывает, в двери ее маленького заведения вламывается Сиба Того. Говорят, что, когда к вам приходят бывшие агенты «Камунаби», сопровождающие юных палачей, дело к добру не идет, и Хинао в этом уверена на все сто — еще ни разу столь спонтанные посещения Сибы не доводили до добра. Ей очень сильно хочется пинком выпроводить его прочь, сказав, что на сегодня она уже закрылась, но Хинао вздыхает с горестным видом, понимая, что если выгонит Сибу, то выгонит и Тихиро, а она о Тихиро слишком хорошего мнения — потому она пропускает эту сладкую парочку внутрь, наблюдая за тем, как Сиба падает на ближайший диванчик и устало стонет. Она скрещивает руки, глядя на них. — И чего приперлись? — Мы твой заказ выполнили, — Сиба устало машет ручкой. Хинао замечает на его рубашке кровь. Вряд ли его, ткань цела. — Вот, пришли донести. Сделай что ли чая в благодарность, а? Боже!.. Ну и дельце. Хинао, родная, никогда такого говна не подкидывай больше, ок? Серьезно, даже я заманался… А ты как, Тихиро? Тот сидит напротив Сибы и просто качает головой, но Хинао видит, что он тоже выглядит уставшим, потому что не сидит с прямой спиной, как обычно, а понуро прислоняется к стене пряча лицо в воротнике. Хинао смотрит на них двоих, едва ли не спящих на ходу, потом назад, на барную стойку. Разумеется, она может выполнить их просьбу и сделать чая; скорее всего дальше события пойдут просто — Сиба выпьет, немного освежится и начнет пересказывать все события, а Тихиро просто сидя уснет, потому что основную работу делал он, и он очень сильно утомился. Он еще юный, и такие безумные приключения высасывают из него все соки. И в целом ничего плохого в этом нет, потом они просто уйдут, но потом Хинао критично осматривает их двоих, особенно изгаженную кровью рубашку Сибы… Вспоминает, что он ввалился через дверь. Не дожидаясь начала истории об этом невероятно сложном деле, она интересуется: — Ты всю энергию потратил, да? Сиба замирает. Тихиро уже клюет носом, потому особого внимания на них не обращает, и не видит то, с каким подозрением его хранитель смотрит на Хинао. Затем он трясет пальцем, как обычно делает, когда хочет в чем-то осудить. — Что, следила? — Нет, пень старый. Ты бы сюда телепортировался без Тихиро, а так вы пришли вдвоем, значит, у тебя нет сил, чтобы прыгнуть к вам в квартиру обратно. И значит вы поедете на метро в таком, — Хинао рукой показывает на них двоих, намекая, что одежка у них вся в крови, — виде. Ты хоть думал, как это опасно? Глаза у Сибы бегают из стороны в сторону. О, ну конечно же он не думал. Он никогда не думает, а потом расхлебывает. Все они такие, бывшие военные, только ветер в голове. И ладно бы Сиба был один, Хинао бы просто закатила глаза и отмахнулась бы от него, как от глупой обезьяны, но он же и Тихиро подставляет, а Тихиро и так получил слишком много плохого в жизни, чтобы ему приходилось разбираться еще и с дерьмом своего нерадивого хранителя. Потому Хинао ударяет в ладоши, что вынуждает Сибу вздрогнуть, а Тихиро — проснуться от легкой дремы. Любой уважающий себя уличный корректировщик всегда держит на прикормке как минимум несколько хороших наемников. Сиба из таких для Хинао; он приводит Тихиро, и юноша тоже становится ее верным и надежным исполнителем. Своим частым работникам она платит больше, разумеется, потому что хороший корректировщик ни за что не даст коллеге по цеху увести от себя своих наемников. Сиба, конечно, вряд ли уйдет — они с Хинао слишком много дерьма друг на друга знают, чтобы так просто сваливать — но даже с ним это правило работает. Но дело не только в деньгах: как хороший наниматель, она обязана следить за тем, чтобы ее работники не убили себя случайно из-за собственной же глупости. И, о, с Сибой это сложно. Очень сложно. Потому Хинао просто потирает переносицу пальцами, а затем делает взмах рукой, указывая наверх. — Нет. Так не пойдет. Переночуете у меня. Не хочу, чтобы вас поймала либо полиция, либо выжившие после вашего шумного дельца. На Тихиро хотя бы пятна не так заметны, а ты? Реально собрался в таком виде в метро ехать? Бестолочь. Сиба очаровательно хлопает глазками. — Ой, это что, меня зовут на ночь?.. Но я совсем не готов… — Тихиро, пни его в колено, а? — Тихиро никогда не ста… Ай! Конечно же он станет, потому что он умный мальчик и хочет поскорее отдохнуть. Пока Сиба потирает задетое колено, всячески драматизируя, как же ему больно и так далее, мол, он ветеран, у него там ранение, Хинао подходит к Тихиро и помогает стянуть с него плащ, после чего сует ему в руки ключи. Они уже были один раз у нее в квартире, когда Хинао заболела и работала с документами из дома. Ближайшие к ней наемники прекрасно знают про ее квартиру — все равно выследили бы, ведь она живет в том же доме, где и кафе, просто на последнем этаже. Она кивает в сторону Сибы и шепчет Тихиро на ухо: — Я пока кафе закрою, а ты иди первым. Приволоку этого бестолкового увальня в целости, не беспокойся. Тихиро благодарно ей кивает. — Спасибо, Хинао-сан. А когда он уходит, Хинао делает несколько шагов к Сибе и тот послушно вздыхает, понимая, что его сейчас ждет. Подзатыльник по шее выходит звонким. Незачем себя подставлять!.. Но разве же он об этом думает? Разумеется, нет, и это Хинао понимает по тому, что Сиба начинает смеяться сразу после удара, отчего она вынуждена закатить глаза. Этот человек попросту невыносим. И почему она позволяет ему и дальше пользоваться своей благосклонностью?.. Загадка на века. Она просто наклоняется за барную стойку и достает неоткрытую бутылку алкоголя, вертит в руках… Этот виски подарил ей один клиент в благодарность. Много таких было. Из них ее коллекция и пополняется. Она выразительно глядит на Сибу, после чего ноготком стучит по бутыли, и он понимает ее без слов. Вдвоем они поднимаются в ее квартиру; дверь не заперта, и она проходит внутрь, вздыхая — даже уставший, Тихиро все равно не бросает обувь на месте. Ну что за ребенок… Боги, всего пятнадцать. Даже ей его жалко. Хотя, признаться, она не прямо сильно старше его, чтобы вздыхать и ахать, словно утомленная жизнью женщина, но все же! — Идешь в душ после Тихиро, — фыркает она, отправляясь с бутылкой на кухню. — И не сломай мне фен, ради бога. Сам будешь покупать новый. — Эй, мы еще не в тех отношениях, чтобы я покупал тебе бытовую технику!.. Но голос Сибы тонет в глубине коридоров. По ночам нормальные люди спят, но нормальных в этой квартире сейчас и нет: Хинао оставляет бутылку алкоголя на столе, достает две рюмки, потом по-быстрому стругает закуски. Все это необходимо для приятного времяпрепровождения, потому что Сиба ни за что не уснет — у него всегда кровь бурлит после таких стычек, она знает, и, как бы он не устал, он не сомкнет глаза. Сиба говорит, что это просто привычка. Хинао думает, что он из тех людей, что сердцем остались во время войны. Но никто из них не уточняет. Когда она слышит шум воды, она отрывается от своего занятия. Для гостей у нее выделена отдельная комната. Как она уже говорила, хороший корректировщик ценит своих наемников, и потому готов дать место, чтобы отдохнуть, подлатать раны по-быстрому… Иначе наемник уйдет. Хотя вряд ли Сиба куда-то денется. Но Хинао на цыпочках все равно проходит мимо душевой, где сейчас застряло одно блондинистое недоразумение, проходит в комнату, где на одной из кроватей под одеялом уже лежит Тихиро. Одежда на смену у нее тоже есть. Немного, но достаточно, чтобы переждать, пока цивильная рубашка отстирывается от крови. С ним точно также. Она садится на край кровати и кладет руки Тихиро на плечи, и тот, вздрагивая, поднимает на нее взгляд. Хинао наклоняется к нему и, косясь в сторону двери, шепчет: — Замучил тебя этот старикашка? — Все в порядке. У Тихиро всегда все в порядке. Ему пятнадцать (почти шестнадцать!), его несколько раз ранили, но у него всегда полный порядок. Учится врать у Сибы, не иначе. — Если надо что-то принести — скажи. Тебе-то помочь я смогу, в отличие от этого увальня. Только не стесняйся! — Да нет… Не нужно, правда, — Тихиро немного думает. — Спасибо. Нет, ну точно — превосходный ученик Сибы. Но настаивать Хинао не собирается — она просто легонько целует его в висок, чувствуя от волос запах шампуня (своего шампуня (не дай бог Сиба использует его на своей патлатой голове, она разрешала такое только Тихиро!)), а потом покидает комнату. Она садится на кухне у окна и смотрит вдаль, на светящийся неоном в ночи город, думая о том, насколько же такой хаос стал для нее рутинным. А ведь в начале она думала, что никогда не привыкнет. Чудеса. Шлепки босых ног отвлекают ее от размышлений, и Хинао, не поворачиваясь, огрызается: — Тапки надень. — Могу нацепить твои милые женские тапочки, как раз на мою огромную лапищу, — голос позади полон ядовитой иронии. Когда Хинао поворачивается, то видит Сибу: в банном халате, с влажными волосами, с которых стекают капельки воды. Он игриво улыбается в ответ. — Ну вот видишь. Не сломал я твой фен. — Ага, зато сейчас накапаешь везде. От тебя сплошные проблемы. — А от тебя — сплошные жалобы. Хинао закатывает глаза. Когда он садится напротив нее, Хинао с мастерством заправского бартендера открывает бутылку и разливает ее по рюмочкам. Пока она это делает, в ту секунду, когда, Сиба не смотрит, она может рассмотреть его получше: то, как неплотно халат прилегает к груди, оголяя ключицы, как по шее течет капля, как от горячей воды раскраснелась его кожа. Без зализанных волос ему намного лучше — слегка растрепанный Сиба выглядит симпатичнее. Но Хинао не показывает своих мыслей. Она садится напротив, и они чокаются. — Ну, за здоровье. — Здоровье? И сразу алкашку хлещешь? Помилуй. Сиба ласково ей улыбается. — Тогда отпразднуем еще один день ближе к моей смерти! Ну не знаю, чего ты хочешь? — Сиба… — Я иногда не понимаю, чего ты от меня ждешь. Какого-то проблеска разума? Это не ко мне. — Наверное, я жду от тебя адекватности. Хотя о какой адекватности вообще идет речь? Они оба слишком глубоко погрязли в жизни, где об этом можно только мечтать. Отпивая немного из рюмочки, Хинао глядит в алкоголь, что плещется в рюмке — словно расплавленное золото. Интересно, закончится ли эта история хорошо… Она не знает, почему ее это заботит. Сиба — просто один из наемников. Да, он обходителен, да, он смешной, да, они иногда позволяют себе этот нелепый флирт, но не более. Просто друзья. Но нет, она все равно помогает им двоим в поисках клинков, хотя это опасно, ведь «Хисяку» убили Рокухиру Кунисигэ, и Хинао в курсе, что его охраной занимался Сиба. А он никогда не ошибается. Кроме этого раза. Она вспоминает первое знакомство с Тихиро. Тогда бинты с головы только-только сняли. Она помнит, как отвела взгляд, чтобы не смотреть на шрам слишком долго. — Есть закурить? — А как же здоровье? Хинао раздраженно фыркает. Вдвоем они закуривают от одной зажигалки, и в воздухе повисает сизый дымок. Надо будет потом проветрить. Молчат. Лишь часы на стене идут. Тик. Так — Есть некоторое очарование в наших кухонных разговорах, — вдруг произносит Сиба. Его волосы немного подсыхают, но все еще влажные. Он не похож на самого себя сейчас, будто юнее, и Хинао пытается увидеть, куда он глядит, но за окном — только темнота и неон. — С Азами редко увидишься, потому что он на государственной службе. А больше никого не осталось… — А Тихиро? — А что — Тихиро? — Сиба стряхивает пепел и хмуро сводит брови. — Он — еще ребенок. Что я ему скажу? Прости, что профукал смерть твоего отца? Что мой барьер так быстро сломали? Он не поймет. Рядом с ним я должен быть сильным. Улыбаться чаще. Ты знала? Шрамы меняются из-за мимики, особенно такие, как у него. Заживают иначе. А у него он все такой же. Потому что у него не лицо, а восковая мертвая маска. Да, Тихиро никогда не улыбается. Иногда Хинао гадает, насколько же долго это продлится. — А с тобой можно и Азами косточки перемыть. — Ты так его не любишь? — фыркает она, и Сиба разводит руки в стороны. — Люблю, конечно. И тебя люблю. Всех люблю. Но он — псина на поводке у правительства. У него вечно это отговорка готова, что ой, я не могу, я занят, ой, это незаконно. Он на многое закрывает глаза, но только и всего. Иногда я гадаю, правда ли мы друзья. — Не драматизируй. Он и так старается. — Да я знаю… Недовольный, Сиба затягивается крепче. Хинао же вертит сигаретку в пальцах, наблюдая, как в воздухе остается дымовой след. — Значит, ко мне ты приходишь отвести душу… — И за работой. Ага. — А я думала, между нами любовь до гроба. Сиба и Хинао обмениваются ухмылками. Выпивают еще. За окном начинает орать полицейская сирена, и Сиба невольно приподнимается, пытаясь увидеть, что происходит, но потом быстро возвращается обратно, и затем тушит сигарету в пепельнице. — Не знаю, Хинао-тян. Любовь — это все шутки. Не думаю, что она реально существует. — Ты так говоришь, потому что никогда ее не испытывал. — А как же любовь к отчизне? — фыркает он, за что получает уже второй пинок в коленку за сегодня, и в ответ стонет, но не очень громко, чтобы не разбудить Тихиро. — Или любовь к насилию! — Ее в тебе явно много, как я смотрю. Вновь молчание. Но потом Хинао вдруг смеется. Это очень короткий смешок, больше похожий на истеричный всхлип, но она утыкается лицом в ладонь, второй же рукой стряхивая пепел с сигареты. — Боже. Это такой дерьмовый флирт. Нелепый. Типа знаешь? Как два подростка, которые признаются друг другу в любви в мелком комбини. Они сосутся за полками, пока за ними через камеры наблюдает персонал, но не потому что им интересно смотреть на детишек, а в страхе, что они что-то сопрут. Вот и мы такие же. — А вместо камеры и владельца комбини — жизнь. Сиба потирает подбородок и философским тоном замечает: — Ну, нам нет смысла думать о том, чтобы переходить к чему-то серьезному. Во-первых, мы друг друга не любим по-настоящему. Это просто дружба с привилегиями. Во-вторых… Не знаю. Я вообще удивлен, что ты со мной так близко общаешься, потому что я тебе в отцы гожусь. — Ага, в очень молодые отцы. — Это образно говоря, — Сиба закатывает глаза и разочарованно цокает языком. — Ты поняла, о чем я. Я — ветеран войны. А ты… — … а я работаю с ветераном войны в подполье, — Хинао указывает на него сигаретой. — Нет. Не пытайся пропихнуть мне тут логику, что мы слишком разные. Это бессмысленно. — Я просто знаю, как это неприятно, когда твои близкие умирают, а ты ничего не можешь сделать и узнаешь об этом постфактум. Вот и все. Не только Тихиро гнетет смерть Рокухиры Кунисигэ. Хинао не находится, что ответить. Она просто смотрит на Сибу, на то, как с его волос продолжает течь вода, и как задумчиво он глядит вдаль, хотя душой он в другом месте и времени — около разрушенного дома. Потому он (а не наоборот) не подпускает Азами ближе, как и кого-либо другого. Только Тихиро. Но с Тихиро — все иначе. Иногда нельзя переубедить человека перестать что-то делать. Сиба знает цену привязанностям, он познал ее пятнадцать лет назад, познал в день смерти друга, и потому ему видится, что все это глупо. Хинао не станет его переубеждать. В конце концов, он прав в том, что они разные. Да, они работают вместе, они вдвоем вышли из подполья, но Хинао не знает войны, а Сиба остался в ней сердцем. Но он хотя бы называет ее другом. Если не хочет… пожалуйста. В целом, Хинао не испытывает к нему настоящего влечения тоже. Только этот нелепый флирт. Она затягивается сигаретой в последний раз, а потом собирает весь мусор со стола и выбрасывает его. Затем — нараспашку открывает окно, и в лицо ей бьет прохладный ночной ветер. От того, как он резко впивается в кожу, она словно пробуждается. Да, это бессмысленно. Но они могут позволить себе хотя бы это. С этой мыслью Хинао разворачивается от окна. Сиба смотрит на нее с легким вежливым любопытством. Хинао лукаво глядит в ответ. Затем подходит ближе. Их поцелуй короток, на вкус губы у Сибы отдают куревом и алкоголем. Как и ее. Он не подается к ней, но и не сопротивляется, и Хинао знает, что для него такое признание уже стоит многого. — Ну, мне это не грозит, — шутит она. — Я знаю, что у вас все будет хорошо. А теперь, — она подходит ближе. — давай выпьем еще. Все равно пить в одиночестве я не люблю… Ударяются друг о друга рюмки.