тихие вселенные

you fit me better than my favorite sweater Тиканье настенных часов, небрежное посапывание недалеко из вашей излюбленной за последние две недели комнаты, и глубокая ночь за окном. Ты сходишь с ума и думаешь, что это всё не с тобой, не сейчас, и мысленно хочешь, чтобы тебя кто-то ущипнул да как можно сильнее. Ведь разве ты этого заслужила? Он, наверняка, спит и не думает ни о чем, пока ты так тихо-звонко помешиваешь свой давно остывший липовый чай в своей любимой чашке. Мелочь, но им подаренной. Мог позволить себе баловать тебя вдоль и поперек всякими побрякушками за сумасшедшие деньги, но тебе много и не надо. С этим у вас всё просто. А спит он крепко и видит вас двоих где-то там, на верхушке чего-то идеального, и нежно целует тебя в лоб. Так же сильно, как делает это изо дня в день. Он знает, что ты это чувствуешь. Ночью мысли обостряются особенно сильно, и именно поэтому сейчас перед глазами мелькают все те моменты, что запечатлелись в голове намертво, окончательно и бесповоротно. Первый концерт, на который ты пришла в своем особенном для него статусе, с болтавшимся на шее бейджиком с аккуратным синим сердечком в углу, им нарисованным в спешке между коридорами гримерок украденным у менеджеров маркером. Смотрела на него, как маленький ребенок на витрину с плюшевыми большими игрушками из детства. Восхищалась. Боготворила. Кажется, вы все ещё дети или глупые инфантильные подростки, которые впервые влюблены по уши. Так и есть. I loved you more than those bitches before Ныряете под теплый плед с головой, под шум камина в лесном домике, снятом в его единственный выходной, который и выходным толком не назовешь, по случаю вашей годовщины. Он — человек занятой. Но ради тебя — все планы откинет в самый дальний угол и будет вслушиваться, как мужское стальное сердце сделает кульбит, а после плавиться он от нежной улыбки напротив как самый дешевый металл. Бросаетесь снежками, дурачитесь, не задумываясь о том, что происходит в шумном мегаполисе в километрах от вас. И понимаете — та самая идиллия, о которой пишут практически все цитатники, авторы и журналы — она у вас в руках, как самый главный приз. Гуляя по его любимому парку, пока под ногами шуршит листва, прячете носы в воротники пальто, зажимаясь ладонями. Ты знаешь, как он это любит. У него — горячие до ужаса, твои — как обычно, ледышки. Ты — его, а он — твой. Две противоположности притягиваются как бешеные, и вы ничего не можете поделать с этой гребаной физикой. Заводит руки тебе за спину, прижимает как можно сильнее, кладя левую к шее, а правой за талию хватается, носом прямо в яремную вену утыкаясь. Вкладывает в эти объятия смысла больше, чем ты хочешь думать. promise that you remember that you are mine Вы сложные оба, буквально до чертиков. Притирались друг к другу клишированным «ненавижу», «видеть тебя не хочу», «придержи свой язык за зубами», чтобы потом превратить эту вакханалию в простое «жить без тебя не могу». Пока окружающие молча наблюдали за вашими перепалками, в груди что-то ёкало беспрестанно, будто пытаясь наружу вырваться. Чувства. Вот так. — Ты чего не спишь? — заспанное, едва понятное. — Хочешь чаю? Так непринужденно, практически с умилением, будто просишь, настаиваешь. Просто чтобы он побыл рядом. Жизненно необходимо. Он эту картину видит, кидает легкий смешок, молча разворачивая стул рядом, и садиться ровно так, что подсветка кухонная все его черты лица подсвечивает. И тебя буквально плавит. Ямочки на щеках, кудрявые каштановые локоны и самая яркая улыбка вырисовывается на пухлых губах, которые ты, при любой такой возможности, зацеловываешь вусмерть. Помятая пижама с незамысловатым рисунком свободно висит на крупных плечах, а тонкие пальцы ухватывают горячую чашку. Каждое такое движение отточено в памяти крупным пятном. — Ты не ответила на мой вопрос, — попивая согревающий напиток, он из-за кружки выглядывает, — Ты не спишь. — Каждую ночь я думаю о том, что никогда не очнусь, потому что это всё, — поднимаешь взгляд к нему, — кажется мне невозможным. — Иди сюда, киса. — подзывает к себе легким махом головы, сам ближе двигаясь, а ты так и хочешь увидеть такую картину со стороны. Ты зарываешься пальцами в пряди на затылке, пока он словно щенок на тебя снизу вверх своими круглыми глазами смотрит, в вечность вглядываясь. Всё просто. И всё, что ты ощущаешь — умиротворение. А ещё легкие поглаживания в районе талии. Тепло. love is weak Хочешь пронести это чувство в себе как можно дольше, чтоб расцветало оно вокруг вас в геометрической прогрессии, но тут же желаешь спрятаться от всего мира, нырнуть под одеяло, пока зуб на зуб не попадает, и греться сердцами. Вплетаться друг в друга намертво в звенящей тишине. Он ослабевает, когда знает, что ты тут, ты рядом. — Команде кажется, что поехать на Чеджу перед новогодними праздниками и отдохнуть, как следует, будет куда лучше, чем соваться туда позже. Так мы расслабимся и удачно впишемся во все сроки с финальными правками альбомов. — вступается в перепалку мемберов светловолосый, размешивая что-то у плиты. — Нихрена вы не понимаете! У меня не дописаны три песни, а вы хотите оставить всё на произвол судьбы! — он разъяренный, вены на лбу выступают так сильно и отчетливо, что вот-вот — лопнут. — Я бессилен. — падает обратно на диван в гостиной младший, — Ни к чему хорошему это не приведет. Обстановка накаляется с каждой секундой, пока из его уст не вылетает фатальное: — Я ни на что не способен. Ты моментально улавливаешь последнюю фразу, тут же сталкиваясь с ним взглядом. Картина страшная: разочарование, смешанное с гневом и недопониманием упертости остальных. — Нам нужно покурить. Тотчас сплетаешь пальцы и выводишь его из общей гостевой подальше, в вашу с ним комнату, надеясь на лучшее. Он будто в вакууме, за тобой следует на автомате, других не слыша совершенно. Свободной рукой открываешь стеклянную дверь на террасу, заводя его за собой. Прохлада скорой зимы бъет по телу сразу же выступающими мурашками. Не успеваешь опомниться, как он разворачивает за предплечье четко к себе, в желании что-то дерзкое сказать, но не успевает. Затыкаешь его поток мыслей легким чмоком в уголок губ. А он не теряется — подхватывает тебя на руки и рьяно губами впивается в твои. Кусает, тут же зализывая, пробирается под ткань своей же висящей на тебе толстовки, пальцами ведя по уточненной спине, ближе тело прижимая. И его будто на месте от своих же движений мажет, потому что знает, что не спасет его никакая существующая в мире терапия, когда его главная зависимость носит темно-бордовое пальто подстать тебе, под которым кроется такое маленькое, но самое любящее сердце в мире, пьет горячий фильтр дважды в день, и уж точно ненавидит долгие разговоры о своих чувствах. Вкладываешь в этот поцелуй смысла больше, чем он может представить. Вам двоим воздуха не хватает тотально, пока мороз граничит с жаром тел. Нехотя отрываешься от него, заглядывая в темные радужки. И не видишь там прежних эмоций — тишь да гладь. — Успокоился? — опускает тебя на пол, лбом к твоему прижимаясь. — Я с ума по тебе схожу. Да. Возвращаетесь в компанию под тихие возгласы мемберов, пока вдвоем хихикаете словно дураки, будто не было никакого скандала какое-то время назад. — Чего так долго? — Мы обсуждали насущные вопросы. — чувствуешь толчок в бок, а сама едва не прыскаешь со смеху, — а то вы тут все, погляди, нервные… И руки сплетаются у тебя на животе, пока в шею долетает короткое: — Скоро четвертое декабря, ты помнишь? А ты помнишь прекрасно, когда сил держать маски уже не осталось, и кратким «хватит валять дурака, Соф» вас двоих пришило друг к другу. Когда поклялись пройти всё вместе. И в моменты неосязаемого отчаяния, и в самые лучшие дни твоих двадцати пяти, и после его крышесного триумфа на сцене, оба навсегда пообещали помнить, кто вы на самом деле. I will love you till the end of times I would wait a million years