Окно

В Красном Замке все дружно соглашались, что больше государственных дел короля Джейхейриса сводили с ума разве что его дочери. Видят боги, ни одного из родителей в Королевской Гавани собственные дети не изводили столь же сильно, сколь Его Величество. За принцами и принцессами Таргариен тянулся огромный послужной список проблем, созданных на голову батюшке, но некоторые отличились сильнее других. Вон, та же Сейра. При дворе ласково прозванная драконьей шлюхой, принцесса мучала и родителей со служанками, и воздыхателей с врагами, украшая едва ли не каждый день в Красном Замке своими выходками. Стоит отдать ей должное, одна просьба дать ей в мужья сразу троих молодых лордов чего стоила! Визерра мягко усмехнулась своим мыслям. Сестрица, будучи на несколько лет её старше, точно обходила свою младшую в умении создавать неприятности. Вот только девушек различало одно — Визерра умела выходить из своих неприятностей сухой, а Сейра нет. Именно поэтому она сейчас пекло знает где, а шестая принцесса — при дворе. Именно поэтому она замужем и, по прогнозам мейстеров, к холодам отяжелеет. Именно поэтому её будущее что-то значит. Детские развлечения остались там, за стенами замка, среди пьяных рыцарей, оруженосцев и сыновей мелких лордов. Брата, которого она застанет вечером в спальне не волнует, кто трахал её, пока она была ещё девчонкой. И ему она будет вечно благодарна за возможность не отправиться невестой на Север, в Белую Гавань, в ложе едва ли не старца Теомора Мандерли. Вейгона никогда не интересовало военное искусство, торговля или дворцовые интриги. А уж тем более его не интересовали женщины. И когда она попросила, он отказал. Визерра пришла в его покои одна, под покровом ночи. Стража была настроена нерадушно по отношению к принцессе, которой уже довелось побывать в час волка в покоях другого старшего брата, но Вейгон, заслышавший за дверью возню, приказал впустить девушку. Она уже мало что помнила о той ночи. Разве что боль от падения перед единственным непомолвленным и неженатым братом на колени с мольбой о том, чтобы спасти её. Необязательно жениться — только попробовать уговорить отца-короля повлиять на их мать, уже подобравшую юной принцессе партию! Только и всего! Визерра искренне верила, что такого умного, просветлённого принца их отец послушает. И плевать, что она с остальными братьями и сёстрами высмеивала его за неумение держать даже тренировочный меч. Тогда она была готова просить прощения и за это, только бы Вейгон послушал. Только бы сделал что-то. Хоть что-то! Но он был непреклонен. Принцесса ушла из покоев ни с чем, проплакав навзрыд в своей постели до самого часа жаворонка. И какого же было удивление Визерры, когда следующим днём в её покои влетела королева Алисанна с лицом, полным негодования и, выдворив служанок, стала выспрашивать у дочери, когда это они с Вейгоном успели разделить ложе, да так, что он просит сочетать их браком. Принцесса не смогла связать и двух слов, а когда Алисанна покинула комнату, то и вовсе озадаченно смотрела ей вслед ещё какое-то время. Видимо, её старшего братца всё же интересовали женщины. Или он всё же внял мольбам сестры, на что надежды и подавно не было — холодный и неприступный, словно камень, принц Вейгон Таргариен не стал бы усложнять себе жизнь браком. Поговаривали, что он хотел податься в мейстеры или даже септоны, но после их выдуманной связи и тем более женитьбы ни о чём подобном и речи не могло быть. И всё же, она была счастлива. Никаких Белых Гаваней и Теоморов Мандерли. Визерра останется дома. *** — Моя дорогая жена скучает? Принц Вейгон не был расточителен на ласку. Но время подле Визерры поменяло его в неожиданную сторону — он стал чаще посещать тренировочное поле, интересоваться политикой отца и, что самое главное, уединяться с ней в покоях. Подойдя к ней сзади, он обнял Визерру за талию, прижимая спиной к груди. Он всегда был худощав, но прошедшие годы сделали его жилистым, превратили из тонкого мальчика-подростка в настоящего мужчину. Да и она стала серьёзнее. Не было больше ни побегов из замка, ни пререканий с матерью. На одобрение двора, принцессе очень шло быть замужней женщиной. Добавило и стати, и разума. А ещё скуки. Она откинула голову назад, устраивая затылок на плече мужа, подставив шею бьющим из распахнутого окна тёплым солнечным лучам. — Твоя дорогая жена днями вышивает с фрейлинами и прогуливается по дворцовым коридорам. Я знаю их лучше любой местной крысы, Вейгон. Мне здесь тошно. — тихо отозвалась она, не поднимая на мужа взгляда. Спиной она почувствовала, как он напрягся. — Твоя скука, отрада моя, по обыкновению может выйти боком и мне, и всему двору, — он надавил на её талию, вынуждая развернуться к нему лицом. — Будь конкретнее. Чего ты хочешь? — Я не драконья всадница, мне недоступно небо. Меча в моих руках никогда не было, а твои книги не несут для меня интереса. Что ты можешь мне предложить? — Ничего, — он громко выдохнул, кося взгляд на стопки фолиантов на рабочем столе. Ему до сих пор тяжело давалась невозможность приучить жену к чтению. — Потому и спрашиваю. — Я хочу в море. Дрифтмарк, Драконий камень, может, даже дальше — в самый Эссос. Морской змей давно сменил отца на троне лорда Приливов, я уверена, он не откажет нам в местах на одном из своих торговых кораблей. — Визерра, ты просишь о невозможном, — Вейгон нахмурился, прижимая жену к себе. Будто она прямо сейчас была готова и без него отправиться в путь. — Почему? — Отец не позволит нам покинуть двор. Ты знала, что он всё ещё подозревает тебя? — Ему не в чем меня подозревать, — принцесса растянула губы в хитрой улыбке, обнимая мужа за шею. — Разве что в крепкой супружеской любви. — И в саботаже брака с Мандерли. Идея отправить тебя подальше принадлежала вовсе не матушке, — отметил Вейгон, нежно оглаживая большим пальцем бок девушки. — Пять лет прошло! — воскликнула Визерра. — Этот старый хрен куда упрямее, чем ты думаешь, — выругался Вейгон на удивление жены. Хотя ничего удивительного в этом и не было — острые словечки он позволял себе только в её обществе, при остальном дворе старательно держа вид серьёзного, сурового принца. — Зря ты отказался от поста десницы, муж мой. Сейчас бы никуда проситься не нужно было. Вейгон на секунду отвернулся от неё, прикрывая глаза. Видят Семеро, иногда его сестра-жена вела себя, будто ей всё ещё пятнадцать. — Тем более не отпустил бы. Стань я десницей, отец только сильнее пожелал бы приковать меня к креслу в Малом Совете без возможности даже выдохнуть воздух в Гавани, не то что выйти под парусом. — Ну точно старый баран. — Визерра усмехнулась, увлекая мужа в глубокий, долгий поцелуй. Им понадобилось несколько минут и практически полное отсутствие воздуха, прежде чем нехотя оторваться друг от друга. — Ты очень проницательна. Рогатый старый баран. — Рогатый? Подозреваешь матушку в измене? — она удивлённо приподняла брови, ища в лице Вейгона хоть тень того, что он шутит. Но он, похоже, был серьёзен. — Не подозреваю, а прямо говорю. Думаешь, Аларик Старк просто близкий друг и верный соратник короны? Как бы не так. — Надо же, — она усмехнулась, — даже добрая королева Алисанна прельщает себя обществом любовника. Может, и мне устроить нечто подобное? Раз море для меня — развлечение непозволительное. Вейгон на секунду затих. Но лишь на секунду, прежде чем на его лицо будто легла такая знакомая Визерре Таргариен тень. Тень раздражения. — Моей прекрасной, — он резко развернул Визерру обратно, отказываясь позади, — несравненной, — одной рукой придерживая её за талию, одним резким движением задрал подол платья аж до бедра, оголяя стройную ногу, — бесценной жене настолько не хватает лишь моего общества? Он забрался пальцами под оставшиеся на месте складки юбки, находя внутреннюю сторону бедра девушки, ласково оглаживая её кончиками пальцев и тихо прошептал, склоняясь к самому уху: — Как же так? Вжавшись спиной в мужа, Визерре с каждой секундой дышалось всё тяжелее. Пекло его побери, будто они женаты седмицу или того меньше, а не шестой год! — Вейгон, мы... Окно открыто... — Тебе же не хватало общества, любимая. А раз моей жене чего-то не хватает, то я просто обязан это предоставить. — сказал он, дыханием опаляя ей щёку. Визерра уже едва могла стоять ровно. Уперевшись руками в оконную раму, принцесса позволяла брату гулять пальцами по коже бёдер так, как хотел он, жмурясь от накатывающих внизу живота тягучих волн тепла. Он не торопился, прижимаясь к ней практически всем телом, ощущая её дрожь сквозь лёгкую, специально для тёплой летней погоды ткань платья. Ощущал и наслаждался этим, видя, до чего доводит сестру-жену одними лишь аккуратными ласками. — Ну же, Визерра, — насмешливо бросил он, губами проводя по её скуле, — ты ведь вся горишь. Не продуло ли, у открытого окна стоять? В ответ на шпильку Вейгона она лишь невнятно что-то промычала, громко втянув воздух, когда он пальцами провёл по половым губам, лишь на долю секунды задевая чувствительное место. Вейгон Таргариен, на радость своей жены, был отличным любовником, даже при учёте того, что кроме неё у него в жизни могла быть разве что шлюха с Шёлковой Улицы, приведённая отчаявшимися когда-нибудь сделать его мужчиной братьями. И Визерра даже не удивилась бы тому, что с женщиной его могла учить обращаться проститутка — подобную искусность из книжек не подцепляют. Но теперь его ласки были направлены на то, чтобы её помучать. Она уже десяток раз пожалела о фразе про заведение любовника, но Вейгон и не думал останавливаться. Напротив, он накрыл ладонью лобок, двумя пальцами аккуратно, почти насмешливо кружа по клитору, иногда отрываясь от процесса на считанные секунды, прежде чем продолжить. Визерра сдавленно вскрикнула, пальцами едва не проводя борозды в раме, за которую так отчаянно хваталась. Её била крупная дрожь и она еле держалась, чтобы не застонать прямо перед открытым окном. Внизу, пекло побери, люди! Лорды, леди, слуги, стража, да кто угодно, их ведь могут заметить! И от этой позорной судьбы их отделяла только тень дерева из внутреннего двора, падающая на окно. Но стоит ей издать хоть звук, стать хоть на тон громче и слухов будет уже не миновать. Тот же Том Тыква, королевский шут, точно найдёт рифму для позорной песни про развлечения принца и принцессы, если вообще не обвинит в неверности друг другу или того хуже, устраивании публичных оргий. Он точно может и сделает, если она сейчас не...! Визерра, разгорячённая и вспотевшая, тяжело дышала, ощущая долю разочарования от того, что больше не чувствовала руки брата-мужа между своих ног. Вместо этого он мягко обвёл ладонью её подбородок, перемещаясь на затылок, сгребая серебряно-золотистые волосы в кулак, вынуждая Визерру запрокинуть голову. — Кажется, моей дорогой жене хватает и моей компании, не так ли? — Д-да... — она широко распахнула глаза, почувствовав сильный толчок. Он вошёл в неё резко, грубо, во всю длину, прижимаясь так, будто всем своим существом пытался соедениться с дрожащей спереди Визеррой. Вейгон потянул кулак назад, вынуждая её последовать за рукой, изогнувшись в пояснице. — Не слышу. — прорычал он, со всей силы вбиваясь в уже не сдерживающую томных стонов жену. — А-аах-х! — она едва ли не кричала, подаваясь навстречу толчкам. Визерру уже не волновали ни люди внизу, ни открытое окно, ни стража за дверью. Сейчас мир сжался до них двоих и того тянущего, стремительно нарастающего чувства внизу живота, которого Вейгон её недавно так спешно лишил. — А так волновалась... — пробормотал он у самого её уха, прикрыв глаза в наслаждении своей грубостью, словно зверь, разомлевший на летнем солнце, — Теперь весь двор будет знать, что моя красавица-жена милая, маленькая, бесстыдная шлюха. И вся только для меня. Понятно? — П-понятно... Х-хах! Она вжалась в него спиной, зажмуриваясь от резко наступившей разрядки. Визерре казалось, что если сейчас она откроет глаза, то точно увидит на раме полосы, оставленные её собственными аккуратными ноготками. Но сладостная дрожь не позволяла ей думать ни о чём другом, кроме как о мужчине позади себя, вжимающегося в неё последними, резкими толчками, до самого упора. И ни о чём, кроме его тяжёлого дыхания и горячей ладони, всё ещё покоящейся в её светлых волосах. Приятная истома, разлившаяся по телу едва не заставила её упасть, но Вейгон вовремя подхватил жену за талию, ведя в постель. Оправив на девушке мятые юбки, он уложил её на подушки и умостился рядом сам, не выпуская Визерру из кольца своих рук. А она, еле-еле дыша, окидывала взглядом его покрасневшее, влажное от пота, но такое любимое лицо. В пекло это всё. Никаких больше шуток про измены.