Бог травы

— На дальнем выгоне опять выросла красная пакость. Пойди разберись, — велел хозяин фермы, вручая Густаву вилы. Густав, молодой наемный работник, взял вилы, поклонился и пошел куда послали. Если выдвинуться прямо сейчас, то успеет вернуться до захода солнца. «Пакостью» на дальнем поле чаще всего был Аурус — растительный житель подземного мира. Раз в месяц Аурус выпускал на поверхность бутон, раскрывавшийся в огромный алый цветок с полугуманоидом в середине, «восседающем» на троне среди лепестков. Вообще-то он являлся частью растения и не мог отделиться от него и уйти, что не мешало ему орать, пугая коров, пасущихся неподалеку. Перед самым появлением цветка трава вокруг становилась сочной и густой, а молоко от коров, погулявших в этих лугах — жирным и сладким. Хозяин фермы любил большие удои и не любил испуганных коров, каждый раз посылая Густава разбираться с Аурусом при помощи вил. Вилы Густаву не требовались, вилами с Аурусом не договоришься. — Густав, росток души моей, ты пришел! — протянул к нему руки Аурус, сидящий на своем обычном месте — троне среди алых лепестков. Верхняя часть туловища и бедра у него были подобны человеческим, а вот ниже колен соединялось с сердцевиной цветка, составляя с нею единое целое. Встать и уйти Аурус не мог. «Встать» могла только одна его часть — нехилый член, являющийся не то тычинкой, не то пестиком, Густав не разбирался в таких тонкостях. Он точно знал, что пока Аурус не натрахается, обратно под землю не уйдет. — Не придешь к тебе, — проворчал Густав, быстро скидывая рубаху и портки. Нетерпение, с которым он раздевался, настолько контрастировало с кислым выражением лица, что Аурус развеселился. — Иди ко мне, радость моя. Мой росточек, бутончик, почечка моя тугая. — Ты хотел сказать «попочка»? — старательно хмурясь подошел к цветку Густав, стыдливо прикрываясь рукой. — Что хотел, то и сказал, — развел лепестки в стороны Аурус, пропуская Густава к самой сердцевине. — А попочка тугая? — За месяц совсем сжалась, — подтвердил Густав, вставая на свою часть «сиденья», чтобы его хуй оказался напротив рта Ауруса. — Ну, мало ли, вдруг ты кого себе нашел, забыл росток подземный, всеми гонимый. Как плодородные луга, так «Аурус дай», а как на хуй присесть, так вилы в бок, — пожаловался он на тяжелую долю. — Один ты меня правильно встречаешь, сладко привечаешь. Аурус отвел руки Густава в стороны, чтобы не прятали сокровища, которое так полюбилось Аурусу у людей, и взял его в рот. Раньше, давно, ловил он людей гибкими плетьми и силой усаживал на свой отросток. Люди орали, отбивались и подговаривали других людей рубить его тяпками и колоть вилами. Тогда Аурус высушил все поля, потравил скотину. Взмолились люди, пришли на поклон. Стали жребий кидать, кто к Аурусу придет, чтобы ему отдаться. Аурус получил, что хотел, но не было в его победе наслаждения. Люди сами приходили, но мужчины проклинали, а женщины плакали. Тогда перестал выходить Аурус на поверхность. Луга обеднели, но не высохли, жертв больше не требовалось, люди обрадовались и забыли о нем на долгие годы. Не выдержал Аурус, стал опять на свет выходить, да людей тревожить. Только делал он это в разных местах, далеко друг от друга, чтобы люди не договорились и вновь не ополчились. Вот в таких странствиях и вырос Аурус на дальнем лугу одной фермы. А на той ферме работал молодой парень Густав. Красивый, статный, сильный, умный, только бедный и одинокий. Никак не удавалось ему накопить денег на собственную ферму, а девушки его отродясь не привлекали. Отправил хозяин Густава разобраться, кто на дальнем поле шумит, коров пугает, а тот возьми, да заговори с чудом подземным. Хорошо они поговорили, по-доброму, быстро поняли друг друга. С тех пор вот уже второй год вырастает Аурус на одном и том же поле, а Густав ходит его «прогонять», хуем жопу чесать. — Никто мне не нужен, с тобой хорошо, — выдохнул Густав и толкнулся в глубокую глотку. Рот у Ауруса нежный, как лепестки цветов, скользкий, как сок вяза, что рос возле дома, а язык длинный и гибкий, да такой проворный, что спереди ублажит, что сзади удовольствие доставит. Аурус сосет, старается, скользким соком наливается. Хлюпает у него во рту, из уголков губ капли тягучие срываются, пачкают Густаву ноги, но Густав ничего не замечает, ебет в умелый рот, все до глотки хочет достать, да не может. Первый раз так и кончает в рот, полный скользкой слюны. Первый раз самый быстрый, долго терпел Густав, никуда не ходил, себя не трогал, копил силы и желание. Много накопил, Аурусу понравится. Сел Густав перед Аурусом, притих в его объятьях, чтобы успокоиться, отдышаться перед вторым заходом. Сидит, хуй поглаживает. Маленький хуй у Ауруса, совсем не страшный, так и просится в кулаке спрятать. Сам красный, а головка бордовая с дырочкой посередине, совсем как у людей. Только не сперма из него течет, а млечный сок. — Отдохнул, вылижи меня, — опять встал Густав и попу подставил, нагнулся, да половинки в стороны руками развел, чтобы Аурусу сподручнее было. Аурус длинный язык вывалил и как ввинтится им в поджатую дырку, Густав чуть вперед не упал. — Эй, поосторожнее, да держи меня крепко! — велел Густав, а сам половинки сильнее в стороны тянет, подается назад от нетерпения. Выпустил Аурус плети, ноги Густаву оплел, за талию держит, одна плеть на горло легла. Не придушил, только обозначил, но Густаву и этого достаточно. Завелся он с полуоборота, руки назад завел, под плети подсунул, вроде как связан, а сам на язык насаживается. Опять у него по ногам течет, но до того ли? В попе хлюпает, в животе ёкает, в голове шумит, спина в поту, во рту пересохло. С конца капает, едва не льется. Очень уж приятно Аурус внутри языком гладит, к хую готовит. Недолго продержался Густав, кончил второй раз, на колени упал, в плетях повис. Очнулся все на том же месте. Сидит, колени широко в стороны разведены, плетьми оплетены, спиной на грудь Аурусу опирается, а в попе едва заметный хуй цветочный ждет пока команда ему будет расти. Подложил Аурус сильные ладони Густаву под белые ягодицы, чуть приподнимает, по своему хую двигает, ждет, когда человек в себя придет. Видит, закрутился Густав, голову выворачивает, губы Ауруса ищет. Поцеловал его Аурус долго-долго, сладко-сладко, слюной напоил, заново возбудил. — Длинный или толстый? — спрашивает Аурус. — Сперва длинный, потом толстый, — отвечает Густав, облизываясь. Выбирать — себя обижать. Густав все хочет. По очереди и разом. Начал Аурусов хуй расти. Сперва с палец был, потом уж длиной с ладонь, толщины небольшой. Скачет на нем Густав, правильный угол ищет. А хуй все растет, глубже забирается. — Ох, хватит длины, — потрогал шишку на животе Густав. Высоко уже, едва не под желудком. — Коротко еще, ты и длиннее принять сможешь, — погладил его по животу Аурус, еще немного хуй подрастил. — Не хочу я на хую умирать, — приподнялся Густав. — Цветоножкой отвечаю, будешь ты жив и здоровее всех людей в округе. Неужели я своей ягодке наврежу? Да чтобы мне на корню засохнуть и никогда больше не ебаться, — заверил его Аурус, а сам все вверх-вниз по хую катает, толщину набирает. — Сейчас мы твою попочку растянем, розочку достанем. — Вот розочку точно не надо, — возмутился Густав. — Не надо, так не надо, обойдемся без розочки, — согласился Аурус. Раньше он любил так человека растрахать, чтобы у того край кишки розой наружу выходил. С Густавом так не делал, вредно это. Туго хуй в попе ходит, продолжает расти. Хорошо уже подрос, когда Густав взмолился, отдых запросил. — Дай рядом посижу, зад остужу. Очень уж горит все внутри, спасу нет. И ноги устали. — А обратно сядешь ли? — заволновался Аурус. — Сяду, — заверил его Густав и встал, снимаясь с цветочного хуя. Встал и обомлел. Вырос хуй почти в руку длиной, да толщиной. В небо торчит, слизью блестит, на ветерке покачивается. И правда страшно обратно садиться, да делать нечего, обещал. Сел Густав к Аурусу лицом, за хуй руками взялся. Дрочит, слизь из него выжимает, сверху размазывает. Такой в рот не взять, разве только головку полизать, дырочку пощекотать. Вкусный сок у Ауруса, ничуть не противный. Присосался Густав, обо всем забыл. — Хватит сосать, обратно садись, покатаю тебя, — оттолкнул голову Густава Аурус, на руки подхватил, на ноги поставил. — Лицом или спиной? — Спиной, так ты мне дрочить сможешь. — Добро. Поворачивайся, садись. Расставил Густав ноги удобнее, начал приседать. Сперва тонкий кончик ткнулся, плавно пошел. Аурус помогает, на ладонях качает, все ниже опускает. На самом толстом месте остановился, катает, а ниже не сажает. У Густава аж дыхание от удовольствия перехватило. Вывернулся он, Ауруса за шею одной рукой обхватил, чтобы тому руку освободить, сам присел, глубже насадился. Туго ходит цветочный хуй, под самое сердце подпирает, воздух выбивает. А по члену Аурус ладонью водит, головку ласкает, в кулак прячет, пальцем гладит. Разошелся Густав, не страшно ему больше, скачет на выросшем хуище, будто на лихом жеребце, совсем сел, ноги вниз опустил. Глаза от удовольствия закатываются, слюни текут, язык на сторону. Ничего не видит, не слышит, едва дышит. Легко в дырке хуй ходит, растянулась совсем. Думал всю жизнь бы так скакать, да Аурус ускорился, как поддал, аж зубы клацнули, излился в Густава, живот ему соком наполнил, что твои меха вином, стукни — звон пойдет. А Густав-то еще не кончил. Переждал Аурус минутку, оклемался, продолжил Густава долбить, быстро дрочить. Тот ноги под себя подобрал, на корточки присел, чтобы значит хуй в нем шире ходил, выгнулся, да как закричит, как выстрелит спермой, на два шага вперед траву окропил. Кончил, откинулся Аурусу на грудь и улыбается, а Аурус его поглаживает, дает отдохнуть, ждет, когда хуй подвянет, чтобы вынуть его аккуратно, больно не делать. Очень уж растянулась у Густава попа, может и вывернуться ненароком. — Если я завтра на другом лугу вырасту, придешь ко мне? — спрашивает Аурус, а сам ушко целует, языком щекотно дразнит. — Приду, только я не ты, у меня попа так быстро не сожмется. Через неделю приходи. Прям на этот же луг и приходи. Я сюда коров пригоню, вот и поебемся. — С попой это я тебе помогу, целебную мазь дам, в два дня станет как было, — заверил Аурус. — И через неделю приду, буду тут тебя ждать. Не обманешь? — Чего мне тебя обманывать? Тебе хорошо, мне тоже нравится. Если хозяин в сарае не запрет, непременно приду. — Может запереть? — Может, — вздохнул Густав. — Как ни старайся, все равно найдет к чему придраться и наказание выставить. — И как же наказывает? — Бывает без еды на день запирает, зерно перебирать заставляет, а может и выпороть. Рука у него тяжелая, всегда по голому заду лупит, еще и по яйцам попасть старается, назад их выворачивает. — Затейник. Я подумаю, как быть, как его проучить. Ничего не бойся, смело неделю живи, с утра пораньше приходи. Коров накормлю, тебя приголублю, почечка моя любимая. — Ты хотел сказать «попочка»? — улыбнулся Густав и поцеловал Ауруса в губы. — Что хотел, то и сказал, — ответил на поцелуй Аурус. Целый час они прощались, еще дважды поебались, только тогда разошлись. Разойтись разошлись, да видно Аурус не далеко ушел, за милым приглядывал. Как начал хозяин лютовать, работников бить да ругать, так выросли лесом лозы из-под земли, принялись хозяина стегать, спесь сбивать. Испугался хозяин и в тот же день решил ферму продать. А не возьмут, хоть даром отдать, только бы подальше оказаться. Тут Густав и подсуетился. Не даром он деньги копил, полный кошель набил. Обрадовался хозяин, что не даром ферму отдает, а за хорошие деньги, чиновника позвал, бумаги подписал, а сам все вздрагивает, через плечо оглядывается. Чудится ему, что каждый цветок, каждая травинка в спину смотрят, напасть хотят. Съехал старый хозяин, вступил в свои права новый. В один день собрал всех работников, что не испугались, да не сбежали, представил Ауруса, который прямо во дворе вырос, распределил работу, а на следующий день ушел утром в поле, где ждал его цветочек аленький, услада тела и радость сердечная — Аурус — растительный бог. Жили они долго и счастливо. Густав женился, жинку ублажал, детишек нарожал. А когда постарел, вместо него стал к Аурусу бегать его старший сын — Збышек. Потом его сын — Микош. И его сын… И до сих пор семя Густаво продолжает дело отца, ублажает Ауруса и само наслаждается. Все! Сказочке конец, кто кончил — молодец.