Трудно быть красивым

Вечером у доны Тамы собралась неплохая компания. Совсем небольшая, почти дружеские посиделки, где нет никого лишнего. Собравшееся здесь общество превыше всего ценило прекрасное во всех его проявлениях. Нежный, почти человеческий голос скрипки, переливы клавесина и журчание гитары, так созвучное с биением человеческого сердца. Тончайшие нюансы цветов, делающие изображённое на беленом холсте неотличимым от жизни. Слова, сплетеные в стихи и выстроенные в строгой простоте прозы, слова, разжигающие в человеческом сердце пламя страстей. В общем, все то, что стараниями орла нашего дона Рэбы, да продлит святой Мика дни его жизни во славу короля и Арканара, при арканарском дворе отныне не одобрялось. Как-то так оказалось, что краса и совесть королевского двора, талантливейшие и благороднейшие люди вроде Цурэна Правдивого оказались предателями, нечестивцами и вынуждены были спасать свои жизни. Многие встретили мучительную смерть в застенках Весёлой башни, кому-то посчастливилось сбежать. Те же, кто остался при дворе, или вовсе прекратили творить, или лучше бы прекратили. Вместе с людьми искусства в немилость дона Рэбы впали врачи и учёные, как мракобесы и отравители. Злые языки, конечно, шептали, что орёл наш дон Рэба такими нападками выдаёт своё низкое происхождение и подлую натуру, однако страх перед Весёлой башней и её многочисленным инвентарем не давал этим шепоткам усилиться. Удивительно, однако, что дон Рэба не подумал о том, что все запретное так манит, так манит. В своём доме, слава святому Мике и его величеству, человек все ещё волен делать все, что не противоречит законам, и вот у дона Тама сидит и украдкой плачет над стихами дона Рауя. У бедного юноши недавно сорвалась долгожданная помолвка, и сюжеты из-под его пера выходили один печальней другого. На угловом диване старый дон Илай, известный острослов и самый знаменитый сплетник времён предыдущего короля, вот уже десяток лет обещающий свету мемуары за своим авторством, рассказывал что-то на ушко доне Сэрре, конфидентке зоны Темы. Дона Сэра краснела, прятала лицо в вечере, обвиняла дона Илая во всех смертных грехах , а особенно в отсутствии воспитания, однако слушала с явным интересом. После дона Рауя поднялся со своего места дон Румата, а дона Тама, успевшая было заговорить со своей приятельницей одной Иэсой, обратилась в слух. Дон Румата появился при дворе несколько лет назад, и, будучи человеком выдающимся во всех смыслах, быстро привлек всеобщее внимание. Аристократ до двадцать второго предка, сосланный из самой метрополии за какую-то невероятно пикантную историю, в которой фигурировали поруганная дамская честь и дуэль, закончившаяся гибелью противника дона Руматы. Отличный фехтовальщик, благородный и преданный королю офицер - отзывались о доне Румате мужчины. Тонкий знаток искусства и человек в высшей степени галантный, согласно вздыхали дамы. Человек исключительной широты кругозора, покровитель науки (ныне, разумеется, тайный), кивали ученые. В определенных дворцовых кругах шептались – благородный кавалер Румата, достойный слуга своего короля и Отечества, не был глух к голосу своего сердца и совести, и даже в нынешние тяжелые времена принимал живое участие в судьбах тех несчастных, которые попали в немилость дону Рэбе, продли святой Мика его дни на бренной земле и укрепи дух. История спасения из благословеного Арканара Цурена Правдивого была вполне достойна героической баллады, как и передающиеся от человека к человеку и постоянно обрастающие новыми деталями хроники похождений Араты Горбатого. Таким образом, благородный дон Румата был окружен ореолом героическим, романтическим и загадочным. Сама дона Тама была очарована поэтическим и ораторским талантом благородного дона. Несколько месяцев назад доне Теме наконец довелось лично пообщаться с кавалером Руматой и даже переписать себе в альбом одну из его баллад. Встреча эта положила начало интересному знакомству, которое обещало в этот вечер стать куда более близким. Дело в том, что дон Иуран, отставной военный, богатый землевладелец и муж доны Тамы, постоянно находился в разъездах. Злые языки, конечно, поговаривали, что дон Иуран просто делит своё внимание между молодой женой и ещё несколькими женщинами куда более низкого происхождения, но дона Тама, как женщина приличная и разумная, эти слухи с негодованием отвергала. Ей нравилась жизнь при славном арканарском дворе, с его великолепным искусством, галантными кавалевами и той свободой, которую имеет жена совсем не бедного аристократа, постоянно разъезжающего по делам. Впрочем, до знакомства с доном Руматой прекрасная дона не подавала поводов осудить себя… Просьба о личном свидании – уже верх дерзости! Письмо дона Тама писала, обмирая от аморальности собственного проступка. В сущности, кто она такая, чтобы предлагать свое общество кавалеру, чьего расположения, по слухам, добивается признанная красавица дона Окана? Однако на следующее же утро после отправки письма пришел ответ, в котором дон Румата благодарил дону Таму за оказанную честь и принимал приглашение как на дружеский вечер, так и на более подробное изучение ее библиотеки. У доны Тамы были причины просить свидания. И вот вечер настал. Дона Тама наслаждалась. Природа невероятно щедро одарила Румату. Помимо многочисленных талантов, благородный дон мог гордиться чистым звучным голосом и удивительной, почти неправдоподобной красотой. Правильные мягкие кудри ниже плеч. Живые проницательные глаза, благородные черты лица. Сколько Румате лет, точно не знал никто, но выглядел дон очень молодо. Темный колет и роскошный наборный пояс, на котором сейчас не было знаменитых мечей, красиво обрисовывали гибкое и стройное тело. Из всех камней дон Румата признавал лишь изумруды – в отделке пояса, в пряжках сапог, умножающие и подчеркивающие сияние самого главного, в легком золотом обруче, без которого благородного дона, по слухам, вообще никогда и никто не видел. С узором обруча перекликалась и золотая вышивка на колете. В малой гостиной, где сейчас собрались посиделки, центральное место занимал старый клавесин, гордость доны Тамы. Около него, как около сцены, расположили полукругом кресла и стулья, к нему выходили желающие выступить. Дону Румате, неплохому музыканту, сопровождение сегодня не было нужно. Он прикрыл крышку инструмента и чуть прислонился к ней боком. Опустил ресницы, слушая внутренний голос и совсем не тяготясь любопытными взглядами. Чистый и глубокий голос дона Руматы ускорялся и вновь приходил к почти разговорному ритму, мягко затягивал припев а затем улетал в самое небо, не оставляя в груди места для бешено колотящегося сердца. Казалось, еще минута – и распахнутся окна в мягко освещенную гостиную, впуская вольный осенний ветер, насыщенный влагой и ароматом листвы, ударят в глаза косые солнечные лучи. Дона Тама, будучи потомственной горожанкой, природу не жаловала и всего однажды в жизни была на загородной конной охоте. Перед глазами встал бескрайний бледно-синий небесный купол, смыкающийся на горизонте с мертвенной, коричнево-серой полевой далью. И ты увидишь день Для одного тебя созданный И первый раз поймешь, Что есть в груди твоей сердце Когда придет к тебе Придет, как будто луч солнечный Шальная как ветер Большая, как море Земная любовь… Есть ли у благородного дона дети, если он может с такой теплотой спеть это наставление своему наследнику? Был ли этот прекрасный, обаятельный и умный мужчина действительно близок духом и телом с какой-то женщиной, или с такой нежностью льющиеся слова – это плач одинокого сердца? Нить буриме велась между пятью увлекшимися поэтами, с каждым ходом становясь все фривольней и фривольней. Дон Румата устроился рядом с хозяйкой дома, трогательно подавал ей закуски и ходы, от которых попеременно хотелось краснеть и смеяться. За вечер дона Тама выпила всего пару бокалов вина, но все равно была пьяна этой чувственной и легкой обходительностью. *** Библиотека была любимым убежищем доны Тамы, почти храмом. Книги, в простых темных и драгоценных накладных переплетах. Нотные тетради. Альбомы с тончайшими гравюрами. Старинные свитки, аккуратно разложенные в коробки. Мало кто может похвастаться целой стеной, тремя шкафами, посвященными искусству. Дона Тама – могла, пусть в нынешнем Арканаре, стараниями орла нашего дона Рэбы (да продлит Создатель его дни!) половина этих трудов были запрещены… Ируканские героические поэмы прошлого века. Философские трактаты из Соана. С собой в приданое дона Тама привезла десять редчайших томов и сама не чуралась переписывать самые примечательные работы. Особенно стихи и музыку. Сейчас пюпитр, на котором был закреплен наполовину исписанный лист, был задвинут в угол комнаты. Матча, верная служанка, проводила дона Румату в библиотеку, ну а дона Тама, никому не доверяющая важные дела, чуть задержалась, лично выбирая вино, лучшие бокалы и изысканные закуски. Мимоходом на шею отправился фамильный, из рук любимой бабушки полученный тяжелый крест со знаками святого Мики. Когда дона Тама грациозно вплыла в библиотеку, элегантный и неприступный дон Румата нимало не скучал, успешно заняв себя изучением книжных полок… даже на хозяйку не сразу обернулся! - Прекраснейшая дона Тама, это ведь просто поразительно! Неужели вы нашли сонеты преподобного Анести? Любовь до боли, смерть моя живая, жду весточки - и дни подобны годам. Забыв себя, стою под небосводом, забыть тебя пугаясь и желая. Ветра и камни вечны. Мостовая бесчувственна к восходам и заходам: И не пьянит луна морозным медом глубин души, где темень гробовая. - И правда, Анэсти, я и забыла об этой рукописи… ах, дорогой дон Румата, оставьте этого монаха, лучше разделите со мной благородное вино! – дона Тама забрала из изящных сильных пальцев книгу и шутливо толкнула Румату на диванчик. Ладони с толстой кожей опытного фехтовальщика, но гладкие, ухоженные. Вблизи от благородного дона пахло не человеком, а глубоким травяным запахом, странным, чуждым. - Сад цветущий, подруга и чаша с вином — вот мой рай. Не хочу очутиться в ином… Дон Румата грациозно принял бокал их рук хозяйки. Благородный напиток играл всеми оттенками янтаря на хрустальных гранях и бледной коже. Вино, густое, крепленое, с древесными нотами не очень-то подобало для куртуазного вечера за стихами, но у доны Тамы была причина выбрать его. - Выпьем же за любовь к поэзии. Крошечные, на пару глотков, бокалы соприкоснулись с нежным звоном. Свой дона Тама осушила одним долгим глотком и задорно улыбнулась, когда Румата сделал то же. Вот оно, бледные щеки разрумянились, чуть расширились зрачки… В своем секретере дона Тама держала особое зелье, в сочетании с вином открывающего самые сокровенные душевные тайны. Несколько бесцветных пахучих капель, совсем невидимых, оправились на дно одного из бокалов. - За прекрасное и вечное, - язык у благородного дона чуть заплетался. Дона Тама нежно приникла к сильной мужской груди, а на своей сжала верный крест под кружевом мантильи. - Кто вы, дон Румата? За неимением лучшего я оставлю вам это имя. - Дорогая дона Тама, я не совсем понимаю… Какой же он красивый, ласковый, сильный и уютный… хотелось лежать в кольце сильных рук, ловить легкие поцелуи и мило болтать, но тут доне Таме попался на глаза оставленный на пюпитре старый томик, заложенный письмом. Нет, нужно идти до конца! - А ведь мы с вами в некотором роде земляки, дон Румата, я не рассказывала вам? Моя двоюродная бабушка, дона Эстела, владеет небольшим поместьем на границе с Эстором. Я посылаю ей ваши лучшие стихи, а в ответ как-то получила сплетню о трагической дуэли дона Руматы и герцога Экины, в которой не было победителя… - Это недочет, это мы не предусмотрели, - еле-еле слышно, одними губами пробормотал Румата. Дона Тама отстранилась от такого уютного плеча и против воли засмотрелась. Волевой подбородок, четкие скулы, чистейшая кожа, ни единого шрама или морщинки… Вблизи дон Румата словно совсем не имел возраста и был совершенен как мраморное изваяние. - Дон Румата умер в тридцать пять лет, а вам сейчас должно быть сорок, но вы так юны и хороши собой… Так кто вы? Темный колдун, призрак с того света или же ловкий авантюрист? - Малышев, Антон Игоревич, кандидат исторических наук, специалист по позднефеодальной культуре, - а язык незнакомый, одновременно глубокий и резкий… - Аааа, святой Мика! Изыди, нечистый дух! Бабушкин крест был непростым, длинным и тяжелым, с заточенным концом, почти кинжал. Румата легко перехватил оружие и с надрывом рассмеялся. Из глаз стремительно уходил хмель. - Я не дух и не колдун, всего лишь благородный кавалер Румата Эсторский, к вашим услугам и в добром здравии. Дона Тама попыталась вырваться и позвать на помощь, но сильные руки мгновенно утратили нежность, дон Румата всем телом вжал ее в кушетку, а рот закрыл бесстыдным, наглым, ох, восхитительным поцелуем… - Нет, рано чувства в нем остыли, ему наскучил света шум. Красавицы не долго были предмет его привычных дум, измены утомить успели, друзья и дружба надоели… Отстранился дон Румата, успев ловко завладеть фамильной святыней. Колдун, нечистый, не коснется так спокойно святого предмета, но какой у Руматы твердый, приковывающий взгляд, уже совершенно ясный, какой гипнотизирующий голос… Дона Тама полулежала, не в силах побороть это наваждение. - Я был рожден для жизни мирной, для деревенской тишины. В глуши звучнее голос лирный, живее творческие сны. Досугам посвятясь невинным, брожу над озером пустынным, и far niente мой закон: я каждым утром пробужден для сладкой неги и свободы. Читаю мало, долго сплю, летучей славы не ловлю. Не так ли я в былые годы провел в бездействии, в тени мои счастливейшие дни? - Вы бесчестное чудовище… - Но уже не колдун и не призрак? Мне прочитать молитву к святому Мике? - Вы не смеете! Отдайте немедленно крест! Дон Румата уклонялся с озорной, чуть безумной улыбкой. - Чтобы быть вновь сраженным? Но я уже сражен, вашей решительностью и красотой. Румата чуть остановился и позволил забрать крест. Сейчас в нем, рассыпающем куртуазные банальности, не осталось ничего потустороннего и пугающего, но вместе с этим рассеялся и притягательный флер… - Ступайте прочь, я не желаю видеть вас, - да, это было наваждение, возможно, дона Тама просто перепутала бокалы… наверно, и тех непонятных слов не было… - А впрочем… что за стихи вы читали сейчас? - О, вам понравилось? Это мой перевод…