~ just a bad dream ~ просто плохой сон ~

Паства Сугуру Гэто делится на две части. Одна часть приносит ему деньги, а вторая — новые проклятья, преумножая итак не малую силу главы культа. Ко второй части так же относятся случайные «люди», увидевшие объявление в интернете или же услышавшие что-то от знакомых, друзей, соседей, одноклассников. Просто глупые обезьянки, просящие о помощи, чтобы избавиться от прицепившегося к ним проклятья. Обычно Сугуру не испытывает к ним ровным счётом ничего кроме гадливости или равнодушия — все в пределах нормы, ведь люди и сами часто ощущают то же самое при виде бездомных животных и стараясь с ними не соприкасаться. Вдруг подцепишь какую-нибудь заразу вроде вшей? Но этого «детёныша» Сугуру видит уже не в первый и даже не в пятый раз, что заставляет почувствовать некоторое удивление. Каждый раз его приводит мать — Йошино Наги. Её мальчишка тихий, забитый, больше молчит и почти всего боится. Жертву насилия видно издалека. Будь Сугуру прежним собой, из принципа полез бы разбираться что к чему, но… какой в этом смысл теперь? Поэтому Гэто с очаровательной улыбкой на лице снова и снова снимает с пацана очередное проклятье, характерное для объекта школьной травли и даже велит секретарю не брать с матери-одиночки платы, ведь Йошино Дзюнпей — настоящий магнит для проклятий, приносящий столько монстров в личную коллекцию Сугуру, сколько не приносят верные члены секты. Гэто отпускает его раз за разом и всегда знает, что мальчишка обязательно вернётся обратно, скорее всего, уже в следующем месяце. — Феноменально, — только и может констатировать мужчина, видя, как с возрастом детёныш подцепляет все более сильных тварей. Сугуру даже даёт отмашку провести расследование, но его люди не находят ровным счётом ни-че-го. Среднестатистический пацан, без великих магов в предках, да и вообще никаких связей с древними кланами. Родители — скучные обыватели, давно в разводе. Отец, — Хигурума Хироми, адвокат. Мать — Йошино Наги, смотритель в картинной галерее. Мальчишка и сам не маг, обезьянка обезьянкой… хотя… в последние встречи Сугуру начал замечать, как старательно мальчишка «не смотрит» на своих жутких спутников. Значит, начал видеть. Но, с другой стороны, даже без капли магии в крови, даже обезьяны могут в определённые моменты времени прозревать. Например, на пороге смерти. А учитывая, как часто вся эта дрянь цепляется к Дзюнпею, тот просто стал более чувствительным. Сил ему это, увы, не прибавило, иначе Сугуру сам бы уже начал ставить опыты на людях, делая из обезьян шаманов. И все же… У Гэто ведь и у самого нет магов в родственниках. Техникум перетряс все его генетические связи, но не нашёл предпосылок для рождения такого сильного мага у парочки тех самых «скучных обывателей», без капли способностей. Поэтому Сугуру продолжает наблюдать, собирая урожай, иногда даже заглядывает «в гости». Это ведь так лестно, когда столь значимый человек печётся о людях, даже не посещающих его храм без надобности? Да и почему бы не приручить парочку обезьянок? Люди тоже порой берут животных с улицы. Отмывают, ухаживают, показывают ветеринару, вычёсывают шерстку… пускают спать в свою постель. Наги не интересует Сугуру, её он едва терпит, хоть и держит на лице маску участливого внимания, а вот её детеныш… пожалуй, это даже не противно, когда он ходит следом за Гэто и ластится к его рукам. Запуганный и затравленный мальчишка превращается в одинокого подростка, жаждущего получить немного внимания и хоть каплю признания от взрослого мужчины. Такая тяга ко взрослым мужчинам часто встречается у недолюбленных детей, особенно когда отца нет рядом. А когда Дзюнпею исполняется семнадцать лет он внезапно перестаёт появляться в храме. Наблюдатели сообщают, что Йошино жив, но заперся дома и не показывается наружу. Неделя, две, три, месяц. Сугуру интересно наблюдать. Да и он кое о чём вполне догадывается. Мужчина специально тянет время, прежде чем вновь «зайти в гости» получая сообщения о том, что вокруг чужого дома собирается все больше и больше проклятий. Хороший, обильный урожай, какой обычно редко где и когда встретишь. Не просто мусор ниже третьего уровня, но также и второй, предпервый… первый. Вот и причина затворничества подростка — такие проклятья не просто повиснут на нём грузом, они могут и заживо сожрать. [впрочем, не только сожрать] Гэто задумчиво рассматривает вьющихся вокруг дома Йошино уродцев. Не могут попасть внутрь из-за амулетов, купленных у Сугуру в храме. На самом деле обычно эти бумажки быстро разряжаются при встрече с более-менее серьёзным проклятьем, но Гэто сам их подпитывает в каждый свой визит — ещё одна услуга вне прейскуранта для столь полезного мальчика. В основном в кишащей вокруг мерзости много знакомых, «типовых» тварей. Однако есть и кое-что довольно интересное. Сугуру усмехается от пришедшей в голову идеи, поглощая почти все проклятья и даже практически не отвлекаясь на тошнотворный привкус горькой желчи во рту. «Почти» — вот ключевое слово. Сугуру даже пальцем шевелить не надо, чтобы подпитанные его же силой амулеты вспыхнули и прогорели дотла. Жуткое проклятие в виде многометровой сороконожки тут же приходит в движение, просачиваясь сквозь двери, в то время, как сам Гэто следует за ней, через открытое окно на втором этаже. Йошино Наги спит в своей комнате — Сугуру делает её сон глубоким и беспробудным, наслав на женщину одно из относительно безобидных своих проклятий. Конечно же оно безобидно только до тех пор, пока он его контролирует, поэтому и «относительно». Костлявый чёрный скелет-инкуб обнимает женщину со спины, погружая её в сладкие грёзы. Она утыкается лицом в подушку и глухо выдыхает имя бывшего мужа. Но не будь инкуб под контролем Гэто — выпил бы жертву до дна уже через пару часов. В это время из соседнего помещения слышится испуганный вскрик и грохот. Похожее на сороконожку проклятье добралось до предмета своего интереса, однако оно совсем не собирается жрать Дзюнпея. Сугуру останавливается в темноте коридора, за приоткрытой дверью. Комната мальчишки залита ярким электрическим светом, которым он, в том числе, пытался спасаться от собственных страхов и поджидающих его за порогом ужасов. Ах, если бы подобные вещи останавливали таких монстров — здесь Гэто может лишь иронично усмехнуться. Йошино пытается обиваться, сонный, напуганный, со слезами на глазах бьющийся в кольцах жуткого порождения человеческих чувств. Он не зовёт на помощь и даже старается не орать, выучил уже, что его мать не видит этих существ, она не сможет ему ничем помочь, а сам Дзюнпей только напугает её до седых волос или, того хуже, подвергнет опасности. Те проклятья, что вились вкруг него, чаще всего, не пытались убить или покалечить, но легко начинали причинять вред окружающим, пытающимся сблизиться с подростком, тем самым только увеличивая его изоляцию, ведь он так старался не задеть других людей и не причинить им вред. Напавшее в этот раз на Дзюнпея проклятье тоже не собирается причинять ему вред. О, нет. Губы Сугуру растягиваются в пугающей ухмылке, какую он обычно не позволяет увидеть посторонним. Маска благостного, доброго и мягкого монаха не просто трескается, она разлетается на кусочки, обнажая жуткую суть. Сороконожка подминает мальчишку под себя — с её весом и силой это не представляет особых проблем. Дзюнпей оказывается в весьма двусмысленном положении — вжатый лицом в постель, с приподнятыми бёдрами, вокруг которых свились тугие кольца. Часть тела сороконожки при этом притёрлась меж ног быстро и напугано дышащего пацана, не давая их свести. Проклятье легко избавилось от лёгких пижамных штанов и белья, сдвигая их вниз своими острыми жёсткими лапками и тут же обхватывая Дзюнпея за обнажившуюся кожу. Сегментарное тело, — склизкое, гладкое и блестящее, — с тихим треском потирается о человеческую спину. П р и т и р а е т с я. В этом нет ни ласки, ни нежности, только природная восхитительно-отвратительная необходимость найти максимально-удобное положение. Кажется, Йошино понимает, чего от него хочет это проклятье, ведь он так отчаянно дёргается, скулит и пытается отодвинуться… … особенно когда пластины на нижней части брюшка насекомого расходятся в стороны. Внутренние поверхности бёдер пацана тут же оказываются мокрыми и склизкими, из-за потёкшей наружу смазки, но смазка — это ещё не всё. Из щели выбирается длинный гибкий орган. Не член. Яйцеклад. Сугуру опирается плечом о дверной проем, складывает руки на груди, неотрывно наблюдая и даже не пытаясь вмешаться. Зрелище перед ним неожиданно приятное, тем более, что ничем смертельным оно не окончится. В бытность свою студентом магического техникума Сугуру Гэто уже сталкивался с таким проклятьем. Оно не убивает выбранного партнера… просто использует его, использует и ещё раз использует, затаскивая в гнездо. Тело Дзюнпея вздрагивает и обмякает. В смазке проклятья используется магический аналог анестетика и афродизиака, впитывающиеся прямо через кожу — даже для такой жуткой твари природа постаралась упростить процесс размножения. Теперь проклятье спокойно переворачивается вместе с Дзюнпеем на спину, заодно, невольно, открывая самому Сугуру прекрасный вид на происходящее. Ноги мальчишки безвольно раздвигаются в стороны и насекомое придерживает их лапками, пока его яйцеклад, — гибкая, широкая и полая трубка из хрящей и кожи, — шарит меж его ног. Глубокое, тёплое и тёмное местечко — вот то, что нужно этой твари. Ах, да — оно обязательно должно находиться внутри человеческого тела. Кончик яйцеклада упирается во внешнее кольцо мышц, проталкивается в анус. Когда это необходимо, кончик сжимается и легко проходит в узкую дырочку, а оказавшись внутри начинает раскрываться и расширяться, потираясь, двигаясь вперед-назад чтобы уменьшить естественное сопротивление мышц. В этом тоже нет нежности, лишь природная предусмотрительность, чтобы не порвать и, соответственно, не убить того, кто выносит твоё потомство. Йошино содрогается от ощущения вторжения и трения. Из-за действия афродизиака его маленький и аккуратный член твердеет, яички поджимаются, но насекомое это насекомое — к возбуждению мальчишки никто не прикоснется… даже он сам, ведь острые лапки и сильные кольца сегментарного тела надёжно прижимают руки Дзюнпея к его же бокам. Явно почувствовав, что может двигаться свободней, проклятье начинает пропихивать свой яйцеклад глубже. Медленно, по чуть-чуть, но неумолимо и неотвратимо. Если бы мальчишка делал что-то подобное сам, — а в реальности существуют даже столь длинные игрушки, — то ему пришлось бы предварительно хорошенько прочистить кишки, обычно забитые нечистотами организма. Но и на этот случай, у проклятья имелись свои секреты, ведь гибкий орган продолжал входить внутрь, явно не встречая никакого сопротивления. Сугуру мог видеть, как эта штука движется у Дзюнпея внутри, из-за чего его живот постепенно округляется. Десять сантиметров, двадцать, тридцать, пятьдесят… метр. Яйцеклад полностью оказывается у мальчишки внутри, а сам Йошино тихо скулит, пытается двигать бёдрами. Пока орган насекомого скользил внутри и тёрся о простату, наверняка было приятно, но проклятье достигло того места, докуда хотело добраться и замерло в идеальной неподвижности, заставляя одурманенного пацана хныкать, умоляя хоть о какой-то стимуляции. Глядя на это, Гэто обхватил ладонью нижнюю часть своего лица ладонью, не стирая с лица усмешки. О, скоро стимуляция будет и ещё какая. Тело сороконожки содрогнулось, с силой выталкивая из себя некрупное, размером с куриное, яйцо. Сугуру мог видеть его контуры сквозь полупрозрачную, испещрённую сосудами, кожу. Вместе с солидным количеством слизи яйцо выскользнуло в полость яйцеклада, благодаря сокращению сильных мышц этого органа. Новая судорога. Ещё одно яйцо. Они мягкие, с не трескающейся, гибкой кожистой поверхностью, раз могут не лопаться от таких толчков и сдавливания. Второе яйцо подтолкнуло первое. Наружу показалось третье, проталкивая второе дальше и от такого давления самое первое яйцо оказалось буквально втиснуто в тело Дзюнпея, раздвигая стенки его ануса в стороны. Мальчишка сдавленно пискнул и застонал. Да, отчасти это наверняка похоже на половой акт — внешнее кольцо мышц то растягивало, то оно снова сжималось, а крупные яйца двигались по яйцекладу почти как очень крупные анальные бусины, стимулируя. Только в реальности не каждый захочет или сможет выдержать такое количество посторонних предметов, просунутых внутрь тела. Тварь продолжала откладывать яйца. Десяток, два, три — Гэто перестал считать после очередного. Куда интереснее было наблюдать за тем, как медленно, но верно, раздувается живот мальчишки. Противоестественно для существа мужского пола, возможно даже омерзительно с человеческой точки зрения, но Сугуру мыслил не как человек, а как маг. И более того, не простой маг, но мастер проклятий, чудовище, находившее восхитительным то, как он мог сейчас увеличить свою карманную армию. Достаточно позволить твари закончить начатое, а потом дождаться пока его жуткое потомство появится на свет. В какой-то момент Дзюнпей захныкал особенно жалобно и кончил себе на живот, разбрызгивая белесые капли ещё совсем нежной подростковой спермы. Однако проклятье даже не стало пережидать спазмы чужого тела, не в силах перебороть заложенные тёмной природой инстинкты. И, даже, кажется что-то облегчённо прошелестело, когда и само [за]кончило. Теперь Сугуру мог наблюдать обратный процесс — сжимаясь, яйцеклад втягивался в тело проклятья, так, чтобы яйца при этом остались внутри мальчишки. И как только всё завершилось Гэто лёгким движением руки развеял существо, превращая в клубок из проклятой энергии. Наверняка оно мерзкое и тошнотворное на вкус. Сугуру взвешивает в ладони тяжёлый, похожий на стеклянный, шар, в который сжал тело проклятья. Затем переводит взгляд на постель, на слабо подрагивающее безвольное тело мальчишки. Нет. Сожрёт проклятье потом. К чему портить себе настроение именно сейчас, после столь пикантного зрелища? А пока Сугуру прячет проклятье в рукав и проходит в комнату, чтобы сесть на край кровати Дзюнпея. Мальчишка инстинктивно обхватывает свой вздутый живот, поглаживает его, упираясь ногами в постель и медленно сдвигая руки к паху. Даже накачанный наркотической дрянью, облегчавшей той твари процесс размножения, он все ещё слишком стеснителен и зажат, чтобы удовлетворить потребности своего тела. Ну что за прелесть? Сугуру с улыбкой кладёт свою ладонь на чужой живот, чтобы ощутить, как внутри Дзюнпея пульсирует энергия проклятья… проклятий. Множество маленьких проклятий. Они пока не имеют физической формы как таковое, но срок инкубации не велик. Насыщаясь жизненной силой Йошино, яйца начинают быстро расти. Гэто чувствует это когда под его рукой кишки мальчишки раздуваются ещё сильней, а Дзюнпей широко раскрывает глаза в инстинктивном ужасе, ощутив, как растёт давление внутри его тела. На счастье Йошино, наркотик продолжает действовать и разум не может почувствовать весь кошмар ситуации, иначе эта милая ручная обезьянка Сугуру уже точно сошла бы с ума. — Раздвинь ноги, вот так… — Гэто легко помогает Дзюнпею принять нужное положение, с силой надавливает ему на колени, давая одурманенному сознанию понять, что именно от него хотят. Йошино тихо стонет, явно забыв обо всяком желании снять болезненное возбуждение. Его руки теперь судорожно обхватывают растущий живот. Как будто этот хрупкий семнадцатилетний мальчишка за какой-то десяток минут преодолел все девять месяцев беременности — кожа растянулась и натянулась, от паха и до подреберья. Один ребёнок явно не раздул бы чужого нутра так сильно, внутри Дзюнпея сейчас словно парочка маленьких ублюдков. — Ты знаешь, что это ещё не все? — Сугуру плавно распустил завязки верхних слоёв своих монашеских одеяний. — Скажу тебе честно, я прервал процесс на середине, ведь это существо ещё должно было оплодотворить отложенные яйца, — мужчина тихо рассмеялся, сбрасывая на пол лишнюю ткань и распахивая полы нижней длинной белой рубашки. Кончики его пальцев мазнули по промежности Дзюнпея, собирая часть слизи, оставшейся от проклятья. Он просто размазал скользкую остро пахнущую субстанцию вдоль своего члена, отчего полутвердый орган тут же начал наливаться кровью. — Самую лучшую часть я оставил себе, — Сугуру навис над беспомощным телом. Ему не требовалось возиться с подготовкой или уламыванием мальчишки — скорее всего тот даже не вспомнит что с ним было. Когда Гэто в прошлый раз столкнулся с данным проклятьем, большая часть выживших жертв помнила лишь сам процесс, но не его подробности. Мужчина подался вперёд, втискиваясь в уже разработанную податливую и мягкую дырку. Если бы у того проклятья имелось хоть немного мозгов, Сугуру мог бы сказать, что нельзя осуждать это существо за желание оказаться в столь узком и приятном местечке, как кишки этого мальчишки. Даже жаль, что Йошино Дзюнпей не маг… с одной стороны. С другой стороны, если бы Дзюнпей являлся магом, Сугуру не позволил бы этому проклятью даже прикоснуться к нему. Двойственные ощущения, сводящие Гэто с ума. Но те, кто хорошо знают Сугуру так же хорошо знают, насколько этот человек безумен. В конце концов, для тех кому он действительно дорог, для тех, кого он мог бы назвать своей семьёй, данный факт не должен иметь сколько-либо весомого значения. — Ты просто прелесть, малыш, — Сугуру расщедрился на нежность, нашёптывая у чужое ухо ничего не значащие, пустые слова, так необходимые этому мальчишке, пока его тело куда как красноречивей. Жёстко удерживая Дзюнпея под коленями, Гэто плавно входит сразу до самого конца, вгоняя самого себя в чужое нутро. Из-за забитых яйцами паразита кишок, Дзюнпей тесен до умопомрачения. — Я мог бы оставить тебя в таком положении, пока кайф не выветрится, — с тихой насмешкой проворковал мужчина. — Ты бы очнулся с этим огромным животом, сковывающим любые действия, не позволяющим даже быстро ходить. Знаешь, эти яйца могут находиться внутри тебя очень долго, практически до самой твоей смерти. Их нельзя вытолкнуть самостоятельно, нельзя извлечь хирургически… разве что каким-нибудь магическим инструментом. Проклятье использует людей как живые инкубаторы, но ему не нужно слишком уж много потомков, поэтому часть людей держат вот в таком промежуточном состоянии, до тех пор, пока не приедет пора их оплодотворить. И именно такие люди, сохранённые про запас, осознававшие что с ними происходит и что с ними будет в будущем — чаще всего сходят с ума. Не каждый переживёт оказаться в роли матки посреди кишащего насекомыми гнезда. Если бы только Дзюнпей понимал хоть часть сказанного. Но мальчишка лишь жалобно скулил, сильнее стискивая надутый живот, из-за которого даже не видел собственного члена, что уж говорить о возможности до него добраться. А Гэто и не собирался ему помогать. Мужчина плавно качнул бёдрами, с удовольствием ощущая, как его нехотя выталкивает наружу, а потом жадно засасывает обратно в разработанную сочащуюся дырку. Это даже не похоже на секс с раздолбанной шлюхой, потому что шлюха не мечтает о том, чтобы её обрюхатили. Хотя, без кладки яиц внутри, но под этим магическим эквивалентом наркотика, Дзюнпей мог бы быть той ещё жадной блядью, мечтающей только чужом члене и о тёплой сперме внутри себя. Он раздвинул бы ноги перед любым, кто мог его оплодотворить и умолял бы продолжать трахать даже после нескольких десятков сношений, даже если бы его дырка вся опухла от трения. Как можно отказать в исполнении такого желания? Сугуру с хлюпаньем вдвигался в чужое тело, раз за разом позволяя себе просто сорваться, просто брать то, что мальчик предлагает ему сам. В конце концов, ведь гораздо лучше если это будет он, чем одноклассники Дзюна? Травля не возникает на пустом месте, наверняка часть из тех парней, кто издевался над Йошино сами подсознательно мечтали его трахнуть, но не могли себе этого позволить, вот все и выливалось в агрессию. Как долго Дзюнпей ещё мог бы ходить на учёбу, до того момента как его зажали где-нибудь в подсобке спортзала и пустили по кругу? Гэто часто с таким сталкивался — жертвы подобного насилия почти со стопроцентной вероятностью цепляли на себя и окружающих самые жуткие проклятья, в итоге оказываясь в поле зрения Сугуру. Ещё одно подтверждение отвратительной сути «человечества». Йошино такое не коснётся. В конце концов он личный питомец самого Гэто. Сугуру безумно ухмыльнулся, жёстко засаживая свой член внутрь чужого тела и содрогаясь от острого спазма удовольствия, чувствуя, как его сперма и, отчасти, его проклятая энергия, наполняют мальчишку. С тихим смешком мужчина разжал руки, отстраняясь и вытирая себя краем одеяла от смазки, семени и слизи. Дзюнпей, в отличие от него, так и не кончил, пускай его милый член был достаточно эрегирован, но никто не смог бы сказать, что мальчишка не наслаждался тем как Сугуру ему присунул. А главное веселье только впереди. Пацан содрогнулся, судорожно задышав, уже сам широко разводя ноги — инстинктивный жест, вполне понятный, когда внутри тебя начинают содрогаться собственные кишки, выталкивая своё содержимое. Громкое дыхание быстро превратилось в сдавленный зажатый писк. Дзюн сильнее упёрся ногами в постель, на коже выступила испарина, а Сугуру мог видеть, как его дырка начала раскрываться сильнее. Сморщенная розовая кожица внешнего сфинктера кишечника натянулась, разгладилась, разошлась в стороны, открывая кожистую поверхность первого яйца, увеличившегося в размерах и теперь напоминавшего по размеру полтора кулака взрослого мужчины. Именно из-за размера оно выходило с таким большим трудом. Сугуру ухмыльнулся и протянул руки вперёд, обхватывая ягодицы Дзюнпея, сильнее раздвигая их в стороны. То, как мальчишка мучился было настоящей усладой для глаз — его дырка то раскрывалась сильнее, когда он пытался вытолкнуть яйцо, то снова сжималась, когда Дзюнпей пытался заставить его идти обратно. Постепенно, раз за разом повторяя этот выматывающий, сладко-болезненный процесс, мальчик достаточно разработает сам себя, чтобы не порвать задницу, пытаясь избавиться от инородного объекта. Да и не зря оболочка яиц такая мягкая. А человеческая плоть податлива, проклятье прекрасно знало, что делало, действуя по давным-давно отработанной схеме, используя столь удобное местечко, способное эластично растягиваться от постоянного давления — в итоге крупное яйцо сороконожки начало выходить наружу, подталкиваемое изнутри другими яйцами и судорожными сокращениями кишечника «матери». Процесс стимулировался магией законченного ритуала и закончил его именно Сугуру, влив свою сперму в чужое тело, оплодотворив яйца. Теперь импровизированные «роды» будут продолжаться до тех самых пор, пока из Дзюнпея не выйдет все, что сороконожка отложила внутрь него. Сугуру поможет лишь самую малость — помогая раскрыться чужой заднице… … и с силой надавливая на живот. А ведь это крупное яйцо, двигаясь вперед-назад и долгое время, не имея возможности выйти из-за недостаточной растяжки внешнего сфинктера, ещё и постоянно проходилось по простате мальчишки. Когда Гэто нажал сверху, давление стало достаточным, яйцо полезло наружу, в итоге падая в мягкие складки ткани на постели… а Дзюнпей с хныканьем кончил, забрызгивая все вокруг. — Теперь будет легче, — мягко пообещал Сугуру, однако умалчивая, что легче будет на Дзюнпею. Легче будет для яиц — выходить наружу через растянутую и сдавшуюся дырку мальчишки, которую он уже даже не мог сжимать из-за усталости мышц. Так же из его задницы наружу подтекало много слизи, оставленной сороконожкой в чужих кишках для улучшения скольжения и питания яиц. Блестящая в ярком электрическом свете, полупрозрачная субстанция, не впитывающаяся в простыни и капающая на уже отложенное яйцо. Само яйцо — полупрозрачное, красивого золотистого цвета. Сейчас можно заметить, как в глубине темнеет гибкое тело насекомого, медленно подъедающего содержимое своей тюрьмы и продолжающего расти. Сугуру без капли брезгливости опустил пальцы в смазку, подхватывая ещё тёплый кокон в ладонь. Стоило честно признать, этот мужчина с большим отвращением прикасался к обычным людям, чем вот к «такому». Хотя, Йошино Дзюнпей все же являлся исключением… может быть из-за пользы, которую сулил мастеру проклятий. А может быть из-за своей невинности и из-за старых принципов Сугуру, как осколки розовых очков, вбитых и вросших в плоть так, что не избавиться. Гэто хмыкнул, поймав себя на том, как пытается пожалеть этого пацана и безжалостно стиснул пальцы, заставляя истончившуюся оболочку яйца лопнуть. Маленькая сороконожка тихо противно заскрежетала хитиновыми сочленениями, но не успела ни сбежать, ни укусить — Сугуру развеял её, смешивая с уже существующим шаром проклятья, созданным из родителя этого существа. И когда его рука освободилась, он кончиками пальцев обвёл вновь напряжённый вход в тело Дзюнпея, в котором уже можно было увидеть кожицу следующего яйца. Дырка мальчишки покраснела, выглядящая совершенно непристойно, будто мальчишку трахнуло уже несколько мужчин за сегодняшнюю ночь. Йошино жалобно заскулил даже на столь ласковое касание к его рассаженной плоти и Сугуру сместил кисть выше, обхватывая ладонью напряжённые яички. В то гнезде, которое Гэто зачищал в свою бытность студентом магического техникума, он видел много интересных последствий действия этого проклятья. Обычно оно выбирало людей с самой вкусной на его вкус энергетикой, не различая кого к себе тащит — мужчин или женщин. Главным критерием являлась половозрелость. С женщинами ничего особенного не происходило, в них запихивали неоплодотворённые яйца, набивая ими прямую кишку и матку… а вот у мужчин, чем дольше те находились под воздействием магии этого существа, постепенно рассасывались тестикулы. Сёко, бывшая одногруппница Сугуру, с непосредственно-детским интересом показывала ему жертв на разных стадиях, рассказывая о том, что с теми происходило. Вначале яички становились меньше, превращаясь в незначительную припухлость под членом, потом это местечко и вовсе разглаживалось… а затем шов промежности воспалялся, начиная расходиться в стороны, пока плоть жертвы не лопалась, будто перезрелый плод, открывая новое нежное влагалище, которое насекомые в гнезде тут же использовали по назначению. На определённой стадии это даже могло стать необратимым изменением. Но одного раза маловато для того чтобы нечто подобное произошло с Дзюнпеем. И это ведь не самое страшное из того, что проклятья могли сотворить с человеком. Проклятья, порождённые самим человеком. Болезнь, для которой человечество и родитель, и питательная среда. Как же мерзко. Гэто мазнул рукой по вновь стоящему члену мальчишки, улыбнувшись садистски доброжелательной и ласковой улыбкой. Второе яйцо. Третье. Дзюнпей снова кончил, задыхаясь от смеси дискомфорта и удовольствия, а Сугуру поглотил порождённых чужих телом тварей. Через какое-то время процесс ускорился, яйца выходили наружу одно за другим, потому что чужое тело уже было не в состоянии сопротивляться, мышцы максимально растянулись и расслабились. Йошино лишь лежал на постели, тихо подрагивая и иногда всхлипывая от новых оргазмов, проходящих практически насухую, потому что в его подростковом организме не предполагалось столько спермы для такого количества сношений. В конце концов все кончилось. Проклятья оказались в руках Сугуру, тело мальчишки очистилось и освободилось, а все биологические жидкости, выделенные в процессе, начали исчезать. Частицы проклятья просто растворялись в воздухе, теряя физическую форму без подпитки хозяина. — Всего лишь жуткий сон, малыш, — насмешливо проговорил Гэто, набрасывая на судорожно и тяжело дышащее тело край одеяла. — Лучше тебе его не вспоминать.