I want more life

Работа в полиции — дело утомительное, поэтому время отпуска обычно ощущалось желанным избавлением от обязанностей. Дань Хэн планировал провести его дома, в полном спокойствии, без мыслей о работе, но дождливая погода услужливо нагоняла сезонную тоску. Стены дома начинали давить, нагоняя скверное настроение и хандру, и находиться в нем становилось все сложнее. Оставаться наедине с собственными мыслями не хотелось, видеться со знакомыми — тоже. Лучшим решением проблемы стала прогулка до ближайшего бара. Обстановка в нем окутывала совершенно иной атмосферой, нежели жизнь за его стенами. Повсюду витал аромат алкоголя, разнообразных парфюмов и едкого табачного дыма. Люди смеялись в шумных компаниях, плясали на танцполе под гулкую музыку и приглушенный свет, переливающийся неоновыми оттенками фиолетового и розового.  Дань Хэн искусно лавировал среди людей, пробираясь к барной стойке и усаживаясь на свободное место. Уже знакомый и вечно угрюмый бармен тут же оказался рядом, потирая тонкое стекло бокала и безмолвно принимая заказ.   Терпкий вкус алкоголя обжигал горло, но с каждым новым глотком эти ощущения имели все меньше веса. Мышцы постепенно расслабились, а все тревожные мысли покинули разум, сменившись пустыми размышлениями.  Он вслушивался в текст популярной песни, звучащей на весь бар, и лениво обводил глазами посетителей, практически укладываясь на столешницу. Что творилось в головах всех этих людей? По какой причине они пришли сюда сегодня? На многих ли холодный ноябрь нагоняет тоску?  Стоило поднять глаза снова, как привычное лицо недовольного бармена сменилось молодым парнем. Он неминуемо притягивал к себе взгляд: плавными движениями тела, острой улыбкой и бархатистым голосом, прерывисто доносившимся до притупившегося сознания. Яркие янтарные глаза переливались различными оттенками, и Дань Хэн продолжал без стеснения вглядываться во внимательные омуты.  Когда бармен обернулся, встречаясь с ним взглядом, в груди колыхнулось странное чувство. Весь его образ был подобен божественному в своей восхитительной совершенности, на тонких симметричных губах играла располагающая к себе улыбка, но в глазах — звенящая пустота.  По-своему истолковав чужой взгляд, бармен приблизился к Дань Хэну, мягко интересуясь:  — Добрый вечер. Чего желаете?  — «Манхэттен» и ваше имя, пожалуйста, — слова сорвались с уст раньше, чем он успел их обдумать. Должно быть, алкоголь придал ему смелости и открытости.  — Одну минуточку, — вежливая улыбка скользнула на губах.  Он удалился на несколько шагов, грациозно подхватывая с полки виски и сладкий красный вермут. Дань Хэн непрерывно наблюдал за изящными пальцами, сжимающими тонкую ножку бокала, смешивающими напитки в единый коктейль и украшающими его сверху вишней. Это было похоже на отдельный вид искусства.  — Прошу. Меня зовут Келус, — он подошел ближе, протягивая коктейль и ненавязчиво соприкасаясь кончиками пальцев.  К-е-л-у-с. Имя приятной сладостью перекатывалось на языке и ласкало слух. Кажется, такое имя носило божество неба, и это определенно точно подходило его образу.  — Дань Хэн. Давно работаете здесь?  — Не очень, — Келус неопределенно покачал головой, заинтересованно разглядывая Дань Хэна.   — До скольких ваша смена?  — А у вас есть планы на меня? — Келус лукаво улыбнулся.  Кажется, подобные завуалированные предложения о совместном времяпрепровождении были нормой для их города. Тень сомнения пронеслась в голове, но отступать уже было поздно. — Прогуляемся до моего дома?  Копья ресниц насмешливо дрогнули, но все же Келус согласно кивнул.  — В таком случае вам придется ждать три с половиной часа… Справитесь?  Конечно, справится. Невозможно было сопротивляться пляшущим искрам игривой улыбки, внимательному взгляду и ангельскому шепоту совсем рядом. Так близко, что можно почувстовать обжигающее дыхание. Оставалось только немного медленнее распивать свои коктейли… 

***

Оживленная в любое время суток улица окутала ледяным ветром, пробирающимся даже под плотную ткань пальто. Дань Хэн поправил шарф и с сомнением покосился на Келуса, на котором была короткая куртка, скорее предназначенная для теплой весны. Было ли ему холодно или он по-своему наслаждался этим?  Дорога до дома занимала всего пять минут ходьбы и прошла в полной тишине. Келус неотрывно следовал за ним, почти соприкасаясь плечами, но мыслями, кажется, находился далеко за пределами этого места.  — Кем вы работаете? — неожиданно заговорил он, уже стоя в темном лифте.  — Блейдраннер, но сейчас у меня, наконец, отпуск.  — О, а я уж было подумал, что вы маньяк и хотите меня убить. Должно быть, утомительная работа, — Келус мелодично усмехнулся. Он задумчиво разглядывал рекламные объявления, тусклую желтую лампу и собственное отражение в грязном зеркале, но, кажется, предпочел не комментировать состояние лифта. Скрежет неприятно резал слух и самую малость пугал, но ехать нужно было лишь на третий этаж. Двери грузно разъехались в разные стороны и выпустили на более презентабельную лестничную площадку.  Родная квартира обдала согревающим теплом. Стоило Дань Хэну дважды провернуть ключ в замочной скважине, как его притянули к себе, прижимаясь к губам в настойчивом поцелуе. Мысли разом покинули рассудок. У Дань Хэна закружилась голова, и он не мог назвать точную причину: серьезное количество алкоголя, попавшее в его организм за этот вечер, или непозволительная близость чужого тела.  Келус неспешно расстегнул пуговицы пальто, небрежно кидая его вместе с шарфом на ближайшую тумбочку. Следом полетела куртка, и он смог запустить ладони под теплый свитер, медленно исследуя его тело. Пальцы пересчитывали позвонки, очерчивали стройную талию и несильно сжимали. Ладонь секундно задержалась на местечке между третьим и шестым ребром, где загнанной птицей билось сердце. Было в этом жесте нечто особенное, интимное и чувственное.  Дань Хэн стянул с себя свитер и рвано вздохнул, приподнимая голову выше и открывая большее пространство для поцелуев. Теплые губы скользнули к ключицам, осыпая легкими прикосновениями каждый миллиметр горящей кожи, поднялись к дрогнувшему кадыку. На белоснежной коже расцветали розоватые укусы-поцелуи, ноги слабели с каждой секундой, а дыхание тяжелело. Мягко оттолкнувшись от стены, Дань Хэн увлек Келуса за собой в сторону спальни.  Прохладная постель самую малость остудила пыл и придала ясности мышлению. Келус стянул с себя рубашку и спешно навалился сверху, прижимаясь кожа к коже. Удивительно, но его тело оставалось прохладным, несмотря на обстановку. Дань Хэну же казалось, что с каждым влажным прикосновением губ к коже атмосфера вокруг становилась все жарче. Голова заполнилась невидимым дурманящим туманом.  — Ты безумно красив, — жарко шепнул Келус, перескакивая на «ты». Впрочем, это было разумно.  Сердце трепетно забилось быстрее, словно грозясь проломить грудную клетку и выскочить наружу. Дань Хэн не нашел, что ответить, и обхватил подрагивающими ладонями его лицо. Келус дышал шумно, отзывчиво прижимался к рукам, словно кот, соскучившийся по ласке.  Он мазнул коротким поцелуем по припухшим губам и спустился ниже, пощекотав языком ложбинку между ключиц и поочередно прикусив соски. Дань Хэн до боли закусил губу и сжал в пальцах одеяло, потому что с каждым движением внизу живота скручивался тугой узел возбуждения.  Щелкнул колпачок небольшого бутылька. Дань Хэн невольно задался вопросом, всегда ли Келус носит с собой смазку, но жаркое прикосновение к члену выбило из головы все разумные объяснения.  Судорожный вдох. Рваный выдох. Дань Хэн попытался максимально расслабиться и развел ноги шире, позволяя неспешно проникнуть пальцами глубже. Келус смотрел на него с заботливой внимательностью, двигался плавно, тягуче растягивая изнутри. Разводил пальцы в стороны, расцеловывал внутреннюю сторону бедра и дразняще проводил языком по головке. Точно музыкант, он извлекал из податливого тела несдержанные стоны и легкую дрожь.  Время, казалось, потеряло свой смысл, пока по телу разливалось наслаждение, а в крови пульсировало острое желание. Дань Хэн не думал, что может быть настолько чувствительным, но ему хотелось выгибаться и умолять дать больше, больше, больше. Келус выскользнул из разнеженного тела, срывая с губ разочарованный стон, и провел пальцами по щеке, заставляя посмотреть на него. Блеснули лукавые лучи из золотых глаз, пробирающихся внутрь, — все глубже… Дань Хэн прерывисто вздохнул, цепляясь слабеющими пальцами за крепкие плечи. Келус что-то бессвязно прошептал ему в шею, точно в бреду, и начал медленно двигаться внутри.  Он с практически абсурдной нежностью целовал прикрытые веки, скулы и уголки губ, проникая глубже, глубже, глубже. Дань Хэн обвил его шею руками и закинул ноги на бедра, прижимая к себе как можно ближе, словно желая слиться в единое целое, проникнуть под кожу и достать до сердца.  С каждым неспешным толчком по телу разливались сладостные волны наслаждения. Дань Хэн вздыхал, то цеплялся пальцами за мятую простынь, то вплетал их в растрепанные пепельные волосы. Келус бережно придерживал его за бедра и осторожно поглаживал, упиваясь сладостной дрожью. От него пьяняще пахло алкоголем и чем-то медовым, что почти чувствовалось на языке.  Движения становились рваными и смазанными, а комната заполнилась беспорядочными вздохами в унисон. Дань Хэн знал, что не один так близок, поэтому позволил себе раствориться в обжигающей волне ощущений. Келус крепко обнял его и опустил ладонь на изнывающий член, делая несколько быстрых движений и помогая одновременно достигнуть пика наслаждения.  Перед глазами заплясали мириады звезд, а по всему телу прошлась сладостная судорога. Келус осторожно выскользнул из него, заставляя ощутить неприятную опустошенность, и устало свалился на подушку рядом.  Он помог Дань Хэну стереть с тела следы удовольствия и бережно укрыл одеялом, сгребая в свои теплые объятия. Загнанное дыхание щекотало чувствительную кожу шеи.  — Встретимся снова? — хрипло прошептал Дань Хэн.  Кажется, до этой ночи он не осознавал, насколько соскучился по ощущению простого человеческого тепла рядом с собой. Было приятно чувствовать руки, окольцовывающие фантомной безопасностью, и слышать живое дыхание.  — Не сомневайся. 

*** 

Наутро постель оказалась совершенно пуста, будто никогда в ней и не было никакого ночного гостя. Вязкое чувство обиды колыхнулось в глубине души, но Дань Хэн поспешил отогнать его. Они ничем друг другу не обязаны.  Голова гудела, словно ее сдавливал невидимый обруч из крепкой стали, виски отдавали пульсацией. От очередной вспышки боли, выстрелом пронзившей голову насквозь, Дань Хэн скривился и натянул одеяло повыше, избегая тусклого солнечного света. Вставать не хотелось. Существовать тоже.  Сколько он проспал? Пять часов? Восемь? Одиннадцать? Последнюю неделю всегда было пасмурно, что сложно отличить утро от дня, день от вечера. В приоткрытое окно пробирался сырой осенний воздух, пуская мурашки по всему телу от соприкосновения с неприкрытыми участками кожи. Дань Хэн не помнил, чтобы открывал его, но, впрочем, это было к лучшему и помогало уменьшить головную боль.  Он с трудом заставил себя подняться с кровати и пройти на кухню, содрогаясь от холода. На столе оказался заботливо оставленный стакан воды и упаковка таблеток с запиской рядом. «Что насчет свидания? Увидимся в баре, сегодня...»  Дань Хэн залпом осушил прохладную воду и взял в руки клочок бумаги, рассматривая каждую букву. Почерк у Келуса был аккуратный, прямой, словно выстроенный по струнке. И он приглашал его на свидание. Дань Хэн не мог вспомнить, когда последний раз ходил с кем-нибудь на встречу с романтическим подтекстом, а не рабочим. Щелкнул выключатель, зашумел электрический чайник, приятно заполняя тишину. Все же нужно было выйти из дома, но, кажется, он совершенно не против.

*** 

Время давно перевалило за полночь, а смена Келуса в баре неспешно подходила к концу. После тяжелого пробуждения Дань Хэн поклялся больше никогда не пить в таких количества, поэтому предпочел дождаться конца рабочего времени и выловить Келуса на выходе из бара. Неоновые вывески роняли яркие цвета на дорогу и прохожих, сплетаясь с тусклым светом звездного неба. Дань Хэн бездумно вытянул руку перед собой, и прожектор окрасил ее в кроваво-красный оттенок. Как много раз они действительно бывали в крови?  От неприятных картин, будто выжженных на внутренней стороны век, по телу прошлась дрожь. Он не любил размышлять над тем, насколько правильно все, чем занимается не столько полиция, сколько генетики и правительство, но и убежать от этого не получалось.  — О, а я уже думал, что ты не придешь, — насмешливый голос Келуса прозвучал совсем рядом, и Дань Хэн опустил ладонь. Сколько он вот так простоял?   Келус склонился к нему и оставил невесомый поцелуй в уголке губ, словно они уже были давними знакомыми. Дань Хэн неловко улыбнулся, пряча дрожащие руки в глубокие карманы пальто. Все ощущалось чертовски правильно и вместе с тем слишком странно.  — На улице холодно. Не хочешь зайти ко мне на чай? — ненавязчиво предложил Дань Хэн.  Келус выразительно приподнял брови, заглядывая своими невозможными глазами в самую душу.  — Буквально на чай, — уточнил он и получил в ответ мелодичный смех, дергающий сокрытые в глубине струны души.  В этот раз Келус говорил больше: рассказывал о людях, встреченных за день. Они изливали ему, совершенному незнакомцу, свою душу и не требовали никаких ответов. Говорили, говорили, говорили и только изредка заглядывали в глаза, чтобы узнать, слушали их или нет.  Келуса это, кажется, удивляло, но Дань Хэн только пожал плечами. Наверняка все люди хотят чувствовать себя услышанными, хоть и не получая в ответ советов.  Шум ветра, писк домофона, скрежет лифта и, наконец, щелчок замка. Квартира Дань Хэна не была большой, но зато уютной и комфортной. В коридоре глухо тикали настенные часы. Многих это раздражало, но Дань Хэну нравилось прислушиваться к размеренному и успокаивающем звуку холодными ночами и избавляться ото всех мыслей. Келус внимательно осматривался вокруг, ведь не успел сделать это в полной мере ни прошлой ночью, ни утром. Дань Хэн повесил свое пальто на крючок, а рядом — куртку Келуса, которая оказалась даже тоньше, чем он ожидал.  — Уютно, — одобрительно протянул Келус, плавно проходя на кухню.  Щелкнул чайник. Шум сплетался с тиканьем часов и спокойным дыханием, заполняя повисшую между ними тишину. Дань Хэн не знал, какой чай нравился Келусу и нравился ли вообще, но не задумываясь бросил в чашку с очаровательными котами пакетик черного с бергамотом.  — Не против, если я включу телевизор? — поинтересовался Келус, кивнув на лежащий на столе пульт.  Получив согласие, он нажал на кнопку, и на экране высветились свежие новости всех городов страны и за ее пределами. Бедствия, бедствия, бедствия. Казалось, что ни в одном населенном пункте не может быть спокойствия и процветания. Убийства, грабеж, катаклизмы. Келус недовольно поджал губы и принялся листать каналы.  Дань Хэн заинтересованно наблюдал за ним, анализируя его выбор. Спорт его, по всей видимости, не интересовал, как и религиозные каналы, которые он пропустил довольно быстро. На детективных сериалах он задержался на несколько секунд, изучая программу, но все же пошел дальше. Выбор пал на комедию. Келус убавил звук практически до минимума и перевел взгляд на Дань Хэна, словно ожидая одобрения.  Он взял предложенную чашку и благодарно улыбнулся, отпивая горячий чай. Дань Хэн усомнился, все ли у него в порядке с восприятием температур, но промолчал.  На улице вновь накрапывал дождь. Прямой, без ветра, спокойный. На краю сознания слышался стук капель о стекло. Тепло обволакивало со всех сторон, разливалось по внутренностям, нагоняя легкую сонливость.  Дань Хэн подтянул колени к груди и положил на них голову, упираясь взглядом в Келуса. Казалось, что его можно рассматривать целую вечность, но этого все равно было бы мало. Его пепельные пряди, чуть взъерошенные, завивались в забавные практически кудри. Он был все еще в белоснежной рабочей рубашке, делающей его лицо еще более бледным, но его это скорее красило. Губы при этом казались алыми, а глаза горели лишь ярче, словно золотистый пожар.  — Не против, если я покурю? Есть балкон? — спросил Келус, повернувшись к нему.  Дань Хэн кивнул и поднялся с нагретого места, намереваясь показать балкон и составить компанию. Он не горел желанием высовываться в холод и дышать едким дымом, но и оставлять Келуса одного не хотелось.  Тот хрустнул упаковкой и поднес к губам тонкую сигарету, обхватывая фильтр. Щелчок. Еще один. Тщетно. Зажигалка, словно насмехаясь, отказывалась давать огонь, и Дань Хэну пришлось перерыть ящики в поисках обычной спички.  — О чем ты мечтаешь? — спросил Келус после глубокой затяжки, оседающей в легких едким ощущением.  Вопрос застал Дань Хэна врасплох. Когда-то у него было множество амбиций и мечтаний, но со временем все они превратились в пыль и остались погребены в глубине души.  — Уволиться, — послышался тихий смешок. — А если серьезно?  — Серьезно. Я не хочу «отправлять в отставку», я хочу давать шанс на самостоятельное распоряжение собственной жизнью. Репликанты практически такие же люди. Странно использовать в качестве рабов тех, кто наделен разумом и эмоциями, — Дань Хэн внимательно следил за пальцами, стряхивающими пепел в открытое окно. — А ты?  Келус сжал губы в плотную полоску, отрешенно глядя в пустоту. В глубине черных, как смоль, зрачков колыхалась вязкая печаль.  — Я просто мечтаю жить. Жить так, как мне хочется, и получать удовольствие, — его голос мягкий, со сквозящей в нем печалью.  Дань Хэн не решался спросить, что мешало ему просто жить в свое удовольствие. Они не были достаточно близки, чтобы он пытался заглянуть в его душу. Лучшим вариантом было перевести тему.  — Тебе не холодно?  — Я хорошо закален, — пожал плечами Келус, сверкнув игривой улыбкой. — Но ты, в целом, можешь меня согреть.  Дань Хэн улыбнулся уголками губ и потянулся за поцелуем с едким привкусом табака. 

***

Отпуск пролетел незаметно. Ноябрь неумолимо приближался к концу, а погода с каждым днем становилась все холоднее. По крайней мере, в объятиях Келуса всегда было тепло.  Дань Хэн не мог отделаться от мысли, что отношения между ними развивались слишком быстро, но каждое трепетное прикосновение и собственное дрожащее сердце заставляли отбросить эти мысли как можно дальше.  Они не говорили о любви, не говорили о серьезных отношениях, но продолжали коротать пасмурные дни поздней осени в компании друг друга. Рядом с Келусом невидимым туманом клубилась атмосфера спокойствия и безопасности. С ним было приятно молчать, слушать его глупые шутки или, напротив, серьезные размышления. Он был полон контрастов, но они только притягивали к себе.  В голове непроизвольно всплывали события последней ночи, а на запястьях горели фантомные прикосновения. Сосредоточиться на работе не получалось, да и не хотелось совсем. — Дань Хэн! — недовольный голос начальника вырвал из размышлений. — Ты слушаешь?  Он с трудом подавил недовольный вздох, но ответил с напускной невозмутимостью:  — Да, слушаю. — У нас пара бунтарей среди репликантов. Они проникли в город и устраивают беспорядки. Точнее, только один из них. Дань Хэн поднял глаза на экран, где высветилась вся доступная информация и фотография репликанта. Модель, дата изготовления, предназначение — стандартно.  — Блэйд. Явно агрессивно настроен, совершил несколько поджогов и нападений. Просто так его не взять — виртуозно скрывается и обладает немалой силой.  Дань Хэн только кивнул. Ему приходилось иметь дело с самыми разными репликантами, но преимущество всегда оставалось на его стороне. Выследить их не всегда просто, но возможно.  Слайд сменился следующим, и весь воздух разом вышибло из легких. На него смотрели до жути знакомые пустые золотые глаза, что так ярко светились желанием, кажется, всего несколько часов назад.  — При изготовлении дано кодовое имя Стелларон. Он — лучшая работа наших генетиков. Ему хотели дать больший срок жизни, но испугались той силы, которую сами же заключили в его теле.  Начальник не замечал перемен в настроении Дань Хэна, и это было к лучшему. Он практически не слушал дальнейших слов, вглядываясь в архивную фотографию Келуса, которая была сделана после его изготовления и тестирования. Внешне он выглядел совершенным, но только еще более пустым и безжизненным.  — Должно быть, их пути разминулись. Последний раз его видели в южной части города, а Блэйда — в северо-западной.  Последний раз он видел его в своей постели. Факт, о котором он должен был умолчать. Факт, о котором теперь ему стоило забыть, выбросить из головы и перечеркнуть все чувства, которые воспылали в его душе.  Но был ли он на это способен? 

***

Холод царапал нежную кожу, забирался в карманы пальто и проникал в организм, леденя внутренности. Дань Хэн не обращал на это внимания, прожигая взглядом задний выход из бара. Время одновременно и мучительно тянулось, и шло непозволительно быстро.  Дань Хэну хотелось забыть, по какой причине он пришел в это место, развернуться и уйти домой, чтобы запереться в нем на ближайшие несколько недель. Укутаться в одеяло, теперь отдающее табачными нотками и хвоей, и не думать, не думать, не думать.  Дверь осторожно отворилась. Келус плавно, в своей обычной манере, выскользнул на улицу и остановился на крыльце, вглядываясь в сторону оживленной дороги. Дань Хэн задержал дыхание, выуживая из глубокого кармана пальто пистолет. Сердце предательски забилось быстрее, а по заледеневшим ладоням прошлась дрожь. Он не готов.  Келус облокотился на холодную кирпичную стену. Послышались хруст пачки сигарет и щелчки зажигалки. Сложно сказать, о чем он думал в тот момент. На его лице не отражалось никаких эмоций, кроме задумчивой усталости. В мягком свете полной луны его кожа казалась сотканной из галактик и звездной пыли. К нему хотелось прикоснуться вновь, очертить губами каждый миллиметр и бесконечно долго разглядывать.  Времени на ненужные размышления не оставалось. Дань Хэн судорожно втянул воздух в легкие, прицеливаясь.  Курок щелкнул предательски громко в повисшей тишине.  Келус обернулся, встречаясь с ним холодом янтарных глаз, и выдохнул сизый табачный дым, словно не на него сейчас было направлено дуло пистолета. Словно был к этому готов. Словно знал, что Дань Хэн не сможет.  А вот Дань Хэн не знал. Не знал, почему этот (не) человек оказывал на него подобное влияние. Вместо выстрела послышался прерывистый выдох. Он не заметил, что не дышал все это время. Пистолет отправился обратно в кобуру.  Дань Хэн подошел к нему, ощущая себя таким жалким и хрупким и желая только ощутить тепло его тела. Они стояли так близко, что можно было ощутить дыхание друг друга и услышать гулкое сердцебиение.  — Жалко стало? — улыбнулся Келус и ласково пригладил его растрепанные темные волосы, выбрасывая сигарету куда-то в сторону.  Прикосновения пускали по телу предательские мурашки, и Дань Хэн в несдержанном порыве уткнулся в неприкрытую шею.  — Ты знаешь мою дату рождения и срок жизни? — Келус прижал его к себе ближе и поглаживал по спине, словно маленького котенка.  — Двенадцатое декабря две тысячи двадцатого, срок — четыре года.  — Значит, мне осталось меньше месяца? — глухо спросил он, уже прекрасно зная ответ.  Дань Хэн обвил руками его талию и втянул в легкие сладковатый аромат парфюма. Ему не хотелось думать, что с каждым днем смерть Келуса неумолимо приближалась.  В тот момент особенно сильные чувства обрушились на него, как смерч, способный вмиг смести все на своем пути. Любовь или безумие? Возможно, все вместе. Он знал, что времени становилось лишь меньше, и это ли не повод дать себе волю?  Келус в успокаивающем жесте прижался холодными губами к виску. Как он чувствовал себя теперь, когда точный день его смерти был намечен? Когда пару минут назад Дань Хэн стоял с наведенным на него пистолетом?  — Пойдем домой, — шепнул Дань Хэн, касаясь ладони и переплетая пальцы.  Келус только кивнул, и Дань Хэну на секунду показалось, что янтарные глаза блестели от слез. Он не мог сказать наверняка.  Возможно, ему стоило начать с Блэйда. 

*** 

Безумная усталость свалилась на плечи. Рабочий день выдался довольно изматывающим, если учитывать, что ему пришлось оббегать половину города, опросить десятки очевидцев и нисколько не продвинуться в поисках Блэйда. Дань Хэну хотелось как можно быстрее упасть в объятия Келуса, который теперь покинул бар и нашел укрытие в его доме.  Порой он проклинал район, в котором жил. Мрачно и сыро, ни единого источника освещения, хотя вся соседняя улица была украшена россыпью огней. Звенящая тишина, в которой дыхание казалось чересчур громким, а собственные шаги — чужими.  Тревожное предчувствие не отпускало ни на секунду, как, впрочем, и всегда, когда Дань Хэн ступал на территорию двора. Он брел неспешно, едва переставляя ноги, и прислушивался к каждому шороху, обратившись одним сплошным восприимчивым нервом.  Порой казалось, что кто-то следовал за ним, но стоило обернуться, как глаза сталкивались с кромешной темнотой и бездонной пустотой. Пистолет, мирно покоившийся в кобуре, придавал фантомное ощущение безопасности.  До дома оставались считанные шаги через жуткий узкий переулок, до которого не доставал даже лунный свет. Мрак окутывал по всех сторон, грозясь проникнуть внутрь и поглотить все живое. Дань Хэн хотел было достать ключи из сумки, как темная тень отделилась от стены и резко сшибла его с ног, коленями придавливая плечи к земле.  Резкая боль от удара головы о твердый асфальт прошибла все тело и оглушила на несколько драгоценных секунд. Он судорожно потянулся к пистолету, извиваясь в попытках скинуть тяжелое тело с себя, но оно удерживало его, словно в тисках.  — Ты знаешь! Морфология, дата изготовления, срок жизни. Ты работаешь в полиции, у тебя есть все документы, — раздался голос, полный злобы и немого отчаяния.  Сомнений не оставалось — Блэйд сам нашел его.  Пуля пролетела мимо. Мгновение — пистолет оказался выбит из рук и отлетел на несколько метров. Репликанты в несколько раз превосходили даже выдающуюся человеческую силу, и вместе с оружием пропал шанс на спасение.  Дань Хэна взяли за горло и со всей силы впечатали в землю, ни на секунду не прекращая давить в области кадыка. Казалось, что в следующее мгновение раздастся отвратительный хруст костей, но Блэйд явно знал, как продлить его страдания.    Темно-фиолетовые круги плясали перед глазами. Кислорода критически не хватало, сердце в бешеных ритмах гремело внутренностями. Дань Хэн отчаянно цеплялся слабеющими пальцами за крепкую хватку Блэйда, но мрачная пелена перед глазами становилась только плотнее. Сквозь нее еще можно было увидеть горящие адским пламенем глаза и губы, изогнутые в ломанной улыбке. Неужели это последнее, что он видел в своей жизни? Никто не войдет в этот забытый даже всевидящими божествами темный переулок. Пустота поглотит его последний сдавленный хрип.  До горящего сознания размазанным эхом донесся шум машин, смех людей и легкая поступь приближающихся шагов. Дань Хэн надеялся, что это не игра воображения. Дань Хэн надеялся, надеялся, надеялся.  Гулкий выстрел разрезал пространство. Капли горячей крови брызнули на кожу, а хватка на горле резко разжалась.  Дань Хэн судорожно хватал ртом воздух, касаясь горящей огнем шеи, и с трудом выбрался из-под груза обмякшего тела. Руки подрагивали, легкие стягивало колючей проволокой, но он заставил себя подняться с земли, опираясь на ледяную стену.  Во рту отдавало неприятным металлическим привкусом, а в ушах — оглушительным звоном. Дань Хэн с трудом перевел мутный взгляд на того, кто вытащил его из цепких лап смерти.  — Теперь ты мой должник, господин полицейский.  Вместо нервного смеха из горла вырвался хрип. Келус подошел ближе и позволил обессиленно повиснуть на нем, опустив гудящую голову на плечо. — Как ты узнал?   — Это было несложно, — уклончиво ответил Келус, а Дань Хэн не требовал прямого ответа. Едва ли его это действительно волновало. Он взглянул краем глаза на бездыханное тело Блэйда. Все произошло так быстро, что даже осознание случившегося отказывалось доходить до разума, но все же часть работы была выполнена. Единственная оставшаяся цель — Келус.  — И как же мне избавиться от долга? — Мне не нужно многого. Я хочу встретиться со своим создателем.   — Зачем?  — А чего бы ты хотел, если бы тебе оставалось жить одну несчастную неделю, а ты никогда не видел своего творца? — губы тронула печальная улыбка.  Дань Хэн ничего не ответил. Думать совершенно не хотелось, поэтому он податливо последовал за Келусом в сторону подъезда. 

*** 

— Мы с Блэйдом не были товарищами. Помогли друг другу выбраться из шахт, и на этом наши пути разошлись. Он хотел мстить, а я хотел увидеть мир.   Слова Келуса доносились до него смутно, словно через плотный слой ваты. Горячий чай обжигал горло и внутренности, согревал тело и душу, погружая в сонливость. Сидеть, полностью укутавшись в пушистый плед, было приятно, ощущать присутствие Келуса рядом — еще лучше. — Тебе снятся сны? — вопрос невпопад, но Дань Хэну правда интересно.  — Нет. Мне снится только пустота. Даже обидно.  Келус вплел пальцы в темные взлохмаченные пряди, массируя нежную кожу головы. Волна удовлетворения разлилась в груди и заставила прильнуть ближе к желанным прикосновениям, чтобы немного расслабиться. Горло все еще неприятно саднило, но и это ощущение постепенно рассеивалось, уступая уюту.  Глаза неминуемо начинали слипаться, и Дань Хэн решил не сопротивляться желанию, хотя и было страшно представить, какие сюжеты ожидали его во снах…

*** 

Лаконичность и минимализм — простое описание дома того самого выдающегося генетика, совершившего прорыв в своей области и создавшего человекоподобных биороботов. Поразительная чистота, какую Келус, должно быть, никогда ранее не видел в свой жизни. Шахты — сплошная грязь и пыль, мрак и бездна отчаяния.  Дань Хэну удалось договориться о встрече с Жуань Мэй, аргументируя это своими личными исследованиями природы репликантов, которые должны были помочь в работе. Он не стал вмешиваться в прямое обсуждение и остался в коридоре, бездумно разглядывая картины на стенах и странные расчеты на столе.  Ночь опустилась на город гораздо раньше, ведь зима медленно вступала в свои права и весь вечер осыпала улицы тонким белоснежным ковром первого снега. Перед тем, как зайти в резиденцию Жуань Мэй, Келус долго стоял и наблюдал, как мелкие хлопья падали на ладонь и вскоре таяли.  Приглушенные голоса доносились из-за приоткрытой двери, и Дань Хэн старался вслушиваться в интонации, а не в суть слов, но местами любопытство брало верх. Жуань Мэй нисколько не звучала удивленной желанием ее творения встретиться с ней.  — Мне осталось немного. Ты та, кто сотворила нас. Неужели создатель не может изменить судьбу им созданного? — голос Келуса прозвучал почти рядом и чуть громче, чем остальное. Дань Хэн замер и обратился в слух, издалека вглядываясь в комнату.  — Мы проводили множество экспериментов, которые могли бы продлить жизнь репликантов, но ничего не увенчалось успехом. Все способы в конечном итоге создают в организме сильные мутагены, смертельные вирусы и нарушение репликации. Таков закон природы. Мы не можем изменить то, что было заложено в нас с рождения.  Дань Хэн чувствовал, как стремительно накалялась атмосфера в воздухе. Смесь отчаяния с кипящим раздражением в жилах Келуса казалась почти осязаемой. Он сжимал и разжимал кулаки, крепко впиваясь ногтями в кожу и оставляя на ней глубокие лунки-полумесяцы.  Жуань Мэй смотрела на него с неприкрытым интересом, с каким смотрят на подопытных крыс в самый разгар эксперимента. Она провела тыльной стороной ладони по его щеке, словно желала приласкать своего питомца.  — Наслаждайся той жизнью, которая тебе дана.  — Наслаждаться жизнью раба? Ты обрекла наше и без того короткое существование на муки и бесчестие. Мы видели и ощущали то, что ты даже и представить не можешь, но отчего-то считаешь, что многое в жизни понимаешь. Легко наслаждаться жизнью, когда в ней нет места страху и отчаянию. Легко наслаждаться жизнью, когда ты знаешь, что у тебя есть будущее.  Келус резко отпрянул от ее рук, как от раскаленного лезвия, и выскочил из комнаты, едва не сбивая Жуань Мэй с ног. 

***

Смерть — горькая правда, но горевать — не всегда приближаться к истине.  В ту ночь Дань Хэн впервые ясно увидел на его глазах слезы — бесцветные сапфиры, блестящие на бледной коже в тусклом лунном свете. Тогда он казался совсем хрупким, словно созданным из тонкого хрусталя.  Дань Хэн положил ладонь на его плечо и ненавязчиво притянул к себе. Келус податливо устроил голову на его груди, пустым взглядом упираясь в бездонную тьму комнаты. Грудь рвано вздымалась от тихих всхлипов, дрожащие пальцы впивались в рубашку, горячие слезы стекали по щекам и срывались вниз. Дань Хэн старался сцеловывать их, ощущая на языке солоноватый привкус.  Губы у Келуса такие же совершенные, как и его физическая оболочка, — мягкие и податливые, по-человечески теплые. Дань Хэн целовал все его белоснежное тело, кутая в своих объятиях, будто это могло защитить и помочь обмануть смерть.  Келус казался таким нуждающимся в ласке и близости, в тепле и нежности. Он отзывчиво прижимался к Дань Хэну, безмолвно требуя больше прикосновений, и не позволял отстраниться ни на секунду, словно боясь потерять связующую нить с реальностью.  — Я люблю тебя, — жарко шепнул Дань Хэн, встречаясь с ним взглядом, и поймал холодную ладонь в свою теплую. Келус трепетно вздохнул и с жадным исступлением накрыл его губы своими. Колючий сладостный ток пронзил разрядом все тело и сознание. На языке ощущался пьянящий привкус горького отчаяния, но Дань Хэн старался запомнить его как можно четче и ярче. Запомнить фарфоровую гладкость кожи, блеск влажных глаз и шумное дыхание. Запомнить его живым.  Он с благоговением осыпал поцелуями каждый миллиметр: шею, ключицы, щеки, ладони… Своеобразная молитва или поклонение, но не божеству и не созданию божественному — большему, находящемуся совсем рядом, трепетному.  По телу прошлась раскаленная волна, сносящая все на своем пути, когда рядом с ухом раздалось тихое-тихое, но до дрожи уверенное:  «Я тоже люблю тебя».  Келус моргал часто, стараясь вглядеться сквозь пелену горячих слез в лицо напротив. В глазах его был страх, но иной — страх осознания любви, верности и доверия.  У Дань Хэна закружилась голова от нахлынувших в одно мгновение чувств. Он обнял его крепко, до тяжелого дыхания, до треска костей, мягко перебирая пепельные пряди. Одеяло окутало остужающей прохладой, перетекающей в уютное тепло, и Келус замер, уткнувшись в изгиб шеи.  Шум ветра за окном казался почти колыбельной, но у Дань Хэна не получалось сомкнуть глаз, пока в голове так громко роились бесконечные мысли. Он привычно вслушивался в математически точное тиканье, доносящееся из коридора, но назойливый голос разума звучал громче.  Вуаль блаженного забвения спала слишком быстро. Келус спокойно спал. На щеках застыли дорожки слез, но выражение лица выглядело удивительно умиротворенным. Может, хорошо, что ему не снились сны.  Тик-так.  Впервые Дань Хэну захотелось разбить часы на стене и больше не слышать их тиканья, напоминающего о том, что у них нет времени. 

*** 

Никто не может избежать смерти. Келус — не исключение. Божественный дар или кара небес? В случае Келуса не было места вмешательству высших сил, потому что вся его жизнь и судьба предопределена человечеством.  — Иронично, когда день рождения становится датой смерти, — негромко усмехнулся Келус. Дань Хэн молчал и кусал губы едва ли не до крови. Сердце поминутно сжималось все с большей болью, а осознание необратимого подкрадывалось ближе, ближе, ближе…  Печать смерти отчетливо виднелась на бледном лице, все больше теряющем краски жизни. Дань Хэн осторожно поглаживал прохладные щеки.  — Я так часто представлял ее себе, что теперь это похоже на дежавю. Странное чувство, — Келус шумно выдохнул и, секундно помолчав, добавил. — Я хочу больше жизни.  Дань Хэн не знал, что ответить, но Келус теперь тоже не требовал никаких ответов на свои слова — заглядывал в глаза и, встречаясь с пониманием, оставался удовлетворен.  Его шумное дыхание постепенно замедлялось, и Дань Хэну приходилось с замирающим сердцем прислушиваться, когда он замолкал.  — Будешь помнить меня? — прерывисто и тихо, почти шепотом спросил Келус.  — Буду. Дань Хэн хотел бы помнить его, помнить все мельчайшие детали, привычки, мягкую улыбку… Хотел, чтобы его совершенный образ отпечатался на внутренней стороне век и продолжал теплиться в сердце, пока собственное время не истечет.  Келус попросил обнять его, и Дань Хэн крепко прижал его к себе, принимаясь шептать нежные глупости, будто это могло отвлечь. Помочь? Облегчить? Ком в горле мешал говорить, а слезы размывали взгляд.  Дань Хэн не задумывался о том, что смерть всегда находилась рядом бесформенным полотном, которое невозможно заметить, но оно окутывало со всех сторон. Мелкие ее частицы проникали в организм, словно космическая пыль, и в один момент она перестала быть существом отдаленным от жизни, пугающим и неизвестным.  Сколько (не) людей встретились с ней раньше срока по его вине? Смерть была так близко, но в то же время так же далеко, как луна или звезды. Теперь она прокрадывалась в тело Келуса, цепляя его хрупкую душу и желая оставить этому миру лишь пустую холодеющую оболочку.  Его зрачки расширились, совсем прекращая реагировать на тусклый свет. Остекленевший взгляд, точно безжизненный янтарь, был обращен лишь в зияющую пустоту.  В это время на черном небе обнажилась луна, и в ее приглушенном мертвенно-золотом свете медовые глаза вспыхнули по-новому — как пламя догорающей свечи в своей последней судороге, прежде чем погаснуть навсегда.  Грудь поднялась, чтобы слабо глотнуть воздух. Тучи сокрыли лик луны, ветер унес за собой его последний выдох.