разбитое сердце Одри

      Когда из открытого окна подул резкий, освежающий ветер, Одри поёжилась, сильнее укутываясь в шерстяное одеяло. Закрыть окно значило остаться совсем без свежего воздуха, а на грудь будто поставили печать, не позволяя сделать ни одного полноценного вздоха. Одри не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она, переодевшись в пижаму, легла в постель, пахнувшую лавандой и мятой. Час? Может, несколько?       Сколько бы она ни лежала, то и дело меняя позы, сон никак не хотел накрывать веки. Тяжёлый день валил на тело невыносимую ношу. Руки и ноги налились свинцом то ли от усталости, то ли от нахождения продолжительное время в одной позиции. Одри раздражённо вздохнула и наконец рывком поднялась с кровати, послав к чёрту ночную прохладу, пробиравшую до костей. Подошла к окну, вдохнув целую грудь воздуха. Листва деревьев сгибалась, шумно шелестела от нечастых порывов ветра.       – Сказал бы кто месяц назад, что я буду жить в старом, таинственном особняке, окружённая мужчинами, каждый со своими ужасными тайнами, высмеяла бы, – Одри вздохнула, подпирая подбородок обеими руками. – Но вот я здесь, а вся моя прошлая жизнь – далеко позади, болезненными импульсами дающая знать о себе.       И тут же встрепенулась, заметив у выхода из сада прихрамывающую фигуру. Фигура была довольно крупной, держалась за плечо – вероятно, раненое. Одри узнала Кассиэля. Сердце вдруг забилось чаще, когда она смогла полностью осознать происходящее. Он ранен, возвращается с задания, очевидно. Нужна ли помощь? Зайти к нему значило бы наткнуться снова на колкий взгляд недобрых глаз. Да и смешно было бы предлагать помощь человеку, наверняка тысячу раз уже сталкивавшемуся с такими ситуациями. Фигура уже давно исчезла в доме, а Одри оставалась на месте и не могла сдвинуться ни на миллиметр.       И всё же сдвинулась.       Ведомая порывом непонятного ей чувства с привкусом сочувствия и тоски, она быстрым шагом прошла по коридору и нашла уже знакомую дверь, через которую ей уже довелось – непроизвольно – наблюдать за Кассиэлем. Теперь всё иначе.       И хотя дверь всё так же была приоткрыта, Одри почему-то опустила глаза, на несколько секунд задержавшись у входа. Сминая пальцы, нервно вздохнула. Глубокий вдох – плавный выдох. От мысли о том, что она, будучи психологом, прекрасно знала, как успокоить себя, Одри усмехнулась. Учащённый пульс чётко давал понять – все эти методы, вызубренные ещё на первых курсах, не имели ничего общего с реальными ситуациями.       – Долго ты там ещё будешь мяться? – раздражённый, взрывной голос раздался из спальни, возвращая Одри в реальность. Её не удивило, что Кассиэль знал о её присутствии. Скажи ей кто-нибудь, что каждый из её соседей, включая начальника, обладает сверхъестественными способностями, она бы только ухмыльнулась.       – Одри, клянусь, ещё секунду там простоишь, и я самолично отведу тебя в твою комнату и запру дверь.              Выжидать дольше не стоило. Одри знала, что угрозы Кассиэля не бывают пустыми, а потому, положив пальцы на холодную деревянную поверхность, толкнула её и очутилась в мрачном царстве, в котором свет не на шутку боролся с пугающей, морозной тьмой. Одри поёжилась, проходя дальше. Взглядом скользнула по скромному интерьеру, который представлял из себя чисто застланную белоснежным бельём кровать, письменный стол с пустой поверхностью и комод, представлявший из себя скорее перевязочную, чем настоящее хранилище для необходимых вещей.              Густые капли тёмной крови стекали вниз, пачкая чистый пол. Кассиэль, стоявший спиной к гостье, неловко согнулся над слишком низким для него комодом и, неловко поставив руку, пытался перевязать её. Одри сгибала и разгибала дрожащие пальцы, в нос бил удушающий запах тяжёлой битвы и концентрированного спирта.              – Зачем пришла? – раздался глухой, ворчливый голос. Кассиэль не поднимал головы, не приветствовал её. Звучал так, будто она была очередным врагом, с которым ему предстояло сразиться, ставя на кон свою жизнь.              – Увидела, как ты входишь через сад. Твоя рука...              – Сам справлюсь. Что ещё?              – Хотела... Ничего не хотела. Ты невыносим, – бросила резко, словно оскорбление. В крови закипал гнев, и как бы Одри ни отмахивалась, адреналин всё чаще ударял в виски, и с каждой секундой, проведённой в этой комнате, всё меньше и меньше хотелось здесь оставаться. Бежать без оглядки от злобы и отчуждённости, что таились здесь.              – Поэтому ты так долго не решалась сюда войти? – в голосе проскользнула ирония. Казавшаяся здоровой и невредимой рука слишком неловко держала в ладони бинт, и Одри вдруг поняла, что на самом деле изранены обе руки. Невольно ахнула, подавшись вперёд, но отступила, опустив взгляд в пол. Хотелось выбежать отсюда, забыть об увиденной картине. Позволить себе пораниться о собственную гордость, поражённую отказом принимать помощь.              Что-то внутри с хрустом перевернулось. Так ломаются кости, когда оказываются неспособны вынести давление. Так ломаются ветки деревьев от слишком тяжёлого груза. Так сломалась гордость Одри, когда она поняла, что Кассиэль не попросит о помощи, даже когда где-то внутри так сильно жаждет её. Не признается даже себе, что не может справиться с чем-то самостоятельно.              Решительным шагом подбежала к импровизированной перевязочной и под ошарашенным взглядом, не успевшим понять, что происходит, принялась аккуратно, чтобы не причинить боль, обматывать пострадавшую область тонким бинтом, предварительно обработанную. Тяжёлое дыхание, нависшее над ухом, спускавшееся дальше, на шею, отвлекало, манило за собой. Одри чувствовала на себе внимательный взгляд янтарных глаз, изучающий, оценивающий.              – У тебя... неплохо получается, – голос, напряжённый, неуверенный, стал тише, интимнее. Такой момент прерывать не хотелось, его хотелось разделить вместе, сполна насытиться каждой секундой. Он одурманивал, и воздух весь стал физически ощутимым, плотным, тягучим. На одно мгновение дыхание Одри остановилось. Ей пришлось прерваться, сморгнуть мерцающее наваждение, вырвать из его окутывающих объятий.              – Что? Обматывать твою руку? – с усмешкой спросила Одри после того, как, казалось, прошла целая вечность, утягивающая во мглу.              – Лечить, – Одри впервые видела улыбку Кассиэля. Она казалась мягкой, но кровожадной; она была наполнена теплом, но излучала жестокость и отчуждённость. Она пугала, пускала ток по венам, но притягивала, влекла за собой.              Мельком поискав глазами ножницы или подобие ножа, Одри вздохнула. «Каким образом он тут справляется в одиночку?» – думалось ей, а пальцы, на первый взгляд слишком тонкие и хрупкие, уверенно разорвали последнюю часть бинта на две части, чтобы закрепить его.              Отстраняться не спешила, лишь убрала руки с холодной, грубой кожи. Скользнула взглядом по подтянутому, но сейчас изнурённому, телу. Почувствовала, что щёки краснеют, попыталась скрыть. Чужое дыхание нависло совсем близко, и Одри отступила, подняв на Кассиэля неуверенный взгляд.              – Кто это сделал с тобой? – робко спросила Одри. Знала, что ответа не получит. С каждым днём вопросов появлялось всё больше, они грозили переполнить взволнованный разум, устроить взрыв взвинченных нервов. Иногда Одри казалось, что тайнам не будет конца, что её, как слепого котёнка, ведут туда, куда так «нужно» идти. Распоряжаются чужой судьбой, таясь за туманной завесой. Одри хотела сорвать эту пелену, скомкать невесомую ткань и открыть голую, неприкрытую правду.              Одри хотела наконец всё понять. Не чувствовать себя ребёнком, которого оберегают и защищают.              – Ты, вроде, сделала всё, за чем приходила. Дальше я справлюсь и сам.              «И ни единой благодарности. Превосходно. Без меня провозился бы ещё час с этими бинтами». Одри злилась. Не пыталась даже скрыть своё недовольство. Смерила Кассиэля презрительным взглядом и направилась к двери.              – Если ты думала, что я начну распинаться в благодарностях и целовать твои руки, то ты слишком плохо знаешь меня и слишком хорошо думаешь о себе.              Вмиг внутри Одри вскипела кровь. Она сжала губы, а пальцы царапали кожу ладоней.              – Не знаю, как тебя терпят твои коллеги, но я... – начавшуюся злобную речь прервал строгий, серьёзный взгляд потемневших глаз.              – Мои коллеги знают меня несколько лет, а не дней. Не лезь куда не просят, будь добра, – оскалившись, Кассиэль зажмурился, когда попытался согнуть руку в локте. Одри не видела, насколько глубоким был порез. И не хотела видеть. Теперь точно.              – Не знаю, что ты там себе надумала, когда шла сюда, но запомни, пожалуйста: я. не нуждаюсь. в твоей. помощи.              То ли от стыда, то ли от гнева, но густо покраснев, Одри развернулась и выбежала из комнаты, пропитанной добровольным одиночеством и гневом. Кассиэль отталкивал, не зная, что этим и притягивал. Одри понимала, что ей и самой уже давно стоит посетить свой же сеанс. Остаться наедине с копошащимися, словно черви, внутри мыслями. Один хирургический надрез, и она узнала бы, что творится в её голове.              – Дура, какая ты дура, – пробормотала она в подушку, на которую повалилась едва ли не с разбега. – Кому ты можешь быть нужна? Сирота, без друзей, без лицензии... – без себя.              С корнем хотелось вырвать само своё существование. Сполна орошить землю бордовой кровью пропитанных безумием и отчаянием вен. Какие тайны надеялась она раскрыть? Что тянуло её в ту комнату? Кому хотела своё сердце открыть? Незнакомцу, о котором она – о, чудеса! – не знала ничего.              – Почему ты мне снишься? Почему каждый раз приходишь и зовёшь куда-то? Руку протягиваешь, словно защитить хочешь? А наяву словно роза, щедро осыпанная шипами. Дотронешься – безжалостно кольнёшь, оставив белые, глубокие шрамы.              Одри смотрела в пустой потолок, и лишь на краешке поля зрения неподвижно висела потухшая люстра. Одри всегда боялась темноты, но в Астрее позволила неизвестности переплестись с ней всем своим существом, стать частью чего-то неизведанного.              Одри думала об одинокой статуе в саду; о полной луне, томящейся где-то далеко на небе среди таких же одиноких звёзд; об утренней порции эспрессо; о пустой чашке, пахнувшей свежемолотыми зёрнами кофе; о всех возможных тайнах, которое хранит в себе агентство; о дубовом комоде, пропитанном чужой кровью.              Одри поняла, что видела Кассиэля во сне ещё задолго до своего появления в Астрее. Она видела его каждую ночь, когда как воздух ей была нужна поддержка и забота. Она шла за ним по туманной тропинке, не зная, куда попадёт. Шла, зная, что так надо. Что никогда ничего не бывает просто так.              Одри по кусочкам собрала своё разбитое сердце и уснула, зная, что увидит сегодня в своём тихом забвении. Зная, что завтра будет снова склеивать осколки, куда более крошечные, чем сегодня. Но всё же склеивать, а не разбивать.