Sermon

Нил всеми силами старается сохранить невозмутимое выражение лица и не допустить дрожи в голосе, когда ведет воскресную службу, зачитывая проповедь лишь наполовину заполненному залу маленькой церквушки. Оказывается, очень сложно сосредоточиться на чтении Священного Писания, пока его член находится в восхитительном тепле чужого рта. Подрясник — длинная до пят свободная одежда с узкими рукавами — надежно скрывает Эндрю, который сидит на коленях перед Нилом, забравшись под черное одеяние. Кроме этого на нем больше ничего нет, что беспрепятственно позволяет Эндрю время от времени скользить руками по голым бедрам и подниматься выше, царапая кожу живота. От любопытных глаз также спасает кафедра, полностью скрывающая Нила и секреты, которые он хранит ниже пояса. Нил невольно думает, что если бы все эти пожилые дамы и джентльмены узнали, что скрывается — кто скрывается — под его одеждой, то у них бы случился инфаркт прямо на месте. Это, наверное, затруднит проведение проповеди, но зато разбавит рутину. Дыхание Эндрю согревает кожу на стыке между бедром и телом. Влажный язык вяло проводит замысловатые узоры на нижней части — уже — твердого члена Нила. Запоздало он понимает, что Эндрю прослеживает вены, мягко успокаивая своим языком. Это, конечно, не помогает. Член дергается, и предсемя быстро сглатывают, задевая горлом головку. Нил сбивается в следующем слове и мысленно чертыхается, прочищая горло. Нил не верующий, как бы парадоксально это не звучало с его-то профессией, но в данный момент он готов обращаться к любым богам, не зная, умоляя закончить эту пытку или прося о возможности продержаться еще несколько минут. Эндрю толком и не делает никаких движений. Он просто согревает его член, предпочитая наслаждаться тяжестью на языке и полнотой во рту. Иногда он отстраняется, когда челюсть затекает, но через пару мгновений снова обхватывает губами. Нил в такие моменты не ощущает, что наступает короткая передышка, ведь знает, что после прохладного воздуха, член вновь окутают теплом и последует новая волна головокружительных ощущений, более ярких, более полных. За несколько месяцев отношений он все еще к этому не привык. Эндрю нравится кокворминг. Нравится чувствовать вес члена на языке, как не что-то сексуальное, а как заземление, признак доверия и комфорта. Ему нравится, когда Нил занимается своими делами, а он в это время удобно устраивается между раздвинутых коленей и берет вялый член в рот, просто согревая. Ему нравится, когда рука Нила неосознанно скользит в его волосы, поглаживая и массируя кожу головы. Нилу это тоже нравится, когда он чем-то отвлечен. Нравится предоставлять безопасность Эндрю, который знает, что о нем позаботятся. Но иногда Эндрю играет не по правилам. Как сейчас. Это должен был быть еще один сеанс кокворминга — никаких движений — только спокойствие и расслабленность, просто то, чем можно занять себя, пока Нил проводит нудную проповедь. Однако спустя сорок минут Эндрю зашевелился. Его руки уже не бездумно, а целенаправленно проводили по бедрам, ногтями дразняще впиваясь в кожу. Его язык оживился — не бездействовал, а обводил головку, смачивая слюной. Член Нила быстро встал после таких манипуляций. И это было проклятием. Оставалось двадцать минут до конца, а Эндрю чертовски хорошо имел представления о том, как доставить Нилу удовольствие. Он уже несколько раз был на грани, но Эндрю вовремя отступал, пережимая основание. Нил мог поклясться, что слышал тихий смешок, раздавшийся снизу. Бедра Нила непроизвольно дергаются, когда Эндрю особенно сильно всасывает щеки, принося то наслаждение, от которого искры вспыхивают перед глазами и белый шум играет в ушах. Спустя пару мгновений ему дают одобрение: Эндрю впивается пальцами в заднюю часть бедер и подталкивает. Нил понимает это безмолвное требование и начинает едва заметно двигаться. Священные слова вылетают из его рта с короткими паузами. Уши горят от того, что он слышит, как его член хлюпает во рту Эндрю. Он не может поверить, что ему делают минет при всех этих пожилых людях, в месте, где он твердит о грехах и пороках, где проповедует праведность и… Эндрю берет глубоко в горло, сглатывая и что-то тихо напевая, посылая волны мурашек по телу и вызывая заикание в дыхании. Черт возьми. Капля пота стекает по виску. Руки с силой сжимают деревянную кафедру. Слова перед глазами из Священного Писания расплываются — Нил едва ли находит силы, чтобы сосредоточиться. Бедра продолжают двигаться. Член входит и выходит, скользя по губам, между зубов и скрываясь в обжигающей гладкости рта. Он пульсирует, дергается, когда Эндрю помогает себе второй рукой, поглаживая и сжимая. В обозримом будущем мелькает оргазм, но до конца проповеди остается еще десять минут. Он не может кончить при всех этих людях, большинство из которых неотрывно следят за ним. Грудь горит от стыда, ведь за ним наблюдают. Сердце скачет к горлу, ведь Эндрю делает какое-то очередное с ума сводящее движение языком, и опускает руку к яичкам, перекатывая их между пальцами. Нил вынужден повысить громкость голоса, чтобы заглушить все неприличные звуки, которые раздаются из-под его одежды. Эндрю не останавливается и, кажется, принимает это, как вызов. Эндрю мало к чему прилагает усилия, но минет, — о, черт возьми, — сейчас он действительно старается вытащить из Нила как можно больше реакций. Как будто постоянно напряженного и дергающегося члена недостаточно. Нил заставляет свои бедра остановиться — Эндрю, ни теряя и секунды, возобновляет прерванный темп, покачивая головой и с каждым разом заглатывая все глубже и глубже. Нил отстраненно понимает, что некоторые дамы смотрят на него растерянно, неуверенно. Он и сам понимает, что выглядит, наверное, безумно, но ничего не может поделать, когда оргазм настигает его, как внезапная гроза посреди безоблачного летнего дня. Эндрю одобрительно мычит — Нил чувствует вибрации — и это доводит до края. Он задыхается, тут же кашляя, делая из взволнованного лица самое невинное выражение, которое только может быть в данный момент. Член пульсирует, дергается, и белые капли спермы выстреливают в чужой рот, тут же проглатываясь. Он не дышит, на секунду закрывая глаза. Черт возьми, это так приятно. Эндрю успокаивающе поглаживает его ноги, проводя через оглушительный оргазм, и возвращая с небес в настоящее. Вот он — настоящий Рай, а не тот, о котором он твердит в своих проповедях. — Ваше преподобие?.. — нерешительно спрашивает старушка с первого ряда. — Вам плохо? Нил моргает, стряхивая пелену с глаз, и понимает, что молчал последние несколько секунд. В горле сухо, в душе жарко; ткань неприятно прилипает к спине, а член размягчается, все еще, черт возьми, в чужом рту. Волны самодовольства, которые излучает Эндрю, он ощущает даже сквозь подрясник. — Нет, — прочищает Нил горло, неловко улыбаясь и возвращая взгляд в книгу. — Простите... Господи, спасибо Тебе за то, что… Эндрю чистит языком остатки спермы; его вторая рука исчезает с тела Нила, и он только спустя мгновение понимает, куда. Подрясник трясется, и если бы не кафедра, то не было бы никакого сокрытия этой тайны — по движением понятно, чем занимается Эндрю. Нил читает слова Божьи, а мысленно представляет, как там, внизу, Эндрю доставляет удовольствие самому себе, совершенно не заботясь о том, что они находятся на публике, которая их и не видит на самом деле. Когда что-то горячее приземляется на его лодыжку, член Нила вновь дергается, а в уголках губ играет улыбка. Да, пожалуй, если каждая воскресная проповедь будет заканчиваться так, то он перестанет жалеть, что когда-то, убегая от отца, забрел не туда и совершенно случайно стал работать Священником.