Я обещаю, ты не один

Сёко, буквально выпрыгнув из такси, неслась ко входу в больницу. Карет скорой помощи еще не было видно, а значит, она успела первой, и есть время получить информацию и оценить ситуацию. Ворвавшись в холл больницы, она сразу же налетела на главврача, реаниматолога и двух хирургов, уже ожидающих прибытия пострадавших. Не теряя ни секунды, Иери выполнила подготовку и переоделась в медицинский халат, на ходу узнавая подробности от коллег. - Маруяма, - обратилась она к коллеге, - Сколько? - Двое, - сухо и по делу ответил хирург, - Пока еще двое. В грудной клетке Сёко похолодело. Сказанное означало лишь одно - состояние пациентов критическое, и шансы того, что их довезут живыми, далеко не стопроцентные. Девушка коротко кивнула, сохраняя самообладание. - Характер повреждений? - Неизвестен, - в один голос сообщили реаниматолог Ито и второй хирург, Одзаки, - Врачи скорой еще не успели передать информацию. Готовиться было не к чему. Сёко не могла и предположить, что стало с людьми, извлеченными из под обломков отеля, но готовилась к худшему, собирая всю силу духа. Даже за закрытыми дверями больницы стали слышны разрывающие воздух сирены скорой - пострадавшие прибыли. Медсестры поспешили подготовить входные двери, придерживая их для въезжающих каталок. Светло-голубые костюмы втолкнули каталки, приближаясь к группе ожидавших их врачей, чтобы затем направиться к дверям операционной, по пути передавая информацию о ранениях. Все чувства Секо обострились, она была готова к сражению со смертью, готова вступить в бой за жизни незнакомых ей двух молодых людей. Один из врачей скорой, только что закативший пациента внутрь больницы, остановился, пропуская коллег вперед. Не стал продвигаться дальше, посеревшим взглядом оглядев то, что он толкал перед собой. Сёко, разозленная такой бездумной тратой драгоценных секунд прикрикнула на врача скорой: - Не тормози, быстрее! Но тот лишь медленно покачал головой, давая понять, что торопиться больше некуда. Молодая врач понимала, что не всегда судьба благосклонна, и иногда не выпадает даже шанса на сражение, но все равно внутренности ее болезненно сжались. Она, наконец, посмотрела вниз, скользнув взглядом по телу на каталке. И в этот момент не то, что сердце пропустило удар или внутри всё похолодело - нет. Она застыла, как пораженная громом, как изваяние, не веря своим глазам. Вся боль, которую она увидела перед собой, как будто прошла через неё, лишая возможности сделать вдох. Сатору. Господи, Сатору? Лазурные глаза его еще были открыты, стеклянно уставившись куда-то в потолок. Вокруг рта запеклась кровь, в ней же были перемазаны некогда белоснежные волосы. Грудная клетка девушки горела от нехватки воздуха, но судорожно сделанный вдох не принес облегчения, наоборот, будто тысячей мелких иголок пронзая сердце и лёгкие. От лица лучшего друга она скользнула взглядом ниже - и страшнее в свой жизни картину ей не доводилось видеть. Сплошное красно-бурое месиво. Нижние ребра проломлены вниз, торча острыми краями. Внутренности - да что там от них осталось, не различить даже, кровавой кашей стекают на поверхность каталки. Его практически разорвало. Разрубило пополам, не оставив и малейшего шанса. "Не может быть", - истерично билась мысль в черепной коробке Сёко, но врачебная выдержка и хладнокровие, вырабатываемые годами, заставляли прийти в себя, не дать эмоциям взять верх. Она нужна второму пациенту, тому, которого сейчас везут в операционную, и он еще жив. Жив. Иери уже не сомневалась, кто был этим вторым - и лишь мельком взглянув на мчащуюся в операционную каталку убедилась в своем предположении - Сугуру. Конечности предательски дрожали, всё перед глазами плыло, но девушка собрала остатки самообладания - ради Гето, ради всего, что они пережили втроем, ради их дружбы, ради любви Сатору к нему. - Состояние критическое. Вдавленный перелом костей черепа, - свойственным ему сухим голосом обозначил Маруяма, следуя за каталкой. Коридорные лампы мелькали над головой, вспышками пульсируя в сознании Сёко. Она сконцентрировалась на предстоящей работе, однако ужас, сковавший легкие, никуда не отступил. Она оглядела Сугуру, оценивая порядок оказания помощи. Тело без повреждений, будто на него ни соринки не попало, но вот голова... Девушка сглотнула острый комок в горле. Лицо Сугуру почти полностью окрашено в тёмно-красный. Длинные волосы пересыпаны серой бетонной крошкой, пряди слиплись от застывшей на них крови. Прямо по центральной линии лба - уродливая рана, из которой до сих пор продолжает вытекать кровь. - Остановка кровообращения, - констатирует реаниматолог, - Отсутствие самостоятельного дыхания. Слепяще-яркая лампа зажглась над операционным столом. - Вентиляция легких, непрямой массаж. В помещении операционной один за другим отдавались приказы, Сёко как запрограммированный робот исполняла каждый с блестящей точностью, вкладывая в каждое свое действие максимальную эффективность. Она билась, упорно не желая проигрывать. - Реакция зрачков на свет отсутствует. Хоть внешне Сёко и оставалась сдержанной, сознание её кричало, вопило от несправедливости и гнетущего ужаса. Она не может этого допустить, он не может вот так вот уйти. Как уже ушёл Сатору. Доктор Ито продолжал реанимационные действия, преданно сражаясь за жизнь пациента. Одзаки также проводил подготовку к операции на мозг, не сомневаясь в успехе предприятия. Но Сёко видела. Кожа Сугуру сменила оттенок на более холодный, неестественный. Аппараты показывали отсутствие пульса и артериального давления. Нет, она не сдалась. Но надежды практически не осталось. С содроганием она ждала, когда Ито объявит время смерти. Вместо этого реаниматолог коснулся роговицы глаза Сугуру. Тело Иери напряглось, как струна. И брюнет сам дернул веком, закрыв глаз. Дыхание девушки участилось - он еще жив, корнеальный рефлекс работает. Он реагирует на внешние раздражители, реанимация принесла свои плоды! Мониторы отображают слабое биение сердца, еле заметное - но сейчас Иери Сёко невероятно рада и этому. - Трепанация, удаление осколков, - озвучивает этапы операции Одзаки. В профессиональной хватке Сёко инструменты, и она приступает. Наркоз давно введен, она действует уверенно, удаляя внедрившуюся бетонную крошку и разрушенные ткани. Проходит один час, другой... Время напряженной работы подходит к концу, врачи сделали всё возможное, и жизнь пациента сохранена. Сёко не чувствует ног, валится от усталости, сползая прямо по стене операционной. Сугуру здесь, с ними. С ней. Перед глазами вновь встает образ безжизненного тела Сатору. Обжигающее глотку чувство рвется наружу. Она не готова принять это, быть готовым к подобному в принципе невозможно. Теперь жизнь будет другой. Нужно смириться, как бы тяжело это ни было. Картинка перед глазами теряет четкость, с губ срывается задушенный крик. Ито и Маруяма оглядываются - они понимают, что пострадавшие были очень близки Сёко. *** Сугуру переводят в интенсивную терапию, помещая под круглосуточный присмотр. Сёко отказывается уходить, хоть её смена давно закончилась. Сидит, подперев стену больничного коридора, как застывшая восковая кукла невидящим взглядом смотря вдаль. В памяти проносятся разноцветные события, яркие, счастливые, иногда с налетом тоски, иногда - серо-чёрные, тяжёлые, но все равно неизменно заканчивающиеся хорошим. Как они познакомились на начальных курсах, как прошли вместе огонь и воду, как весело проводили летние часы на всевозможных фестивалях, а зимой грелись под одним огромным пледом, смотря фильмы и попивая заботливо приготовленный Сатору глинтвейн. Как Сугуру и Сатору вытаскивали Сёко из депрессии, и она была бесконечно благодарна им за помощь. Как сама Сёко помогала им признаться в своих чувствах. Как они вместе... Вместе больше не будет. Сатору мёртв. Сугуру, хоть и был спасён, не факт, что сможет вернуться к нормальной жизни. У самой Иери в груди медленно, но верно расползается дыра. Отчаяние душит. Самые близкие люди в её жизни уходят, да ещё настолько ужасно. Она невольно вспоминает их тела, только привезенные в больницу. Думает о том, насколько страшно им было, о том, какое отчаяние испытали они, понимая и принимая свою участь. Звуков вокруг нет. Изначально всё казалось нестерпимо громким, оглушающе громким, но достигнув максимума звуки пропали, уступая место звенящей тишине. В этой тишине Иери сидит, медленно сходя с ума, не в силах справиться с обрушившейся на нее трагедией. Главврач, который, кажется, живёт в этой больнице, находит Иери посреди ночи возле палаты интенсивной терапии. Ее тело все также прислонено к стене. Голова же безвольной тряпочкой упала вниз. Присев на корточки возле девушки, главврач проверил ее состояние - заснула. Что-то среднее между потерей сознания и сном, когда организм морально истощается настолько, что сил бодрствовать просто не остаётся, и он в опустошении отключается. Старший коллега подхватил тело девушки, отнес в комнату отдыха - уж если отказывается идти домой, то пусть хотя бы поспит на диване вместо холодного пола. Ей снится что-то. Это и сном на самом деле-то и не назовешь - скорее сумасшедший калейдоскоп пугающих образов, и от переизбытка оных Иери просыпается, жадно хватая ртом воздух. Она обнаруживает себя в комнате отдыха, но что странно: в месте, где по обыкновению постоянно кто-то находился, забегал за вещами, забирался подремать на пару минут не было абсолютно никого. Так прошло порядка десяти минут, но никто из врачей, присутствующих на смене, так и не появился. Как будто что-то подозревая, с нехорошим предчувствием девушка вышла к стойке регистратуры. На пути снова никого. За конторкой - пугливо жмущаяся куда-то вбок медсестра. Когда Сёко приблизилась к ней, в глазах сотрудницы промелькнули искры испуга и какой-то обречённости. Та будто уже пыталась скрыть что-то, ещё даже ничего не сказав. Это не осталось незамеченным, и с всё больше нарастающим беспокойством Сёко обратилась к ней: - Что случилось? Голос прозвучал неожиданно громко, требовательно и в то же время отчаянно. Девушка за конторкой будто съежилась, с жалостью глядя на саму Иери, но не ответить не могла: - Сугуру Гето стало хуже, кровоизлияние в мозг, происходит оказание экстренной помощи. Сёко взвыла, разрывая тишину ночных коридоров полным отчаяния криком. Не раздумывая бросилась по направлению к операционной, пытающаяся остановить ее медсестра кричала вслед что-то о том, что сейчас туда нельзя, но для Иери Сёко слова эти были пустым местом. Остановившись перед самыми дверями на мгновение, чтобы собрать крупицы оставшегося самообладания, она медленно и тихо распахнула створки, чтобы не помешать работе врачей, вновь спасающих жизнь Гето. Что-то подсказывало: сейчас - последняя возможность побыть с ним. Приборы зашкаливающе пищали. Пульс определялся часто ломанной линией, давление значительно превышало норму, среди врачей ощущалось практически затопившее воздух леденящее душу бессилие. Неизменно ослепляющее-яркая лампа над операционным столом. Последние пики линии пульса - и прямая, монотонным писком оповещающая о завершении жизненного цикла. Агония - и затем смерть. - Двадцать три часа пятьдесят пять минут, двадцать четвертое декабря, - севшим голосом произнес реаниматолог. Из глаз Сёко беззвучно потекли слезы. Она ненавидела этот день, ненавидела всей душой. День, забравший у нее самых дорогих ей людей. - Мы его два раза вытаскивали, - упавшим голосом проинформировал один из хирургов, - И каждый раз он уходил. Сейчас уже всё, без шансов. "Успел за ним", - с горькой усмешкой подумала девушка, глядя на тело друга, - "Как и обещал Сугуру, они всегда вместе". Она лишь надеялась, что там, за гранью жизни, вечно дурашливый и неунывающий блондин и прагматичный, постоянно спокойный и рассудительный брюнет встретятся и действительно будут вместе, рука об руку продолжая свой путь. Ведь только вместе они - единое целое. На еле слушающихся ногах она подошла к операционному столу. В последний раз взглянула на побелевшее лицо друга и, проведя ладонью, закрыла веки. Вместе с этим действием что-то внутри нее окончательно сломалось, рассыпалось на острые осколки, рваным краями режущие душу. С этой болью придется жить, привыкнуть к ней как к части себя и идти вперёд. Неся в сердце их общие чудесные воспоминания о прошлом.

***

Июньское солнце согревало кожу вечерними оранжевыми лучами. Иери Сёко зажгла благовоние и возложила к могильному памятнику ритуальный букет из хризантем: бледно-голубые для Сатору и ярко-белые для Сугуру. Губ коснулась грустная улыбка: она подумала о том, понравились бы ли им эти цветы. Сегодня, в день увековечивания памяти умерших, Обон - она пришла к ним впервые. Раньше просто не могла, каждый раз задыхаясь лишь от мысли о том, что увидит холодный серый камень, напоминающий об утрате. Сегодня же Сёко решила переступить через себя, и в этот особый день навестить друзей - проведать, рассказать о последних новостях, о том, как дела в больнице, о своей жизни. Просто побыть рядом. Опустившись на остывающую землю девушка не смогла сдержать подступающей к глазам влаги, как ни старалась. - Я так чертовски сильно скучаю, - дрожащим голосом произнесла она, опираясь о памятник. Солнце приближалось к горизонту, а она так и не смогла выдавить из себя больше ни слова, лишь соленые слезы удобряли землю на могиле друзей. Вместе с ними выходили и боль, и тоска, и щемящая сердце горечь. Может, и не полностью, но Сёко стало легче. Пусть она и не сказала больше ничего, но она думает, что Сатору и Сугуру поняли её без слов - как это всегда бывало раньше. С раскрасневшимися глазами и черными дорожками туши под ними она встала, улыбаясь грустно, но искренне. - Я еще приду. Не скучайте тут без меня, - стараясь держаться непринужденно сказала на прощание Иери и, сопровождаемая последними солнечными отблесками покинула кладбище. Весь путь до дома она блуждала в коридорах собственной памяти и сознания. Со дня трагедии прошло уже почти полгода, и за это время она успела если не смириться с этой мыслью, то хотя бы принять факт произошедшего. Жить так, как хотели бы её друзья - да, она старалась, на самом деле старалась. Её силы подпитывала и важность ее работы - с декабря она повысила свой уровень, и теперь могла проводить более сложные операции, а значит, помочь большему количеству людей. Также Иери вступила в общественную организацию по предотвращению и ликвидации последствий землетрясений - и таким вкладом чтила память ушедших Гето и Годжо. Она старалась - для себя, для них, и для всех остальных. Пребывая в потоке воспоминаний она не заметила, как наконец добралась до дома. Тихо, как и всегда. Голова горела, виски пульсировали, а душащее чувство печали не собиралось отступать. Обессиленная, она упала на кровать, даже не переодевшись - и, свернувшись в позу эмбриона, отключилась практически мгновенно. Знакомое и уже даже ставшее привычным давление на черепную коробку сменилось небывалой легкостью - как будто все тревоги отступили. Иери не понимала, где находится: они была везде и нигде одновременно. И лишь знакомые голоса где-то вдалеке служили ориентиром. Пружинящей в невесомости походкой она направилась туда. Смех и голоса стали ближе, и даже еще не видя лиц их обладателей Иери точно знала, кому они принадлежат. Облегчение и радость наполнили её сердце до краёв. - Сёко, быстрее сюда! - как всегда полным энергии голосом окликнул Сатору. Его образ появился как будто по мановению волшебной палочки. Иери торопливо приближалась навстречу, и картина стала дополняться: вот за плечом Сатору уже виден Сугуру с его теплой полуулыбкой, вот вокруг них расцветают деревья, появляются аккуратно вымощенные дорожки, переливающийся на солнце фонтан. Несмотря на дневное время в пушистых облаках также видны луна и звезды. И Иери не знает, видела ли она что-то красивее. - Сёко! - присоединился Сугуру, на пару с Сатору трепля девушку по волосам, затем заключая в такие уютные объятия, - Давно не виделись! - Давно... Не виделись, - срывающимся голосом произносит она, во все глаза разглядывая друзей. Она счастлива, невероятно счастлива, и в то же время горло перехватывает от подступающих слез. - Э-эй, - треплет её по волосам голубоглазый, - У нас тут всё в порядке. "У меня, черт возьми, не в порядке!", - хочет в отчаянии прокричать Сёко, но ее полный боли взгляд и так передает всю палитру её чувств, и парни это понимают. - Ты... Прости нас, - голос Сугуру тихий, обволакивающий. Он берет обе ладони подруги в свои и продолжает, - Мы никогда не хотели заставлять тебя так страдать. - Да разве вы могли что-то изменить... - Сёко сама прекрасно понимает, что извиняться абсолютно не за что, - Я просто не справляюсь, - губ девушки касается кривая улыбка, она пытается сдержать слезы, но у нее это снова не получается. Блондин в успокаивающем жесте приобнимает подругу, мягко оглаживая ее спину. Она дрожит в его руках. Гето присоединяется к ним, заключая в свои широкие объятия сразу двоих. Проходит минута, другая, еще несколько - и Иери перестает всхлипывать, прижимаясь к телам друзей еще ближе. - Я вас очень люблю, - уже более ровным голосом говорит она. - И мы тебя, - за двоих отвечает Сугуру, - Очень-очень. В этих целительных объятиях боль постепенно растворяется. Троица друзей просто наслаждается временем вместе, болтая о всякой чепухе, подкалывая друг друга, сыпя смешными и не очень шутками - так, как было всегда. Все страхи и печали отходят на второй план, есть только здесь и сейчас. И Иери чувствует, что это то самое, что ей было необходимо - просто еще немного времени вместе, еще немного их искренней дружбы и веселья. Осознанное прощание. - Было здорово, - с раскрасневшимися щеками заключает Сатору. Иери кивает. Её душе стало легче. - Мы... Ты не переживай за нас, - присоединяется Сугуру, - Мы, как бы это сказать, продолжаем быть. Где-то, в очень непонятном пространстве, если его так можно назвать, - усмехается, - Мы с Сатору. Годжо приобнимает Гето за талию, кладя голову ему на плечо. - Еще увидимся, - подмигивает блондин, - Приходи на следующий Обон. Иери чувствует, как пространство вокруг нее расщепляется, уплывает, унося с собой Сугуру и Сатору. Она возвращается в собственное сознание, в привычную ей реальность, просыпаясь на кровати в свой однокомнатной квартире. Но в сердце её сейчас к боли примешивается расслабление и успокоение. Она никогда не сможет забыть, но принять произошедшее и смириться с этим становится более реально. Следующий Обон она, определенно, будет ждать с нетерпением.