Не влезай убьёт

      В воскресенье Мир заскучал, несмотря на праздничный обед и даже неожиданных гостей с подарками. После полудня приехал со своей новой женой отец Глеба и привёз другу сына новый компрессор и шикарный набор ключей.       – Посмотришь потом, что у меня там с правой задней колодкой? – негромко попросил отец Глеба Мирку, словно старого приятеля. – Всё время поскрипывает на поворотах.       Мир кивнул и под этим предлогом слинял со своего собственного торжества, явно не желая никого обидеть. Отец Глеба извинился перед всеми, отогнал свою красную «Феррари» в мастерскую и вернулся пешком.       – Что-то не так? – забеспокоился Глеб, заметив на лице отца странное напряжённое выражение. Тот успокоил его, похлопав по плечу:       – Не бери в голову! Я подумал, что встретил старого знакомого, но обознался. И это хорошо, потому что он мне кое-что до сих пор должен. А я уже об этом почти позабыл.       – Что? – глупо поинтересовался Глеб, радуясь тому, что отец просто разговаривает с ним, а не требует ничего и не пытается заставить его делать то, что Глебу не хочется.       – Свою жизнь, – криво усмехнулся отец. – Я отбил его у дезертиров в самый последний день войны. Они собирались его казнить, уж не знаю, за что… А я был глупый мальчишка, только-только получивший погоны, и меня тянуло на подвиги. Мне пришлось положить всех троих, чтобы его спасти.       Глеб отодвинулся и с уважением посмотрел на отца.       – Я не знал, что ты герой, – искренне восхитился он. – Мама мне ничего такого не рассказывала!       Отец широко улыбнулся и потрепал его по голове:       – Тебе было семь лет! Это не самый подходящий возраст для таких страшилок!       А потом нахмурился и проговорил сквозь зубы:       – Она и не знает. Никто не знает, Глеб. Никто, кроме нас с ним… – и тяжело посмотрел на него:       – И никто этого не должен знать!       Глеб ошарашенно кивнул и ответил:       – Хорошо, папа, я никому не скажу, что ты герой…       Отец засмеялся и махнул дяде Глеба:       – Карл! Иди к нам!       Дядюшка Карл в домашней жилетке поверх клетчатой рубашки и полосатых штанов уже сам шёл через двор к пруду, рядом с которым на скамейке сидели его шурин и племянник.       – Ну, если я вам не помешаю… – вежливо проговорил он, подходя к скамейке с бутылкой в одной руке и тремя рюмками в другой.       – Карл! Ты режешь меня без ножа! – вскричал весело отец Глеба. – Я же за рулём!       – Ты можешь отказаться, Борис, – заявил дядюшка и подмигнул Глебу. – Нам больше достанется!       – Ай-яй-яй! Кому я доверил своего ребёнка? – нарочито испугался отец Глеба. – Тому, кто внаглую посреди бела дня спаивает несовершеннолетних?       – Подумаешь, одна рюмочка вишнёвой настойки! – небрежно проговорил дядя Карл, расставляя рюмки на маленьком круглом пеньке у скамейки. – И не ври, Борис, когда вы приехали, за рулём сидела твоя драгоценная Анна, а совсем не ты!       Глеб с улыбкой смотрел за их дружеской перепалкой, искренне радуясь тому, что они, наконец, помирились. Его отец был, в сущности, неплохим человеком: сильным, смелым, добрым, разве что не таким умным, как его бывшая жена, мать Глеба. И она этим всегда пользовалась безо всякого стеснения, пока ему не надоело.       Когда рюмки наполнились, по саду разлился густой вишнёвый аромат. Глеб смущённо поднял свою порцию: он ещё никогда не пил вместе со старшими алкоголь. Нет, разумеется, он пробовал, что это такое – тайком от матери и в компании шалопаев-одноклассников… Но пить вместе с отцом и дядей?       – Трахаться научился, так и пить учись! – жёстко посоветовал отец, глядя, как его сын нерешительно вертит в руках рюмку с настойкой. – Будь мужиком, Глеб, не трусь!       Дядя Карл покрутил головой, явно не соглашаясь с шурином в методах воспитания своего племянника, но промолчал. В конце концов, он его отец! Сами разберутся.       Глеб лизнул густую тёмно-бордовую жидкость: вкусно! И одним махом опрокинул рюмку в рот.       Настойка обожгла язык, оставляя на нём вкус вишнёвого варенья, и растеклась внутри горячей волной, ударив в голову. Глеб только успел открыть рот, чтобы пошутить, что зря его рыжий Мирка ни капли не берёт в рот, но не успел.       Вдалеке грохнул выстрел. Со стороны того края посёлка, где была мастерская. Куда его отец полчаса назад отогнал свою машину. Куда сбежал соскучившийся по работе рыжий Мирка в свой собственный день рожденья … Глеб даже не понял сначала, что случилось, и почему лицо отца вдруг стало хищным, жёстким и чужим. А потом почувствовал, как что-то кольнуло ему в сердце.       – Мирка… – выдохнул Глеб. Всхлипнул, соскочил со скамейки и на заплетающихся ногах побежал к припаркованному у забора мотоциклу.       Отец нагнал его у самого забора и отнял ключи.       – Останься лучше здесь! – бросил он, заводя двигатель и оседлав мотоцикл.       – Там мой друг! – завопил Глеб, запрыгивая на заднее сиденье и хватаясь за отца. – Давай быстрее!       Отец усмехнулся и рванул с места. Они влетели во двор мастерской, чуть не сбив с ног высокого мужчину с залысинами в перепачканном сером костюме, который тащил какой-то синий куль к своей машине.       – Мирка, – выглядывая из-за спины отца, прошептал Глеб. С него моментально слетел хмель, а сердце сначала замерло, а потом начало колотиться об рёбра, как сумасшедшее.       – Борис? – спокойно произнёс мужчина, глядя на них с отцом водянистыми бесцветными глазами. И сунул в карман пистолет, который держал в другой руке, не забыв щёлкнуть предохранителем.       – Всё-таки, это был ты, Виктор, – громко проговорил отец Глеба, не глуша мотор. – А я уж подумал, что обознался.       Мужчина кивнул и потащил свою ношу к открытому багажнику своей бежевой машины.       – Не лезь не в своё дело, – безразличным голосом посоветовал он. И осторожным жестом поправил воротник рубашки, дернувшись лицом. Вся левая сторона его костюма была мокрой, точно на него опрокинули ведро воды.       – Ты мне кое-что должен, Виктор! – крикнул отец Глеба, не слезая с мотоцикла. – Напомнить, что?       Мужчина снова кивнул и усмехнулся:       – Считай, что мы в расчёте, Борис. Я должен устранить вас обоих только за то, что вы это видели.       Отец Глеба усмехнулся и быстро проговорил:       – Мы не на войне, Виктор. Ты не имеешь права безнаказанно казнить граждан своей страны. Война давно закончилась.       Мужчина еле заметно качнул головой:       – Не для меня, Борис.       Мирка бессознательно прохрипел и едва пошевелил рукой. Глеб со всхлипом дёрнулся с сиденья, но отец удержал его.       – В прошлый раз я положил троих на твоих глазах голыми руками, – скучно сообщил отец Глеба. – Хочешь ещё посмотреть?       Виктор побледнел и, облизнув губы, произнёс с запинкой:       – Это было… десять лет назад.       Отец Глеба усмехнулся:       – Я в хорошей форме, Виктор. До сих пор. Тренирую таких вот ребят, как ты…       У мужчины лоб пошёл испариной.       – Ты не посмеешь, – прошептал он.       – А я тебя не узнал, – спокойно проговорил отец Глеба. – Сам же говоришь, десять лет прошло! Ты сильно постарел. Да, конечно, я сильно огорчусь, когда увижу, кого мне пришлось нейтрализовать... Но это будет уже потом.       Мужчина неуверенно потянул руку к карману.       – Даже не вздумай, – металлическим голосом произнёс отец Глеба. – Убью сразу. В целях самообороны. Любой суд меня оправдает. Ты вооружён, а я – нет.       Виктор судорожно выдохнул.       – Ты не знаешь, кто этот мальчик. Ты не знаешь, кем был его отец… Ты хоть знаешь, Борис, что твой собственный сын – педераст?       Отец Глеба и бровью не повёл:       – Виктор, этот мальчик – теперь мой член моей семьи. Считай, что племянник. Его родного отца, скорее всего, давно нет в живых, но это уже и неважно. Вчера мой деверь и золовка усыновили этого мальчика по закону, через суд. Теперь он гражданин этой страны, а за похищение человека у нас дают пожизненное, Виктор.       Отец Глеба медленно развёл руками, убрав их с руля:       – Хочешь провести остаток своих дней в каменном мешке с переломанным позвоночником? Хочешь мычать и ходить под себя в тюремном лазарете до конца дней своих, даже не в состоянии убить себя самого?       Виктор тоскливо посмотрел на безвольное тело в синем комбинезоне и отпустил его:       – Ты всё продумал, гадёныш, всё…       Он перешагнул тело Мирки и пошёл к своей машине. Сел за руль, захлопнул дверцу, а потом поднял стекло:       – Борис, ты совершаешь ошибку… Этот мальчик обманул своего отца. Ему удалось провести свою мать и даже меня! Ты просто даже не предполагаешь, насколько это хитрый, подлый и опасный маленький засранец!       Борис кивнул:       – Ты постарел, Виктор. И потерял былую хватку… Палишь посреди бела дня по мальчишкам, как в тире. А если сюда уже едет полиция? Как ты будешь с ними объясняться?       Мужчина закрыл окно со словами:       – Не попадайся мне больше на глаза! – не уточнив, к кому именно это относится, и укатил, медленно тронувшись с места и постепенно набирая обороты.       Только тогда отец глянул на Глеба и проговорил тихо:       – Помоги мне.       Они вдвоём подняли Мирку и положили его на капот отцовой машины. Отец Глеба рванул на нём комбинезон так, что пуговицы полетели в разные стороны, и присвистнул:       – Да ты в рубашке родился, парень!       Около ключицы на самом краю правого плеча темнела, набухая красно-фиолетовым пятном вокруг, маленькая дырка. В ней, словно гвоздь в стене, торчал клочок ткани.       Отец Глеба повернул лёгонькое худое тело мальчишки, посмотрел на его плечо со спины и удовлетворённо хмыкнул:       – Навылет. Это хорошо. Кость не задета.       Глеб смотрел на него умоляющими глазами: сделай же что-нибудь! Отец похлопал Глеба по плечу и спокойно послал его в мастерскую за аптечкой и пассатижами или плоскогубцами поменьше.       Когда Глеб через несколько секунд принёс требуемое, его отец подхватил кусочек ткани концами плоскогубцев и выдернул его наружу. Не обращая внимания на брызнувший ему в лицо фонтанчик крови, внимательно осмотрел клочок ткани, зажатый плоскогубцами, и удовлетворённо хмыкнул.       Мирка застонал и открыл глаза. Глеб, размазывая сопли и слёзы по щекам, схватил его за руку и пробормотал:       – Больно, Мир?       Мирка кивнул и пожаловался:       – Голова кружится. И сильно плечо жжёт.       Отец Глеба быстро ощупал его голову сзади и усмехнулся:       – Шишка будет знатная! Где приложился?       – Не помню, – признался Мир, и его лицо исказила гримаса отчаяния:       – Я умру?       Отец Глеба усмехнулся и проговорил:       – Да. И я тоже. Когда-нибудь. Но не сегодня.       Он залил рану какой-то жидкостью из аптечки и залепил её пластырями с двух сторон, подсунув под них комочки ваты. Потом скомандовал:       – Глеб, держи его! А ты, парень, терпи! – и резко поднял тело Мирки вертикально, усадив его на капот. Мирка взвизгнул и тихо застонал, а Глеб дёрнулся и чуть не выпустил его плечо.       – Держи! – строго попросил отец Глеба и принялся бинтовать рыжего парня, приговаривая:       – Тебе очень повезло. Прошла бы пуля чуть левее, через артерию, ты бы истёк кровью, пока мы тут разговоры разговаривали. Прошла бы чуть ниже, и попала бы в лёгкое… И у тебя было бы очень мало шансов дожить до вечера, именинничек. А так это просто царапина… Хуже то, что у тебя, видимо, сотрясение мозга.       Мирка слушал его с побледневшим лицом и испуганными глазами.       – Ты правда любишь моего сына? – поинтересовался у него отец Глеба, не меняя тона.       – Да, – еле слышно слабым голосом прошептал рыжий. – Правда.       – Тогда какого чёрта ты подвергаешь его опасности? – так же ровно и спокойно спросил отец Глеба. – Если бы этот милый человек сначала наткнулся на него, а не на тебя, то убил бы, не раздумывая. Просто чтобы не оставлять свидетелей. А потом стал бы сидеть рядом с его трупом и ждать, пока ты появишься…       Мирка кивнул и снова застонал.       – Он мог бы… Он просто чудовище.       Отец Глеба усмехнулся и посмотрел на сына:       – Все мы тут не самые пушистые котята, – сыронизировал он. – Но даже у котят есть когти.       Мирка только глянул на него и закусил губу.       Отец Глеба улыбнулся рыжему парню и успокоил:       – Больше он за тобой не явится. Можешь спать спокойно.       Посмотрел на Глеба и повторил:       – Можете оба спать спокойно.       Глеб покраснел и пробормотал:       – Папа…       – Что – «папа?» – довольно резко поинтересовался отец. – Почему я должен узнавать у бывшей жены, что у моего сына появился… хм, любимый человек? Я что, по-твоему, недостоин знать, кто тебе дорог и кого ты любишь?       Глеб переглянулся с Миркой и покраснел ещё больше:       – Я боялся, что тебе это… не понравится.       Отец Глеба покрутил головой, посмотрел на рыжего парня на капоте своей машины и глубокомысленно протянул:       – Понравится – не понравится… Какая разница? Это твой человек и твоя жизнь, Глеб. Не надо меня бояться. Я всегда буду на твоей стороне, и в печали, и в радости. Пока смогу. Пока я жив.       – Спасибо, папа, – тихо ответил Глеб.       – Спасибо, – эхом просипел Мирка.       – Не за что, – кивнул отец Глеба и быстро окинул обоих мальчишек взглядом. – Живите, ребята, как хотите. И ничего не бойтесь.       Глеб нервно улыбнулся и спросил:       – Ты что, нас… хочешь благословить?       Отец Глеба внимательно посмотрел на него, иронически кивнул:       – Вроде того… – и торопливо добавил, точно спохватившись:       – Только матери своей не говори!       Глеб тоже кивнул, погладил Мирку по голове, не стесняясь ни его самого, ни отца, и слегка ехидно спросил:       – Даже наследника не потребуешь завести?       И тогда отец Глеба, будто вспомнив что-то забавное, хлопнул своего сына по плечу и захохотал во всё горло, как мальчишка.