Shyboy

Джисон не переживал насчет сегодняшнего вечера. Его по знакомству пригласили ведущим на вечеринку танцев с тематикой хорни дэнс. Это был не первый раз, и Джисон точно знал: намечается лайтовое мероприятие, где будет толпа девчонок разной степени одетости и, может быть, группа поддержки в виде их парней, у которых разве что на лбу не вытатуирован штамп «гетеро». А еще он видел список выступающих, поэтому внеплановый гейский тудум сегодня ему не грозил. Максимум, грустно напьется после всего с Чаном и Чанбином, которые сидели за диджейским пультом. Ничего сложного не предстояло: веселить народ на интермедиях, объявлять номера девчонок, провести несколько максимально пошлых конкурсов и заинтриговать зрителей появлением спецгостя. Раз плюнуть, почти курорт. В клубе было почти не протолкнуться еще до начала: запах дешевого алкоголя мешался с ароматами женского парфюма, на каждый квадратный метр было избыточно много портупей, колготок в сетку, шипов, цепей, клетчатых юбок и блесток. Эдакая радость недавно закончившегося пубертата, когда все представление о сексуальности исчерпывалось понятием увиденного в бездуховном порно. Джисон не осуждал: сам не так давно выбрался из того возраста, когда вроде бы уже всё можно, а вот как именно можно — пока не понятно. В гримерке было громко. Джисону в отличие от участниц не нужно долго собираться, поэтому он не слишком спешит. Вообще-то изначально он хотел прийти в костюме пива, но Чонин на правах организатора пообещал сделать рассылку видоса, где Джисон по очень синей лавочке пытался петь что-то из Адель. Сынмин докинул аргументов, многозначительно поковыряв стол швейцарским ножом, который был у него вместо брелка на ключах. Оставшись без костюма пива, Джисон оделся в тематике вечеринки: во все черное, облегающее и с блядским чокером на шее. Майка плотно обтягивала торс и выгодно открывала широкие плечи, а через драные джинсы он удачно светил острыми коленками. Можно было делать ставки, сколько нежных девичьих сердец сегодня разобьется о его стопроцентную гомосексуальность. — Хочешь, я накрашу тебе глаза? — вдруг обратился к нему парень в белой рубашке, застегнутой на все пуговицы. Джисон поднял взгляд и незамедлительно очаровался открытой улыбкой и ясными глазами за нердовскими очками. Правда, глядя на этого парнишку с тихим мурчащим голоском и в строгой одежде офисного сотрудника, хотелось сказать, что собрание мормонов проводится в соседнем здании. — А себе почему не накрасил? — беззлобно спрашивает Джисон, не заострив ни на чем взгляд: широкая плотная рубашка, простые черные штаны кроя «не выкидывай, прадеда в них хоронить будем» и тупоносые закрытые ботинки на массивной платформе а-ля «вход разрешен только ботаникам» не располагали на мысль, что парнишка хочет тут с кем-то знакомиться. — А мне не надо, — улыбается он, и от его негромкого голоса внутри что-то дрожит. Не возбуждающе-томно, а заинтересованно-загадочно. Джисону становится любопытно. — Ну ладно, стесняшка, — усмехается он. — Накрась. Имя стесняшки — Минхо. Он справляется со своей задачей за пять минут и успевает рассказать, что в соревнованиях он не участвует, изначально его сюда пригласили друзья просто за компанию. Джисон ловит его кроткие улыбки и сдержанные фразы, но несмотря на скромный внешний вид, ни по одной из реакций не скажешь, что его здесь что-то смущает. А смутиться было от чего даже не выходя из гримерки, где участницы щеголяют без стеснения в микроскопических бикини и прозрачных капроновых чулках, а в кресле свалены в кучу резиновые реалистичные дилдо, которые позже отправятся гостям в качестве призов за победу в конкурсах. Минхо заканчивает с его макияжем (сверкающие шиммером смоки айз смотрятся достаточно профессионально), машет на прощание и ловко лавирует между всем происходящим внутри хаосом. Джисон провожает его заточённую в дерьмовую одежду фигуру и мысленно гадает, что тот забыл в этом царстве разврата. Думает Джисон об этом недолго, потому что скоро выходить на сцену, а перед этим еще куча дел. Поэтому он еще раз штудирует сценарий, чтобы ничего не упустить, и отправляет помощницу организаторов за айс-американо. Алкоголь на работе — зло, но выносить все происходящее хотя бы без кофе выше его сил. Вечеринка начинается, и Джисон буквально чувствует, как с каждым номером седеют за пультом Чан и Чанбин, которые никогда заранее не интересуются тематикой мероприятия. Хан, признаться, и сам иногда немного в шоке от того, что происходит на сцене. Он шутит пошлые и откровенно очень плохие шутки про сперму и вставшие соски, зачитывает с планшетки со сценарием непроизносимые никнеймы выступающих, подстегивает зрителей не забывать прибухивать на баре и отчаянно жалеет, что не может прибухнуть сам, чтобы попроще вывозить вечер. Кажется, большинство участниц очень вдохновились тематикой вечеринки, радостно увидев слово «хорни», но почему-то дружно пропустив «дэнс». Развратные монашки, связывание ремнем, приват на стуле, реквизит в виде резинового члена, реквизит в виде привязанного к стулу парня, реквизит в виде монашки, оседлание лежащего на полу партнера... В общем, в какой-то момент Джисон задался справедливым вопросом, а где, собственно, танцы. Если в следующем номере кто-то поебется прямо на танцполе, он уже, наверное, даже не удивится. Просто оставит их и выйдет покурить. Особенно сильно порадовали во всем этом происходящем психозе два вполне одетых парня, которые, вероятно, не знали про тематику вечеринки и поставили милый секси-танец под Queen Card, сразив всех больше, чем все протирающие полы в хорни конвульсиях вместе взятые. Громче остальных, кажется, аплодировал Чанбин. Чем дальше, тем больше безумия творится в помещении. Вероятно, организаторы специально составляли списки выступающих на повышение градуса эротики. Зрители опаляются жаром, пыщущим с танцпола. Их взгляды жадные, облизывающие, желающие большего. Джисон почти чувствует подбирающийся к консервативному Чану инсульт. На танцорах все меньше одежды, их номера все более вызывающие и вульгарные. Джисон считал себя способным болтать бесконечно на любую тему, но это уже настолько перебор, что он не знает, как это комментировать. Когда в конце второго блока они устраивают конкурс на раздевание, он буквально умоляет в микрофон, чтобы нижнее белье участников оставалось на своих законных местах. Девчонки, подогретые азартом и алкоголем, решили, что лифчики к нижнему белью не относятся. Победительница, получившая в награду дешевый резиновый член, показушно облизывает его размашистым движением языка прямо на камеру. Позади только две трети вечера, а Джисон уже видел больше дерьма, чем рассчитывал. Он курит в перерыве две сигареты подряд, только чтобы не возвращаться внутрь, где все пропахло каким-то ебаным абсурдом. Джисон вовсе не ханжа и считает женское тело эстетичным, но такое для него уже слишком. Он надеется, что Сынмин и Чонин, что организовали эту вечеринку, страдают не меньше, чем он. К третьему и последнему на сегодня отделению все пьяны до безбожия. Только жюри и оставшиеся участники с завистью смотрят на чужие коктейли, которые пока им недоступны. Джисон мастерски делает вид, что ему тут тоже очень весело, и объявляет открытие третьего блока, а вместе с ним и выступление приглашенного спецгостя, награды и регалии которого он опускает со словами «если я буду все их зачитывать, мы тут с вами проторчим до утра». Он объявляет Лино, как будто каждая собака в этом злачном месте должна знать, кто это, но шутка в том, что он сам понятия не имеет. Толпа одобрительно ревет и Джисон понимает: он все сделал как надо. Хан уходит на свой диванчик перед кулисой и молится, чтобы все это поскорее закончилось, и он мог поехать домой, сделать какао с маршмеллоу и включить третий сезон «Геройской академии». Трек у Лино не такой, как у остальных. Он не гремит сексуальностью через каждый вступительный аккорд, никакого пошлого подтекста, только учащенное дыхание где-то на фоне — Хан ловит его только благодаря острому музыкальному слуху. Зрители замирают в оцепенении и ожидании. Внезапно на танцполе оказывается не очередная раздетая девчонка в прозрачном платье, а его новый знакомый из гримерки. Минхо — всё в том же наряде ботаника-мормона — смотрится практически нелепо среди звенящей содомии. Он выглядит потерянным, испуганно сверкает стеклами очков и прижимает к груди комично дурацкую папку для документов. Толпа ликует, глядя на его стеснительный перфоманс. Лино обходит танцпол с таким видом, будто ищет выход, по ходу дела исполняя полные тревожности танцевальные па. Трек вдруг перемежается фоновым смехом и тяжелеет, мрачнеет. Лино снимает очки. Его взгляд меняется, становится уверенным и насмехающимся. Он обводит им зрителей, будто говоря «ха, и вы поверили?». Музыка становится более ритмичной и вязкой — такой, под которую хочется трахаться до звезд в глазах. Минхо отбрасывает папку и очки и начинает порхать по танцполу, исполняя более откровенную хореографию. Его костюм все еще выглядит нелепо, но каким-то образом одежда отходит на второй план, уверенность и сексуальность шпарит в зал через движения, взгляд и мимику. Прошла примерно минута выступления, но Джисон уже чувствует, как вспотел, а во рту пересохло. И, кажется, он целую минуту не моргал. Он все же прикрывает на мгновение веки, но тут же об этом жалеет, потому что в этот момент с Минхо падает его уродливая рубашка, а затем одним движением тот снимает с себя и мешковатые брюки, которые оказались специальной одеждой, что можно легко скинуть во время танца. Джисон не знает, куда смотреть и судорожно пытается вспомнить, прописаны ли в его сегодняшнем райдере корвалол и тряпочка, чтобы вытирать лужу из накапавших слюней. Минхо изгибается, но делает это в сотни раз пластичнее и профессиональнее всех, кто выступал раньше. В голове Джисона сбитые самолеты и визжащие сирены, его мозг — дискетная версия Windows 95, поэтому информацию он обрабатывает максимально заторможенно. Когда же он в полной мере способен осознать, во что все это время был одет Лино под своим задротским костюмом, то почти чувствует, как позорно быстро краснеют его уши и шея. На Минхо из одежды — только короткие облегающие шорты с завышенной талией. Плотные бедра, между которыми Джисон мечтает однажды обрести покой, обтянуты крупной сеткой колготок, а от колен мускулистые ноги обнимает блестящая черная кожа ботфорт на плоской подошве. Подтянутый торс обнажен, и только соски заклеены черными крестами. Хан готов отдать всё, что у него есть, чтобы сорвать липкую ленту и услышать собственными ушами, как Минхо от этого вскрикнет своим нежно-звонким голоском. Когда Лино шутя закидывает ногу на барную стойку, которая достает ему до середины груди, к Джисону наконец возвращается и слух, потому что он слышит, как толпа окончательно сходит с ума. Они визжат, кричат и топают, а когда Минхо все с той же стойки поднимает ногу в почти идеальный вертикальный шпагат, из зала отчетливо слышно чье-то скулящее «трахни меня». Джисон находит в себе силы усмехнуться, потому что Лино, прямо сейчас стоящий на коленях, раскрывающий бедра и прогибающийся в пояснице, явно бы предпочел, чтобы трахали его. Если что, Джисон был добровольцем. Самым самоотверженным волонтером. Минхо занимает собой весь немаленький танцпол, не скупится на плавный, нескончаемый бодиролл и активно двигает бедрами. Они вдруг пересекаются взглядами, и после этого глаза Минхо то и дело находят его, где бы он ни находился. Джисон гулко сглатывает, пытаясь отмахнуться от мысли, что весь этот танец — для него. Он достаточно жадный, чтобы хотеть, чтобы и весь Минхо тоже был для него. Лино завершает перфоманс, лежа спиной на полу и упираясь пятками в танцпол. От лопаток и ниже его тело, будто в оргазме, изгибается в воздухе, а пламенный взгляд прикован к Джисону. Зрители кричат так, будто перед ними выступала как минимум Мадонна. Джисон не может их винить, он даже глядя на Мадонну не терял дар речи. Минхо выдерживает паузу, затем поднимается и задорно усмехается, кланяясь гостям, которые отпускают его с явной неохотой. Хан искренне надеется, что сможет вымолвить хоть слово, но если речевой аппарат не отказывает, то мозг явно ушел на перерыв, поэтому не фильтрует то, что выдает его рот. В итоге, кажется, он говорит прямо в микрофон, что даст сто баксов любому, кто поможет ему заполучить номер этого горячего красавчика. Возможно, Джисон чуть позже убьет себя за эти слова. Остаток выступающих проносится мимо него своими обнаженными частями тела почти незаметно. Джисона трясет, ему бесконечно хочется пить, а в грудной клетке зудит что-то, что побуждает его действовать. Как именно — он без понятия, поэтому просто выпивает суточную норму воды за двадцать минут, прощается со зрителями, оставляя их участвовать в пошлых конкурсах без него, и смывается в гримерку под звуки первого трека дискотеки. Там всего пара человек — уставшие девушки из организаторской группы и несколько взбудораженных танцоров, что ждут решения жюри. Хан проскальзывает мимо них, натянуто улыбаясь и кивая на комплименты его навыкам ведущего. Ему срочно нужно домой и подрочить, у него нет времени на любезности. Его скромный уголок меньше остальных похож на катастрофу, потому что у него из вещей только небольшая сумка. Зато на катастрофу похож он сам. Джисон выхватывает свое отражение в зеркале и поражается, насколько обезумевший у него взгляд. Блестящие смоки совсем немного смазались, тушь с нижних ресниц осыпалась на нижние веки, а сами глаза выглядят так, будто он накурился дешевой травки. Ох, как же сильно он, блять, ошибся, что это будет лайтовое мероприятие. После того, как Хан собрал свои немногочисленные вещи на туалетном столике, он расстегивает молнию на сумке и с удивлением находит салфетку с номером телефона и подписью «Меняю сто баксов на свидание. Л.М.». Вот так вместо аниме и какао он провел вечер с аптечным чаем от нервов, два часа глядя на аватарку Минхо в мессенджере. Он так и не смог придумать, что написать, чтобы не показаться ему каким-нибудь жалким придурком, который только что окончил курсы пикапа. «Накрасишь меня как-нибудь снова?» «Наверное, теперь моя очередь падать на колени. Как думаешь, чем бы я мог заняться в таком положении?» «Твои родители случайно не курильщики? Тогда откуда у них такая зажигалка?» Всё не то, Джисон чуть не убил себя, пока все это печатал, а потом стирал с горящими от стыда ушами. Он уже ложится спать, решив, что придумает что-нибудь подходящее завтра, как его вдруг осеняет, и он едва не путается в пододеяльнике, бросившись к телефону. han_j.one: Привет! Твое выступление было самым впечатляющим сегодня. Кстати, что за трек? Ну вот. Никакой пошлости, вежливая заинтересованность и ни одного намека на то, что Джисон все еще слегка возбужден. Минхо отвечает через две минуты, несмотря на поздний час. lee_doesnt_know: надеюсь, все эти часы ты думал, что бы такого мне написать чтобы я не понял с первого сообщения, что ты мечтаешь залезть мне в штаны han_j.one: Кажется, с первых минут нашего знакомства было понятно, что я об этом мечтаю lee_doesnt_know: так что там насчет свидания? кажется, кто-то задолжал мне han_j.one: Выбирай дату, стесняшка. Я пришлю тебе адрес Они встречаются на следующий же день, потому что это суббота и ни у кого из них нет планов. Минхо заходит в кофейню и тут же сливается с окружающей зефирной атмосферой, потому что в своей нежно-розовой объемной худи, широких белых штанах и с жемчужными заколками в волосах он похож на милый макарунс на витрине. У Джисона на секунду перехватывает дыхание, потому что он, кажется, еще не видел в своей жизни настолько красивых людей. — Я еще не заказывал кофе, потому что не знал, какой ты пьешь, и если вдруг ты не пьешь кофе, то мы можем пойти в другое место или, ну, знаешь, можем взять чайник чая, он тут огромный на самом деле, но зато сам чай довольно вкусный, — сбивчиво говорит он и надеется, что Минхо не посчитает его умственно неполноценным. — Всё в порядке, — солнечно улыбается тот и успокаивающе накрывает его дрожащую ладонь своей. — Я буду айс американо. Джисон кивает, как собачка на приборной панели автомобилей пожилых корейских аджоси, и подрывается к стойке, где его ждет улыбающаяся бариста, которая, кажется, видит его насквозь. Хан заказывает два айс американо и берет тот самый розовый макарунс с жемчужной посыпкой. Когда он неловко протягивает его Минхо, тот улыбается так сладко, что у Джисона прямо сейчас разовьется кариес. — Я не знаю, ешь ли ты сладкое, но ты выглядишь буквально как эта пироженка, поэтому я не мог ее не взять, — говорит он и мечтает, чтобы на него упала эта красивая люстра с розовыми цветами и положила конец его страданиям. — Если что, можешь не есть, потому что вдруг ты на диете, а я об этом не подумал. Он затихает всего на сотую долю мгновения, а потом пугается собственных слов и тут же продолжает. — Я не имею в виду, что тебе надо быть на диете или у тебя что-то не так со внешностью, на самом деле ты выглядишь просто охренительно и горячо, буквально лучше, чем все люди, которых я когда-либо встречал, просто ты танцор, и я подумал, что вдруг танцоры соблюдают специальный режим питания... Блять. В общем, ты вправе поступить с этим макарунсом так, как считаешь нужным. Вот. Хан переводит дыхание, краснея щеками и наблюдая, как Минхо по-доброму смеется. — Всё в порядке, — успокаивает он и тянет Джисона за руку, чтобы он сел рядом с ним на диванчик. — Выглядит мило, я люблю сладкое. Следующий час они пьют кофе, и Джисон в какой-то момент со всей вселенской нежностью убирает розовую крошку с уголка губ Минхо. Они болтают обо всем на свете, и несмотря на слишком разные образы жизни, у них находится довольно много общего. Джисон думает, что мог бы разговаривать с Минхо неделями напролет без перерыва. В их диалоге оба на равных. Обычно Хан со своей болтливостью больше говорил, чем слушал, но Минхо тоже с удовольствием делится подробностями своей жизни и увлечений. Только за это Джисон готов положить к его ногам все цветы мира. После кофейни они еще немного гуляют по улицам, Джисон покупает им по мороженому в вафельном рожке, а потом десять минут подряд умирает внутри, потому что Минхо не кусает его, а облизывает. Хан чувствует себя последним извращенцем на этой планете, но не может отвести взгляд. Когда Минхо вдруг слышит из проезжающей мимо машины знакомый трек и начинает танцевать прямо посреди улицы, Джисону кажется, что он влюблен. Он никогда не верил в любовь с первого взгляда и считал ее выдумкой родом из ромкомов нулевых, но вот он здесь — на пороге тридцатилетия, влюбленный в парня, которого встретил только вчера. Они заглядывают на центральную улицу, попадают на стихийную гаражную распродажу, и Хан покупает Минхо смешную вязаную шапку с кошачьими ушами. Ли надевает ее незамедлительно, рассказывает, что у него дома живет три кота, а после с упоением маньяка еще минут двадцать показывает все три тысячи фото и видео со своими питомцами. Хан очарован им просто до бессовестности. Он вдруг понял все эти комедии, где главные герои женятся спустя несколько дней после знакомства. Потому что если бы он не боялся показаться навязчивым и глупым, он позвал бы Минхо замуж прямо тут, посреди оживленной улицы. Мимо с гиканьями проносятся подростки на самокатах, и Джисон неосознанно прижимает Минхо к себе за талию, чтобы их свидание не закончилось сломанными конечностями. Ли в его руках — податливо пластилиновый, он прижимается так близко, что в голове Хана останавливаются все мыслительные процессы, а в следующую секунду они уже целуются прямо посреди тротуара, заставляя многочисленных прохожих обходить их. Внутри, кажется, что-то пузырится, как шампанское, и щекочет солнечное сплетение. — Я мог бы позвать тебя замуж прямо здесь, — шепчет Джисон ему в губы, — но, может, для начала хочешь стать моим парнем? Минхо хихикает и перестает покрывать его губы маленькими поцелуями. Шум улицы снова возвращается. Какая-то тетушка громко ругается, что они мешают движению, но Джисону так наплевать, что она бы заплакала, если бы узнала, насколько сильно. — Если это отсылка к тому, что секс только после свадьбы, то я не такой застенчивый, — шутит Минхо и тянет его за руку дальше по улице, чтобы они перестали быть причиной пробки из людей. — Но я очень за, чтобы стать твоим парнем. Уши, шея и щеки Джисона — это концентрация вулканической лавы. Он краснеет так, что можно подумать, будто ему плохо. Но ему очень, очень хорошо. И, кажется, стоит еще поспорить о том, кто из них стесняшка. Поверить только, у него есть парень. Самый красивый и потрясающий в мире парень. Когда они оба продрогли на нетипично холодном для середины сентября ветру, но все равно не желают расходиться по домам, Минхо предлагает заглянуть в уютный ресторанчик с домашней кухней. Их встречает милая тетушка-хозяйка в цветастом фартуке и сразу же заваривает им огромный чайник чая на травах. Пока они ждут свой ранний ужин, решено было сыграть в 10 неловких фактов. Джисон мог бы просто начать рассказывать историю своей жизни начиная с рождения, и это был бы один большой и самый неловкий в мире факт, потому что сам он — синоним неловкости. Минхо смеется и говорит, что это не считается. — Ладно. Однажды мне пришлось сбежать посреди свидания, потому что у парня были духи, на которые у меня началась аллергия, — говорит Хан. — Мне нужен список всего, на что у тебя аллергия, — хихикает Минхо, — чтоб у тебя не было ни одной причины сбежать от меня. Хм, я как-то случайно накидался текилой на первом свидании, и моему партнеру пришлось тащить меня полубессознательного домой на себе. Им наконец приносят еду и они вспоминают еще несколько смешных случаев. Джисон узнает, что Минхо катастрофически не везло с тиндер-дейтами, а сам делится постыдными историями о том, как его слова невпопад воспринимали с излишней серьезностью. — Я возбуждаюсь, если кто-то, кто мне нравится, смотрит, как я танцую, — вдруг говорит Минхо с таким невинным выражением на лице, будто цитировал учебник математики. Джисон совершает титаническое усилие, чтобы не поперхнуться своим рамёном. Он откладывает палочки от греха подальше и наклоняется к самому уху Минхо. Он собирается мстить. — Возможно, я всё еще возбужден со вчерашнего вечера. Взгляд Минхо тяжелеет и темнеет. Сквозь образ зефирного мальчика проглядывает вчерашний Лино, от которого у Хана тянуло низ живота, а внутренности полыхали огнем. — Возможно, я последний час думаю, как бы отсосать тебе в туалете. Джисон издает полузадушенный, довольно стыдный звук от одной только мысли, как это происходит. Минхо хитро улыбается краешком губ и буквально ест его глазами. Хан еле удерживается от вскрика, когда чувствует маленькую, но сильную ладошку у себя между бедер. Минхо — сама невинность — степенно пьет чай, пока вторая рука под столом с длинной скатертью ощутимо сжимает его яйца и надавливает на потяжелевший член. — Возможно, я вчера дрочил в душе, после того, как мы договорились о свидании, — шепчет Джисон, и Минхо от его голоса неспокойно ерзает на месте. Он вдруг тянется в карман, достает что-то и в закрытом кулаке отдает это Хану. Тот смотрит на крохотную непримечательную штучку из черного пластика и поднимает на него вопросительный взгляд. — Возможно, — выдыхает Минхо как никогда близко, опаляя дыханием его ушную раковину, — прямо сейчас внутри меня анальная пробка. Джисон перестает дышать в секунду и возвращается взглядом к черной пластиковой штучке в своей ладони. Член дергается под подглаживающей его ладонью. Минхо дал ему пульт. Ебучий пульт от пробки, которая сейчас находится в нем. Джисон такой гребаный везунчик. Возможно, ему стоит заглянуть сегодня в казино, пока удача еще с ним. Но времени на казино ему вряд ли хватит, потому что он чертовски сильно занят тем, чтобы не умереть, сгорев заживо. Хан тянется большим пальцем к единственной кнопке на пульте, нажимает и с бесконечным наслаждением замечает, как тут же проносится дрожь по телу Минхо. Ли поднимает на него взгляд — слезы застыли на нижних ресницах, пухлые губы поджаты, спина неестественно ровная и прямая, бедра стиснуты до неприличия. Кажется, свой крупный джек-пот Хан уже сорвал. Он зажимает кнопку и с удовольствием наблюдает, как Минхо прошивает очередная волна дрожи, как он крутит задницей прямо на диванчике, в попытках то ли ухватить больше стимуляции, то ли наоборот от нее уйти. Вокруг них довольно оживленная атмосфера, в ресторанчике собрались парочки, семьи и несколько пожилых людей. Ситуация буквально «серьезно, прямо перед моим салатом?». Но у Джисона уже сорвало флягу настолько, что ему неведом сам концепт смущения. Он хочет, чтобы Минхо кончил и желательно при этом не убирал свою маленькую дрожащую руку с его паха. В отместку за зажатую кнопку Ли зыркает на него своими сияющими от непролитых слез глазами и сильнее сжимает пальцы, уже буквально надрачивая ему через штаны. Джисон хрипло ругается и пытается спрятать гортанный рык в чашке с чаем. Не получается. До них никому нет дела, но кажется, будто бы все в курсе, чем они тут занимаются. Он взвешивает последние аргументы здравого смысла и приходит к выводу, что до дома они оба не дотерпят. Минхо уже настойчиво теребит пуговицу на его джинсах, намекая уже максимально прозрачно, а это значит, что он и сам уже на грани. Хан выкидывает логику в воображаемую мусорку и низко рычит: — В уборную. Бегом. Они безответственно оставляют все вещи на месте. У Хана в сумке — телефон, документы и кошелек с кредитками на приличную сумму. Он не думает о них ни когда выходит из-за стола, поправляя длинную футболку, ни когда защелкивает за ними щеколду на двери туалета. Стоит ему повернуться, Минхо прилипает к нему, тянет руки, закидывая их на шею, и целует сразу с языком. Джисон скользит руками ему на талию, затем на бедра и наконец сжимает ягодицы. Обычно он не так быстр на первых свиданиях, но они уже пересекли все возможные и невозможные границы, сидя за столиком в окружении людей. Смущаться уже было совсем нечего. Минхо наощупь расстегивает его ширинку и жадно ощупывает через белье, затем выворачивается из объятий и падает на колени с такого размаху, что Джисону становится страшно за его коленные чашечки. Все мысли испаряются из его головы, когда Минхо нетерпеливо тянет вниз белье и ловит губами темную головку члена, помогая себе рукой и почти невинно поднимая взгляд и проникновенно глядя прямо в глаза. Джисон очень сильно хочет вплести ему пальцы в волосы или ухватить за точеный подбородок, но сдерживается из последних сил и просто кладет ладонь на затылок. Минхо удовлетворенно хмыкает и даже не дразнит, а сразу начинает с упоением отсасывать, пропуская головку за щеку и старательно пряча зубы. У Хана внутри все переворачивается, потому что с одной стороны это охренеть как похоже на грязный перепихон с незнакомцем, с другой — они вроде как, на минуточку, встречаются. И неважно, что в общей сложности всего где-то часа полтора. В любом случае ситуация ужасно горячая. Весь Минхо ужасно горячий — без разницы, в ботфортах и с заклеенными сосками или с жемчужными заколочками и в розовой толстовке. Видимо, чтобы окончательно добить Джисона, Минхо расстегивает свою ширинку и скользит свободной рукой внутрь. Хан не плохой человек на самом деле, но ему очень уж хочется увидеть его реакцию, поэтому он снова зажимает кнопку на забытом пульте. Минхо снова взмахивает ресницами и удивленно-обиженно смотрит на него. — А вдруг бы я тебе член откусил? — спрашивает он, отстраняясь. Между его языком и головкой натягивается, истончается и лопается тонкая блестящая нитка слюны. Хан в жизни не видел ничего более эстетичного и завораживающего. Он смеется и любовно поглаживает Минхо по голове. Хан знает, что стимуляция от вибрации не дает такой уж сильный эффект, но Ли выглядит таким чувствительным и нуждающимся, что Джисон тянет его за плечо наверх, поднимает под бедрами и несет к надежной на вид стойке с раковиной. Минхо откидывается на руках, обхватывает его бока своими потрясающими бедрами и выглядит как воплощение самых грязных фантазий. Джисон чувствует себя победителем, которому достался самый ценный приз. Он отстраняется и, словно разворачивая подарок, снимает с Минхо белоснежные штаны и белье и аккуратно кладет их рядом, чтобы не испачкать. — Погоди, — шепчет Минхо и тянется к карману. Он достает пакетик смазки и презерватив, с многозначительным взглядом кладя их рядом с собой. — Предусмотрительно, — усмехается Хан и бессовестно разглядывает сидящего перед ним парня. Ли не смущается своей наготы, напротив — будто бы показывает всего себя, раскрывая бедра шире. Джисон добавляет в свой воображаемый ту-ду лист как-нибудь покрыть каждый сантиметр этих восхитительных ног яркими засосами и, возможно, трахнуть эти греховные бедра. Он снова притягивает его в свои объятия, глубоко и сладко целует и осторожно вытаскивает пробку, проглатывая чужие хныканья. — Тише, принцесса, — шепчет он, выцеловывая нежную кожу за ухом. — Нас никто не должен услышать. И Минхо честно пытается заглушать собственный скулеж, кусая губы и дрожа всем телом. Возможно, он терпит небольшую неудачу, когда Джисон снова подхватывает его под бедра и начинает насаживать на свой член. Возможно, Джисон тоже немного облажался, не сдержав сдавленного «охх». Он просто надеется, что никто не ошивается около уборной, а тетушка-хозяйка не наделена острым слухом, иначе выходить в зал будет максимально неловко. Минхо загнанно дышит ему в шею и периодически кусает ключицу, когда Хан не сдерживает себя и двигается резче. — Давай, Хани, я не хрустальный, — подначивает его Минхо. Джисон, хоть и не согласен, не может удержать плавные толчки бедрами и начинает двигаться. Его немного волнует то, что это ужасно похоже на секс с незнакомцем. Но на самом деле за неполные сутки они умудрились узнать друг друга так близко, что Джисону кажется, будто он наконец нашел потерянного соулмейта. В конце концов, это его чувства, и пусть любовь с первого взгляда и кажется на третьем десятке лет чем-то несуществующим, Джисон исправно посещает психотерапевта и научился жить с собственными эмоциями в мире и согласии. А Минхо буквально распадается и тает в его руках. Джисон искренне благодарит вселенную, что над раковиной нет зеркала — он морально не готов видеть их потрясающий секс еще и со стороны. Возможно, как-нибудь позже, но сейчас нервные окончания и так сходят с ума и сигналят тревожными сиренами о перегрузке системы. Они, кажется, занимают уборную слишком долго, потому что ручка двери пару раз за это время дергается, но оба так заняты друг другом, что не обращают на это никакого внимания. Минхо достаточно громкий для секса в публичном месте, но Джисон быстро схватывает и контролирует ситуацию, к тому же целовать искусанные вишневые губы — одно удовольствие. Особенно когда Минхо извивается на его члене. Особенно когда оба не в силах остановиться, пока не доведут друг друга до оргазма. Минхо расслабляется в его руках, каким-то чудом не испачкав худи. Джисон наваливается на него, из последних сил пытаясь удержаться о стойку и не повалить Минхо на лопатки. Они пытаются отдышаться еще пару минут, и Хан тает, чувствуя маленькие пальчики, неспешно прочесывающие его волосы. Все их взаимодействия наполнены нежностью настолько, что она как будто вот-вот прольется через край и затопит сначала ресторанчик, затем улицу, город и весь мир. Они приводят себя в порядок так быстро, как только могут, оставляют на столе крупную купюру, которая превышает счет примерно в два раза, и сбегают на такси. Минхо приходит к Хану домой, остается на ночь (тут могла бы быть реклама кошачьих кормушек, работающих через приложение на телефоне), а потом случайно не уходит больше никогда.