Выйграшное извинение

Джорджу сложно это начать. Возможно было бы легче решится, если вокруг не было такого открытого пространства, и какой-нибудь чертов вертолет не захотел случайным образом пролететь мимо яхты. В отличии от Хэмилтона, он все ещё таскает эту белую рубашку на голый торс, не решаясь загореть до степени, чтобы прикоснуться было бы больно. А вот Льюис продолжает греться на солнце, прикрыв глаза и расслабленно разложившись на диванчике на палубе. Его кожа цвета шоколада слишком соблазнительно блестит от крема и Рассел уже все глаза скосил, вечно маяча мимо туда сюда. Он, до того как ступил на палубу, думал, что, возможно, это хорошая идея. Во всяком случае, не такая уж и дерьмовая, как та, когда он захотел приготовить лёгкий завтрак и смог сжечь сандвичи в гриле. Сейчас от него требуется лишь несколько вещей: его собственное тело, лёгкая музыка на фон и, конечно, его засунутый в задницу язык. Пару раз, слоняясь туда-сюда, он порывался сказать что-то. В первый Льюис даже повернул на него голову, вопросительно приподняв темные брови. Стоило открыть губы, рэп какого-то заезженного исполнителя, которого Джордж даже не знает, перебивает его. Льюис берет трубку, так и забыв о парне рядом. Первая попытка провалилась. Другая увенчалась тем же концом. Но на этот раз уже ступил он, напрочь забыв о своих мыслях, когда Хэмилтон, все ещё смотря на парня, потянулся через него, чтобы достать коктейль со стола. Рука задевает оголенную неприкрытую рубашкой грудь, и Рассел может только сглотнуть. — Я все ещё слушаю, тебя, Джо. Ты на полуслове остановился. Рассел просто похлопал ресницами. — Ну тогда я продолжу загорать? Льюис улыбнулся и толкнул его в бок, прося подвинуться. Рассел зажмурил глаза и с тяжёлым вздохом встал. Хэмилтон злился на него, и теперь испытывает. Джордж тогда искренне извинился, что наорал и выставил его за дверь, когда после Спа они оба оказались в Лондоне. Он был расстроен, зол и понимал, что возможно, это было неосновательно по отношению к Льюису, который и сам оказался жертвой инженеров и смены их планов. После этого, Рассел старался подластиться к мужчине словно кот с желанием почесать пузо. Только вот кошачий из него так себе, и он чувствует себя с каждой попыткой все более жалким. И после Италии, шанс ему выпадает сам, когда Хэмилтон без каких либо отказов зовёт поплавать на яхте вдвоем. Словно ничего не было и напряжения тоже. Поэтому написав Алексу с просьбой дать совет, тот отвечает до нервного смеха просто: « Бро, у тебя есть все, чтобы извиниться: тело, язык и твоя харизма» Возможно, Албон имел ввиду, чтобы Джордж ещё раз попытался извиниться. Может быть, чтобы он использовал свой язык в более приятных целях. А тело и харизма… Мысли не хотели признавать, что друг просто предлагал извиниться сексом, но, видимо, так это и было. Он понимает, что такой выход самый выигрышный. Но до него надо сначала дойти. Поэтому Джо решил все же использовать совет друга. Но все происходит скомкано и неряшливо. Поэтому в один момент Льюис, которому надоело видеть мельтешение перед собой, выдает, так и не открыв глаза: — Я не пойму, чего ты хочешь, пока ты будешь так постоянно шастать мимо. Джордж остановился на полушаге и зачесал нервно волосы назад: — Я пытался тебя затащить в каюту ещё пару часов назад, — он прочищает горло, неожиданно ловя лёгкое смущение, — Но ты тогда ответил мне, что хочешь полежать на солнце. Хэмилтон показывает свои белоснежные зубы, ехидно усмехнувшись. Его очки слетели на кончик носа, и Джордж наконец может видеть тёмные хитрые глаза: — А зачем нам в каюту? Яхта создана чтобы наслаждаться видом, а не лежать на кровати внутри. Рассел сморит на него, словно тот спросил самую глупую вещь. — Льюис, сейчас же иди в каюту. Я не стану танцевать на всеобщем обозрении! Джордж практически шлёпает его по бедру, но Хэмилтон успевает отодвинуться. — Танцевать? Джордж, я колонку не брал, о чем ты? Татуированные руки окольцовываю его запястья и слегка останавливают дёрганые движения в разные стороны. Рассел начинает серьезно закипать. Он сжимает сводными пальцами руки, обхватившие его, и с нажимом чеканит слова: — Ты, блять, хочешь, чтобы я извинился? Знаешь чего мне стоило себя перебороть и притащиться с тобой один на один сюда?! — Эй, тише, Кен! Я не имел ничего плохого ввиду, — Льюис заставляет его присесть рядом на диван, продолжая держать нервные конечности в своих руках, — Ты хочешь извиниться? Ты до сих пор про тот случай после Бельгии? Джордж, я… — Я знаю что ты сейчас скажешь, что ты даже и не думал обижать и все в этом духе. Но ты, черт возьми, не прикасался ко мне с тех пор! Ты даже похлопывание по плечу сделал жестом доброй воли! Расслел сморит на него исподлобья, поскольку некогда его укладка распрощалась с красивым видом и пряди безвольно упали на глаза. Хэмилтон опускает его руки и тихо смеётся: — Джо, ты действительно иногда ведёшь себя как подросток, ты знаешь? — Это все твои аргументы? Джордж стает с дивана и теперь сам хватает за запястье мужчину. Льюис продолжает смеётся и, прихватив за собой лишь телефон, покорно идёт в каюту. Прохладные простыни остужают после палящего солнца, поэтому мужчина с удовольствием располагает на небольшой двухместной кровати, положив под спину подушку и закинув руки за голову. В это время Джордж закрывает дверь и только тогда вздыхает с облегчением. — Кен, к чему такая паника, что увидят, как ты танцуешь? И кто тем более мог нас увидеть, если мы на достаточном расстоянии от берега? Льюис наблюдает за Расслелом, который прикрывает глаза и на ощупь лезет в свой карман шорт за телефоном. — Потому, что мой способ извинений не подходит для всеобщих глаз, а особенно если сверху будут пролетать вертолеты и какие-нибудь квадрокоптеры. Черт! Он нервно стучит по экрану телефона, который отказывает открывать необходимое приложение. Льюис опять тихо смеётся: — Парень, я и не думал, что ты можешь для кого-нибудь станцевать стриптиз. Рад, что таким исключением оказался я. Рассел испытывающе поднимает на него взгляд. Затея с каждой секундой принимает все провальный исход, но идти назад уже поздно. — Если ты хочешь, чтобы я вообще станцевал хоть что-то, то включи музыку через свой телефон. Мое приложение отказывает работать. Он бросает своей телефон рядом с Хэмилтоном и садиться на край кровати спиной к нему. Его мышцы напряжены, пока Джордж слышит ещё один смешок и небольшое шуршание простыней. Через пару секунд он гулко сглатывает, когда через динамики телефона мужчины зазвучала мелодия. — Хочешь меня добить, да? Рассел дергано поднимается на ноги и под проигрыш выходит к подножью. Льюис хмыкает и бросает телефон куда-то на одеяло и опять закидывает руки за голову. — Ты не уточнил, какую надо было включить. Могу сменить, — он скалится, в разрез словам даже не дёргается чтобы взять телефон. — Оставь. Джордж выдыхает. Он не репетировал ни одного движения. Рассел даже не знает, как это делается правильно, или хотя бы не так нервно или неуверенно, как получается у него. Только сейчас до него доходит, что для стриптиза ему стоило надеть больше вещей: он весь день ходил в этой белой лёгкой белой рубашке на распашку на голое тело и глупых цветастых плавательных шортах. Вид, в такой момент, он понимает, у него так себе. — Джо? Я уже говорил, что это необязательно? Голос опять приводит в себя. Слова песни во всю раздаются об стены каюты, и Джордж, наконец, делает первое телодвижение. Пальцы касаются краев рубашки с низу и чуть оттягивают в стороны. Начало положено. Хэмилтон за его спиной шумно выдыхает, но не торопит. Даёт простор действиям, в которых Рассел вообще не уверен. Качнув бедрами, он решил пустить все на самотёк. Музыка была выбрана как средство отвлечения, поэтому Джордж запрокидывает голову к белому потолку. Он не совсем уверен, что все выходит плавно, или хотя бы не скомкано, но смешков он все ещё не слышит. Льюис действительно лежит все также неподвижно, будто кот боится спугнуть птичку. Ну или как хищник наблюдающий за особо неуклюжей жертвой. Тут как уж посмотреть… Рука отпускает один из краев рубашки и падёт на бок под ней. То, как Джордж очерчивает пальцами свой изгиб не сильно виден из-за ткани, но когда они достигают плеча и цепляют, чтобы приспустить, он слышит неровный вздох. Рассел прекрасно знал свои хорошие стороны. Его телосложение у него лично не вызывало каких-либо эмоций, помимо желания совершенствоваться больше. Но многим нравились его длинные ноги, поджарая спина и тонкие изгибы тела. С самооценкой был диссонанс: если внешность была, по меркам других, очень даже, то вот иногда его действия стыдили самого себя. Стянутая с одного плеча рубашка повисает на предплечье и он все же оглядывается зад. Льюис внимательно смотрит на него, прикусив нижнюю губу и бегая глазами по телу. Темный томный взгляд пронизывает его пах и вторая рука проделывает путь первой, в итоге стянув элемент одежды на оба предплечья. Музыка заканчивает, и Джордж выдыхает через зубы: пока он собирался духом, естественно прошло миллион лет. Заиграла вторая мелодия, не менее томная, от того же исполнителя, поэтому он решает продолжать. Опять вильнув бедрами, Джордж даёт рубашке спасть с его рук на пол, обласкав напоследок часть открытой кожи. Рассел расплавляет свою спину: ребра проступают очень отчётливо и тихий смешок со стороны все же его тормозит: — Ты действительно как живой Кен, Джо. Только намного лучше. Голос Льюиса хриплый. Ликование от того, что ему вся ситуация нравиться, маскируется под поворот корпуса и поглаживанием собственного тела. Пальцы скользят там, где Хэмилтон обычно его ласкает сам: обводят ключицы, спускаясь к груди и пропускают между собой соски. Мужчина от этого хрипло смеётся и запрокидывает голову. Он распустил свой хвост еще тогда, когда они только вступили на яхту, поэтому его мелкие косы подпрыгивают вместе с его плечами. Льюис смотрит на него из-под ресниц, положив одну руку на темный живот, прямо рядом с плавательными плавками. Бедра все ещё двигаются, и Джордж ещё более смело очерчивает свой пресс, проходясь возле краев шорт. Пальцами он поддевает простой шнурок на них и бант сразу же теряет свои очертания. Представление предполагает прелюдию, которую они оба любят наслаждаться. Руки спускаются к тазу и цепляют их чуть ткань вниз: шорты спускаются на бедра, обнажая тонкую кожу. — Вчера опять без помощи занимался в зале? Вопрос Хэмилтона на этот раз не выводит его из настроя и движения продолжаются: — Просто лёгкая тренировки для тонуса. Зачем помощь? — Чтобы потом таких синяков не было. Мужчина кивает на бедро Джорджа и тот закатывает глаза. Синяки были привычным делом для его кожи: особенность и тонкость бесили, потому что иногда не очень сильное прикосновение оставляет мелкие и светлые синяки. — Ты мне хуже оставляешь иногда. Просто бросает он и приподнимает подбородок. Хэмилтон хмыкает и облизывает губы. Рука на его животе уже перебралась намного ниже и Рассел доволен собой. — Джо, если я скажу, что извинения приняты, мы можем перейти к основному способу извинения? Пошла третья мелодия. — Ты что, набрал в поисковик плейлист для стриптиза? Он усмехается и оставляет шорты низко, еле прикрывая его возбуждение. — Для секса. Ладонь Хэмилтона красноречиво накрывает свои плавки и Рассел шумно вздыхает. Он даёт своим шортам спасть со своих ног вниз. — Обычно, ещё какую-нибудь одежду кидают в смотрящего. Но это не гигиенично. Льюис улыбается и кивает, молча соглашаясь. Он протягивает руку в сторону Джорджа и жестом пальцев призывает его наконец закончить обоих дразнить и подойти. Рассел хмыкает и, в последний раз вильнув бедрами под такт музыки, делает шаг к кровати. То, с каким звуком он приземлился рядом с бедрами мужчины, оказавшись лицом в постели, можно снимать юмористический скетч. Шорты, что спали не до конца и не дали ему нормально сделать шаг, болтаются на щиколотках, которые парень от бессилия поднял вверх. — Скажи, что у тебя не упал после такого… Бурчит он, заглушаемый матрасом. Поднять глаза и взглянуть на Хэмилтона было стыдно и не позволяло и так низкое сегодня самоуважение. Но теплая ладонь легла на лопатку и пальцами очертила выпирающую кость: — Я нахожу все это очень милым сегодня, знаешь. Твое волнение показывает, что ты старался ради меня. Давай, Кен. Иди сюда. Хэмилтон помогает оседлать свои колени, при этом с довольным лицом трогая в любимых местах: темные пальцы выглядят эстетично на бледной коже поясницы и ягодиц. Джордж наконец может поцеловать мужчину, как хотелось с самой Бельгии, практически превращая поцелуй в борьбу за выживание. Смачный шлепок по заднице его тормозит, вырывая стон прямо в губы Хэмилтону. Темная рука сжимает кожу до красноты, не давая ей остыть от горячего взаимодействия. Рассел все это время беспокойно дёргает бедрами, своим стоящим членом задевая то голый живот Льюиса, то задницей проезжаясь по возбуждению мужчины под плавками. Под коленом где-то играет музыка, и Рассел пихает телефон чуть дальше, под подушку, чтобы дорогой гаджет не хрустнул под ним, когда Льюис перевернет его на спину. — Если хочешь, выключи. Мне и твоих стонов хватит. Джордж оказывается на животе, прижатый к кровати за ноги. Хэмилтон выцеловывает его спину, сжимая бока и располагая податливое тело в более удобное положение. Рассел сначала тянется в глубь постели, чтобы найти играющий телефон, но потом забывается, застонав на высокой ноте. Но когда он уже выгибался на встречу, помогая поддерживать темп, он не выдержал и со страдальческим стоном опять полез искать телефон. Трахаться под Бибера выше его моральных ценностей. Льюис смеётся на ухо, надёжно держа под животом. Джордж тянется к подушке и сжимает под ней гаджет, уткнувшись лицом в постель, когда его пробирает дрожь. Пальцы не слушаются, он несколько раз промахивается по кнопке плей и когда музыка наконец заглушается, Хэмилтон хрипит: — Думаю, в следующий раз я основательно подойду к выбору фоновой музыки. Не думал, что песни Эйбла настолько влияют на меня. А больше на тебя. Джордж обессиленно падает на подушки, скрывая горящее лицо в них. На лопатку ложится горячий поцелуй и Хэмилтон падёт рядом, гулко выдыхая. — Я отвык так извиняться… Рассел с трудом поднимается на руках и переворачивается на спину, раскидывая конечности в сторону и кладя их на Льюиса. Мужчина смеётся и тянет его к себе ближе, утягивая к груди: — А ты когда-нибудь так ещё извинялся? — Неловким стриптизом? Миллион раз! Он закатывает глаза, выуживая из-под подушки телефон мужчины. Тыкает пару раз по экрану, и из динамика опять пошла музыка. Хэмилтон поднимает бровь. Рассел фыркает: — Обычно я люблю слушать Бибера. Но вот в постели я точно выше этого.