Узы

Священные узы. Сколько раз Нова слышала, как эти слова слетают с губ проповедников, телеведущих, писателей. Узы. Верёвки. Нити. Её связь с отцом похожа на просоленный морем толстый канат — при попытке разорвать выскочит из рук, ободрав до крови ладони. Да и сам кардинал Бароне — старый адмирал, что ведет корабль веры через океан чужих грехов. Он никому не прощает оплошностей, один неверный шаг — и вытолкнет за борт, где ревёт пучина. Нова чувствует, как нити дочерней привязанности ещё удерживают её на палубе, пусть ноги предательски скользят по мокрым доскам. Ветер крепчает, и сохранять равновесие становится всё сложнее. Неосторожное движение, нелепый взмах руками, и отец в панике тянет канат на себя. Размягчённые водой волокна рвутся, отпуская Нову в свободное плавание. Отношения с союзом сожжения сродни пеньковой верёвке: неприметной на вид, но необычайно гибкой и прочной. Можно крутить её, сворачивать в кольца или вязать узлы — пусть местами и разлохматится, но останется целой. Вечер на кухне в компании Хорхе — узелок, укрытые пледом Оникс колени — узелок, мазок пальцев по тылу кисти на заднем сиденье машины Веспер — узелок, шелест страниц в библиотеке в компании Люсьена — узелок. Вместе они сплетаются в причудливую крепкую фенечку, что хочется повязать на запястье и носить, не снимая, как оберег. Что-то вроде личной руны, думает Нова, когда Шен укрывает её от ветра своим пальто. Ободранная канатом кожа ладоней иногда болит, но Хорхе — хороший травник, пусть кулинар из него всё ещё неважный, — натирает руки бальзамом с лёгким ароматом бергамота, и порезы затягиваются: вместо красных полос прорастает нежная розовая кожица. Время и участие штопают раны прошлого, для верности стягивая их суровой нитью. А ещё есть Ренато. Ренато, с его мелкими, похожими на отметины ручкой, морщинками, с россыпью звёздных веснушек на носу и ключицах, и с тугой, редко раскрывающейся улыбкой: так привередливые цветы недоверчиво разворачивают лепестки навстречу солнцу. При разговоре с ним Нова чувствует, как сердце словно подвязывают тонкой шелковой лентой. Малейшее колебание, и та соскользнёт, опадет, как опадает суфле у нерадивой кухарки. Ренато говорит о вере, обете и любви, и Нова чувствует, как невидимые нити привязанности натягиваются до предела: вот-вот лопнут, упустив драгоценный груз. Что, если…? Она покаянно опускает голову, готовая признать поражение, но мягкие пальцы Ренато бережно касаются ее подбородка, призывая смотреть в глаза, где светится щемящая нежность. «Я уже нарушил клятву, Нова, — шепчет он отчаянно, — когда влюбился в вас». Признание вибрирует в воздухе, слова кажутся новой, чудесной молитвой, что ей только предстоит выучить. Сердце оплетают тысячи шелковых нитей, и Нова становится на колени рядом с возлюбленным, обретая веру.