Ты мое солнце

— Ты что творишь? — Намджун расхаживает по большой палате, мерит ее шагами, то и дело задевает стоящие на его пути предметы. — Что не так? — Чонгук поворачивается к другу и выпускает мутную струю дыма прямо в центр палаты. Сигаретный дым на фоне холодного света ламп кажется еще плотнее. Джун наблюдает за кумаром и машет руками, чтобы развеять этот смог. — Во-первых, тебя только утром отключили от аппаратуры, а ты уже ходишь, да еще и в наглую куришь. — Я же в окошко, — смеется Чонгук. — Да и твой доктор-мучитель сегодня не дежурит. Чон снова затягивается, прикрывает глаза от удовольствия и новой дозы никотина, выпускает тонкую струйку в щель окна. Ветер подхватывает дым и развеивает в тени вечера. В окне отражается бледное худое лицо, до сих пор покрытое синяками. Альфа не может смотреть на свое отражение и отворачивается. — Во-вторых, — продолжает возмущаться Джун, пропустив колкость о докторе мимо ушей, — тебе нельзя перенапрягаться, а я видел сегодня целую делегацию, которая выходила из твоей палаты, — альфа останавливается у окна, выхватывает недокуренный бычок из пальцев Чона и затягивается едким дымом. Друг морщится от такой наглости, но позволяет Киму эту шалость. — Ты можешь хотя бы слушаться Пак Чимина, если мои слова ничего для тебя не значат, — парень выкидывает бычок и плотно закрывает окно, смотрит в теплые глаза друга и спокойно добавляет, — я переживаю за тебя намного сильнее, чем ты думаешь. Чонгук театрально закатывает глаза, уставший от нравоучений. Облокачивается на подоконник, смотрит на друга. Вот он стоит такой, весь домашний, в уютных спортивных штанах и растянутой футболке, которую ему привезли ребята из дома. Смотрит на него спокойным взглядом, такой привычный и родной, а внутри буря и хаос, которые он тщательно скрывает от всех. Чон видит его и безгранично благодарен ему за опеку, впрочем, как и всегда, с самого детства. — Как скажешь, папочка, — хмыкает альфа, отрывается от холодного подоконника и шаркающей походкой направляется к кровати, поправляя больничную пижаму и забирает с собой холод. Откидывается на мягкое облако подушек и тихонько рычит от пронзительных ощущений. Джун остается у окна, подбирает слова для третьего. — В-третьих, — он замолкает, набирается смелости, знает, что давит на больное, но по-другому не может. Чон слушает внимательно, припадает губами к кромке бокала, пьет мелкими глотками воду, а сам мечтает о виски. Знает, о чем будет говорить Джун. — Нет, — произносит строго альфа, прерывая друга на полуслове. Ставит бокал на тумбочку и берет телефон, дает понять, что разговор окончен. — Что нет? — злится Намджун, проходит к дивану, садится напротив кровати, расставляет широко ноги и упирается в колени, так ему легче дышать. — Почему ты уперся? — он взмахивает руками от возмущения. — Я же тебе уже все объяснил. Ребята провели расследование, проверили видео. Оно не что иное как фальшивка. У Тэхена ничего не было с тем альфой, — без стеснения врет. — Пойми, Богому все это было на руку. А ты, как дурак, упираешься. Поговори с ним, — парень поддается вперед, жмурится от тупого приступа кашля. — Гук-и, он же каждый день приходит, позволь Тэ поговорить с тобой и все объяснить. Ким не выдерживает, поднимается и подходит к изножью кровати. — Ты меня слышишь? — он бьет по борту, отвлекает Чона от телефона. — Ты же его любишь. Чонгук резко откидывает телефон в сторону, поднимает голову на друга. В глазах лед обволакивает радужки, пронзает Джуна насквозь. — Я тебе уже говорил, но повторюсь, — голосом можно гвозди забивать. — Я не хочу его видеть, — равнодушно. Ким смотрит в черные узоры в глазах друга, не понимает, почему альфа так себя ведет. — Знаешь, Чонгук, я тебя не понимаю, — парень подходит ближе, наливает себе воды и осушает бокал одним глотком. Капли стекают по шее и пропадают под воротом футболки, остужают вмиг родившуюся злость. — На что ты обижаешься? На глупые фото, которые оживила твоя больная фантазия, и ты в них так поверил, что не можешь отпустить? — Намджун склоняется к Чону так близко, что его горячее дыхание обжигает шею. — Хочу напомнить тебе, что ты тоже не чист перед ним, — шепотом, чтобы никто не услышал. — И твоя вина гораздо больше, чем его, — Джун отстраняется от кровати, поправляет штаны, которые повисли на самых бедрах. — Ты не имеешь право мне указывать, — взрывается Чонгук. Он приподнимается и напирает на Джуна. Ярость овладевает им с ног до головы. Он вспоминает те болезненные образы, отказывается верить в фальшь. Они настойчиво лезут ему в голову долгими ночами. Картинки смеются над Чонгуком и затягивают его сознание в трясину безудержной ревности. Мужчина понимает, что виноват перед Тэхеном гораздо больше, он предал свою любовь, отчего ему становится еще хуже. Осознание того, что все кончилось печально и он потерял своего мальчика, разрывает на части, оставляет лишь пустоту. Крик рвется изнутри. Крик боли, обиды, разочарования. Чонгук останавливает свой гнев, хватает альфу за руку, сжимает больно. — Может, именно поэтому я и не хочу больше его видеть. Я не смогу смотреть Тэ в глаза и врать, что с Сокджином ничего не было, а правду он мне не простит. Я не имею право обременять его жизнью со мной из-за жалости. Мы не сможем простить себе такую жизнь. Джун, мы закончились, нас больше нет, — он отпускает друга, оставляет синие отпечатки у него на руке. — Ты ведешь себя как неразумный ребенок, — рычит Намджун и растирает запястья. — а ты не думал, что Вселенная подарила тебе вторую жизнь? — высказывает свои мысли друг. — Она дает тебе еще один шанс на счастье. Ким ходит вдоль кровати, размахивает руками, пытается донести такую простую истину до дурака. — Я тебя не понимаю, — качает головой. Парень останавливается как вкопанный, заглядывает в глаза Чона, как будто ответы находятся именно там. Альфа уже неделю не знает, как достучаться, как объяснить всю абсурдность его поведения. — Ты, как страус, спрятал голову в песок и думаешь, так будет легче всем. Нет, не будет, — друг бухается на маленький диван, со злостью бьет жесткое сиденье, чуть морщится, когда тупая боль дает о себе знать. Вот же упрямый баран, — бесится парень. — Ты что, дурак? — переводит укоризненный взгляд с окна на Намджуна. Безумие заполняет разум, кровь начинает закипать от возмущения, что друг так ничего и не понял. Голос Чонгука пока остается ровным, но с каждым новым словом наполняется сталью. Он поворачивается в надежде на понимание. Разочаровывается, когда замечает только плохо скрываемую злость. — Да я же своими руками, — Чон садится и протягивает две кисти в сторону Джуна, растопыривает широко пальцы. — Вырыл нашим чувствам могилу ровно в ту минуту, когда сел на борт самолета, — Чонгук встает делает несколько неуверенных шагов к другу. — Я мог не лететь, — качает он головой, волосы волнами скользят по его лбу и шее, — я мог отправить тебя, и я уверен, ты бы сделал все на отлично, но … — альфа мнется, эта правда просто убивает, — я этого хотел сам. Глаза Намджуна округляются, он присвистывает. Откровения мужчины застают его врасплох. Альфа подлетает к другу, хватает за плечи. — Пойми, я сам тогда ушел и получается, что я предал Тэхена. Джун сидит истуканом, укладывает в голове новую информацию, но не говорит ни слова, ждет, пока Чонгук выговорится. — Я не могу смотреть Тэ в глаза, мне безумно стыдно, что я поддался минутному порыву и возможности окунуться в прошлое. Он продолжает держаться за друга, как за единственную и нерушимую опору. Парень кладет свою ладонь поверх чужой, чувствует ее холод и сам вздрагивает. Этот разговор дается Чонгуку с трудом, каждое высказанное слово — это гиря, которая падает к ногам друга. Ким осознает всю глубину его переживаний, все то, что не дает мужчине нормально дышать, и ему становится стыдно за такие наезды. — Но почему ты не сказал мне это раньше? — возмущается альфа, а голос теплый, успокаивающий. — Я думал, что все дело в наркоте и ревности. — Нет, дело не в этом, хотя ревность та еще стерва. И поверь, она мучает меня похуже любого палача, — Чон отступает на шаг, смотрит болезненным взглядом, а на душе гораздо легче. — Дело в том, что я хотел поставить точку на прошлом, на Сокджине, закрыть свой запущенный гештальт, а оказалось, что не смог. Сделал еще хуже, — альфа немного приподнимает уголки губ, но улыбка выходит кривой. Мужчина поднимает глаза с огромными каплями слез. Намджун встает, старается усадить друга обратно на кровать, когда видит, что физическая боль возвращается к еще не окрепшему хозяину. А самого всего трясет от услышанного, от таких слов все внутри Джуна взрывается миллионами бомб. — Да и еще это чертово видео, — продолжает делиться альфа. Его голос переходит на режущий слух крик. — Я пытаюсь поверить, что это ложь, но оно приходит ко мне во снах. Мучает, устраивает самую настоящую пытку, — он хватается за черную россыпь волос, пытается прервать воспоминания. — У меня хорошее воображение, Джун-и, — уже шепотом. — Очень хорошее. Друг подходит к Чонгуку ближе, тонет в безумных глазах, которые бегают из стороны в сторону. Парень пугается, ищет на тумбочке успокоительное. Чон начинает плакать. Крупные мужские слезы стекают яркими дорожками по бледным щекам. Ким находит блистер с белыми таблетками, быстрыми движениями выдавливает в ладонь и подносит ко рту друга. — Выпей, все будет хорошо, — уговаривает он, пытается говорить как можно мягче, без надрыва. — Тебе надо успокоиться, а потом мы все решим. Намджуну невыносимо видеть его в таком состоянии. Он смотрит на белые таблетки в желании самому проглотить это спасительное успокоительное и забыться во сне. Открыть утром глаза и представить, что все не что иное как самый страшный кошмар. — Нет, — бьет Джуна по руке мужчина. Таблетки разлетаются во все стороны. Смотрит умоляющим взглядом, просит о простом понимании. — Уходи, оставь меня одного. — Послушай меня, — склоняется над Чонгуком альфа, берет за подбородок и утопает пальцами во влажной щетине. Нервы парня лопаются, как воздушный шар. Джун еще никогда не видел блестящих слез на глазах друга. — Все эти фото, это видео разбились там, в машине, — парень указывает пальцем куда-то в сторону. — И прежний гребаный придурок тоже мертв и лежит в каплях непрекращающегося дождя на той трассе, — Джун поднимает подбородок друга выше, заставляет смотреть на себя. — Ты выжил, ты живой, ты новый. С новым правом на счастье. Дай себе еще шанс, дай вам шанс. — Нет! — взрывается Чонгук. — Лучше бы я сдох в той грязной луже! — орет он. Намджун в порыве ярости толкает альфу в плечо и причиняет еще одну, но уже физическую боль. Она рождает в нем лавину безумства. Парень отступает на несколько шагов. Быть рядом невыносимо. Лампочки начинают мигать от концентрации энергии, свет бежит неровными узорами по стенам. — Я больше так не могу! — кричит Чонгук. Он хватает стакан и кидает в сторону друга. Стекло разлетается на кусочки так же, как и звук утробного рева. — Уходи отсюда! Я не хочу никого видеть! — орет Чон, стучит кулаками по растрепанной кровати, не чувствует боли. Ким разочарованно поворачивается к двери, не в силах видеть мучения мужчины, и выходит, оставляет безумца одного. Ускоряет шаг и через секунду бежит за врачом. Чонгук сжимается в комок, невзирая на боль. Затихает после долгой истерики. Душа ноет сильнее, она, бедная, закованная в гнилое тело, скулит и мучается долгими часами. Альфа закрывает глаза. Воображение, как по команде, рисует яркие образы, которые уже давно поселились у него в голове. Он видит постельные сцены, где переплетаются тела четырех человек. Он и Сокджин в ядовитом тумане наркотиков. По коже от воспоминаний пробегают огромные мурашки. Чонгук сжимается еще сильнее от призрачного удовольствия. Потом картинка меняется и перед глазами красивое тело Тэхена, которое нежится в солнечных лучах после долгой счастливой ночи рядом с улыбчивым молодым юнцом. Теперь только он имеет право называть Солнце своим. Обида на образы камнем застревает между ребер, рвет грудину изнутри. Чон жмурится крепче, чтобы синие круги перед глазами отвоевали свое место у картинок. Глазам больно, они щиплют и очень слезятся. Тонкие губы альфы повторяют, как молитву: «Я не хочу больше это видеть, я не хочу видеть». Он еще сильнее сжимает веки, пока боль не пронзает тяжелую голову. Чонгук — боль, он смиряется с этим и проваливается в черную пустоту.

***

Утро не приходит, когда в жизни нет Солнца. Чонгук открывает глаза, путается в ощущениях. Чернота накрывает его плотным покрывалом, сгущается прямо перед глазами, делает больно и давит на зрачки. Чон закрывает веки глубоко, чтобы назойливые вспышки отступили, потом распахивает, пытается увидеть очертания, но густой черный саван покрывает все вокруг. В глотке застревает панический крик. Он хлопает ресницами ощущает их движение, но больше ничего не видит. Солнце погасло.