Ты мое солнце

— Ты давно ждешь? — Намджун подходит к одинокой фигуре на фоне серебристого небоскреба. — Охрана опять не пустила? — злится он, когда видит красный нос омежки и кристаллики слез на его ресницах. Тэхен несколько раз кивает, а сам прячет замерзший нос в длинный ворс шарфа. Парень потирает ладони и смешно притопывает. — Пойдем быстрее, не хватало, чтобы ты еще заболел. Тэ опять кивает, не в силах вытащить пол-лица из теплых объятий и еще сильнее кутается в шарф, перекрученный вокруг шеи. Его рыжие волосы играют яркими красками на холодном солнце. Он хмыкает носом и хватается за локоть Намджуна, который предлагает ему войти в уже открытую дверь. Охрана наблюдает, как парочка идет по пустому фойе, в тишине раздается приглушенный стук их каблуков. Альфы недовольно привстают, но покорно пропускают, когда горящие глаза Джуна заставляют их испугаться и снова сесть. — Господин Намджун, — останавливает его один из охранников, который постарше. Он отводит мужчину чуть в сторону и жестом просит Тэхена подождать около железных створок лифта. — Господин Намджун, — встревоженно начинает охранник и опускает глаза в пол, разглядывает начищенную до блеска обувь. — Вы же знаете, что у нас распоряжение не пускать его, — он кивает в сторону омеги, а потом умоляющими глазами смотрит на Джуна в надежде на понимание. — Если Господин Чонгук узнает, мы все пострадаем. Ким с интересом смотрит на смелого пожилого человека, за спиной которого спрятались четыре рослых амбала, постепенно расстегивает темно-серый драп пальто и стряхивает невидимую снежинку. Ему на секунду становится жалко этого старого альфу, но только на секунду. — А если вы, — не выдерживает Джун, он так не хотел сегодня ругаться, но обстоятельства диктуют свои условия. Он говорит это громко, но спокойно. Его голос долетает до самых удаленных уголков длинного коридора, — ещё раз позволите себе не впустить Господина Тэхена хотя бы в фойе, вы будете иметь дело со мной. И еще неизвестно кто из нас страшнее, я или Чон Чонгук, — альфа делает несколько шагов в сторону и ехидно добавляет, — Он может и не узнать, а вот я узнаю точно… — не заканчивает свои угрозы парень, они повисают гильотиной над головами ни в чем не повинной охраны, которая быстро расходится по своим местам. Намджун хмурится и подходит к встревоженным Тэ. — Ну что загрустил? — ласково улыбается. — Поехали, — и нажимает кнопку вызова. Ключ-карта издает неприятный звук. Намджун тянет дверь на себя и входит в светлый, весьма просторный коридор. За ним, как мышка, проскакивает Тэ. Омега быстро раздевается и следом за альфой, практически шаг в шаг, проходит в зал. Знакомая, уже родная обстановка начинает греть сердце. Он по новой осматривает гостиную, такую пустую и холодную, хотя в ней ничего и не изменилось с момента его отъезда. Вспоминает, как был счастлив здесь когда-то и как смог в одночасье все разрушить. Тэхен подходит к панорамному окну, вглядывается вдаль. Душа тонет в серых бесчувственных облаках, которые наливаются свинцом и падают на грязный хмурый город, предвещая приближении долгой зимы. Снежинки сыплются из этих туч, покрывают белой вуалью дома, деревья и дороги, пытаются хоть ненадолго скрыть эту унылую серость, но тают, оставляя за собой лишь грязь. Они разбиваются о стекло, и оно мирно плачет, вспоминая лето. Тэхен вытирает одинокую печальную слезу с все еще замерзшей щеки и отправляется на кухню, откуда слышны голоса мужчин. — Гук, — возмущается Джун, поглядывает на вошедшего Тэ, который притаился в дверном проеме. Омега замечает разбитую посуду на полу и неодобрительно качает головой. Намджун шуршит веником, собирает острое стекло в совок и ворчит себе что-то под нос, как старик. К таким разрушениям они уже давно привыкли. Чонгук пытается жить самостоятельно и оставляет за собой погром, но категорически отказывается от любой помощи извне. Первый месяц Джун старательно пытался переубедить друга, но каждый раз разговор заканчивался разбитым антиквариатом и перевернутой мебелью. Со временем Намджун привык к такой реакции и оставил безумца в покое, чему тот был безгранично благодарен. Тэхен всеми способами старается помогать альфе. За это короткое время они умудрились подружиться и разделить боль и груз ответственности пополам. Омега покупает продукты, готовит еду, убирает квартиру, а Намджун без стеснения врет, что уборщика присылает агентство. В такие дни Тэ свободно передвигается по дому и часами плачет в их спальне, прижимая к себе подушку любимого. С каждым новым днем, наблюдая за молчаливой фигурой Чонгука, он влюбляется еще сильнее. Без прикосновений, без поцелуев, без разговоров эта любовь становится правильной и чистой. Тэхен часами сидит напротив него и смотрит в зеркальные глаза, видит свое отражение там глубоко и мысленно просит прощения, уверяет, что все будет хорошо. Любуется дорогими сердцу чертами и снова влюбляется в каждую морщинку, родинку и шрамик. Любовь разгорается огнем в нежном сердце, заполняет до краев, подступает к горлу, аж хочется кричать о своих чувствах, но безмолвие теперь его подруга. Омега живет лишь одной надеждой на прощение и просто хочет быть рядом без права на чужую любовь. Намджун готовит обед, разогревает еду и накрывает на стол. В потоке действий пытается рассказать другу о делах компании, очередных поставках и процентах их акций. Чонгук стоит у окна, кивает на утвердительную речь Джуна, а сам упирается большими ладонями в холодное стекло, как будто хочет почувствовать, что там, за этой толстой преградой. Тэхен бегает взглядом по его фигуре, по бледному лицу, задерживается на каждом сантиметре, изучает опять. Он кажется ему таким простым и домашним, совсем не похожим на грозного главу корпорации. Его внутренний камень разбился на миллион осколков, а ярость остыла и уже осталась в прошлом. Чон стоит с опущенными плечами, равномерно выдыхает пар на запотевшее окно, потерянный глубоко в своем новом мире. Со зрением он потерял не только тягу жить, любить и обладать, он потерял возможность видеть самое дорогое — солнце. Намджун наливает гукбап в тарелку, торопится и постоянно поправляет закатанные рукава водолазки, в надежде не испачкать ее. Запах еды заполняет всю кухню. Ароматы будоражат все рецепторы и привлекают к себе внимание Чона. Он смешно ведет носом, втягивает тонкие кислые нотки. Тэхен разливается счастливой улыбкой, когда видит его отражение в окне. Сам прячет нос в длинный ворот кофты с цветочным принтом и любуется милым выражением его лица. Омега не выдерживает и подходит ближе к Чонгуку, встает в метре от него за спиной. Тянет свою озябшую руку в желании прикоснуться. Чувствует аромат крепкого кофе, который смешивается с запахом еды и срывает все мыслимые стопоры. Душа разрывается на части от такого горячо любимого аромата. — Что там? — подает голос Чонгук. Он звучит тихо, но так требовательно. Тэ слегка вздрагивает, пугается его хриплого голоса и делает несколько быстрых шагов назад, ступает как тигр, совсем бесшумно. Джун тоже пугается, глазами дает понять омеге, что очень недоволен его поведением. Они понимают, что если Чонгук узнает про обман и что все эти месяцы Тэ навещает его, разразится буря, масштаб которой непредсказуем. — Там, — быстро приходит в себя альфа, — там идет снег. Он подходит к Чонгуку, берет за руку, отрывает от пустого созерцания и подводит к уже накрытому столу. Помогает сесть, расправляет на груди сбившуюся футболку. Вкладывает ложку в порезанные пальцы, густо измазанные зеленой, как результат глупого упорства. — Твои порезы никак не хотят заживать, а ты усердно оставляешь все новые и новые, — смеется Джун, но глаза выражают тревогу. Что еще может прийти в голову этому упрямцу? «Хорошо, хоть один гулять не выходит», — фыркает про себя парень. Чон пододвигает к себе тарелку, пальцами очерчивает края и осторожно начинает есть под пристальным присмотром янтарных глаз. — Я же не могу умирать от голода, дожидаясь тебя, — хмурится альфа, хлопает ладонью по столу. — Где овощи? — возмущается он. Тэ двигает тарелку ближе к ладони любимого. — Знаешь, может, хватит упрямиться? — в очередной раз хочет испытать удачу друг. Он ковыряется с посудой и снова пытается самостоятельно овладеть кофемашиной. — Ты о чем? — с набитым ртом спрашивает Чонгук. — Я о помощнике, — не подумав, выпаливает друг, радуется, что кофеварка наконец-то начала варить крепкий напиток. Чон не успевает донести ложку до рта. Он замирает, а потом с силой откидывает ее на стол. Жирная жижа разлетается в разные стороны, оставляет на домашней футболке альфы неприятные масляные пятна. — Ты что творишь? — кричит Джун, отскакивает от стола в надежде, что капли не долетели до его кремового цвета водолазки, — с тобой просто невыносимо, — злится он, разглядывает себя сверху вниз, ища мелкие жирные следы. — Тогда больше не приходи ко мне, — начинает заводиться Чонгук, он отталкивает от себя полупустую тарелку. — Я не требую помощи, ты мне ничего не должен, да и компанию я уже давно готов передать тебе. Чон говорит надрывисто, с обидой, его слова кусают больно, хотя прекрасно знает, что Джун ни в чем не виноват. Мужчина понуро опускает голову, как будто предан, и пытается подняться, но друг вовремя подхватывает его и насильно усаживает на место. Парень смотрит в испуганные глаза Тэхена, которые уже готовы разразиться слезами. Каждый раз такие скандалы разрывают его изможденную душу на миллион лоскутков, которые он сшивает долгими одинокими вечерами. Монотонно пролетающие дни раскрашивают его жизнь в серую палитру без права на яркие краски. Тэ сжимает бумажную салфетку в кулаке, чтобы сдержать вырывающийся наружу крик. Намджун успокаивает безумца и качает головой, подносит палец к губам, просит о тишине. — Ну все, успокойся, — Джун кладет руки на плечи друга. — Не реагируй так, я просто хочу, чтобы тебе было комфортно, — парень зарывается носом в его черные, уже с сединой волосы, дышит в затылок. — Я очень за тебя переживаю и не оставлю, даже если ты этого очень захочешь, — альфа лохматит его пряди, они падают Чонгуку на лоб, щекотят нос и щеки, отчего он начинает морщиться. Омега глубоко вздыхает, чуть громче, чем хотелось, и кидает на стол белый измятый клочок. Он успокаивается, подбирает тряпку и начинает убирать со стола, пока Джун занимается жирными пятнами на футболке друга. — Я обещаю тебе, что больше не буду заводить этот разговор, — парень промакивает пятна салфеткой и специально говорит громче, чтобы отвлечь его от лишнего шума. — Согласен, — твердо и четко произносит Чонгук. На миг в его зрачках загораются искры, но тут же гаснут. — Согласен? С чем? — парень не верит своим ушам, округляет глаза от удивления. Тэ же прижимает к себе столовую тряпку, не замечая, как жирные следы навсегда отпечатываются в мягком ворсе кофты. — Согласен на помощника, — фыркает альфа, строит злое выражение лица. Намджун с облегчением вздыхает, обнимает на радостях друга, крепко прижимает к своей груди. Мужчина вырывается, демонстрирует свое раздражение, но не применяет силу. — И эту новость ты можешь сообщить ему прямо сейчас. Намджун сразу тушуется, перекидывается непонимающим взглядом с омегой. Немой вопрос застывает у него на испуганном лице, а парень лишь пожимает плечами. Он немного молчит, не знает, что ответить. — Ты о чем? — все еще не понимает альфа. Он хочет показать спокойствие, но голос его подводит. — О том, что ты… — Чонгук повышает голос, — уже несколько месяцев делаешь из меня дурака, — усмехается он. — Как ты догадался? — только и может спросить друг. От изумления у него холодеют пальцы, а бедный Тэ сливается с дверью холодильника. — Я чувствую его, хотя признаюсь, подавители очень сильные, — уже мягче говорит мужчина и немного улыбается, как будто припоминает что-то очень приятное. — Я ощущаю его присутствие практически с первых же дней. Конспираторы хреновы. И знаешь, твой обман чертовски злит, — констатирует Чонгук. — Прости, — начинает оправдываться Джун. Он так боится гнева друга, что готов на коленях вымаливать у него прощение. — Но ты пойми я не мог по-другому. — Замолчи! — кричит мужчина, отчего альфа вздрагивает, а сердце омеги умирает на месте. — Но я очень рад, что ты согласился, — робко продолжает парень. — Тэ просто хочет быть рядом с тобой, быть для тебя опорой, — теперь будь что будет, но назад отступать нельзя. Парень обреченно прикрывает глаза, но продолжает давить. — Тэхен-и согласен на любые твои условия, только позволь ему приходить. Намджун стоит так близко, что ощущает, как с каждым его словом сердце Чона начинает пропускать удары. — Он и так приходит, — все еще сердится безумец, прикрывает веки, чтобы хоть немного успокоиться и уловить чужое дыхание. Это решение далось ему нелегко. Долгие ночи без сна погружали его в далекие раздумья. Череда воспоминаний стёрла грань между болью и счастьем, напомнила о любви и вытеснила всю грусть и обиду, окутала давно забытым теплом, приправленным ароматом корицы, который Чонгук почувствовал в первый же день после больницы. Тогда он еще не понимал, рад ли этому, но со временем все переросло в какую-то немыслимую игру. Намджун тщательно скрывал присутствие омеги в их доме, а Чон делал неимоверные усилия над собой, чтобы не реагировать на его присутствие. Каждый раз его сердце начинает трепетать, когда альфа чувствовал слабые попытки Тэхена дотянуться до него. Тепло тает и разливается по затвердевшим венам, напоминая, что он все еще живой. Альфа любит свое солнце, но только уже не вправе просить его о том же. Он, глупец, во снах надеется на прощение, мечтает о долгой счастливой жизни в его объятиях. Опьяненая душа летит навстречу мечте, но разбивается под отрезвляющими воспоминаниями. Становится невыносимо больно, что хочется выть раненым зверем, что он и делает под покровом черной ночи. Но теперь отказаться от удовольствия, ощущать хотя бы присутствие омеги рядом он не может. Чонгук мечтает вновь притронуться к его гладкой коже, хотя бы случайно. Мужчина вспоминает солнечный образ Тэ, который до сих пор согревает его темное царство. — Эй, Гук, ты чего притих? — толкает его в плечо Джун, позабыв о травме. Чон немного сжимается от страха перед саднящей болью, но тут же выпрямляется. — Он будет тут жить? — с трепетом в голосе задает вопрос. — Нет, — возражает Намджун. Он смотрит на побелевшего Тэ, который быстро качает головой, машет руками и мычит что-то непонятное в обнимку с тряпкой. — А почему он сам не говорит? Чонгук прислушивается, улавливает лишь тихий писк. — Извини, я не могу оставаться, — очень тихо, с грустью и стеснением произносит Ким. Его голос — услада для ушей. Альфа чуть дергает губы в улыбке, но боится выдать себя и дать им обоим надежду. Он не вправе обрекать омегу на жизнь с инвалидом. Тэ должен почувствовать наигранный холод, понять, что Чон теперь совсем другой, добровольно оставить его в прошлом и начать новую жизнь. — Хорошо, — равнодушно соглашается Чонгук. — Ты будешь приходить по мере возможности. Раздели дни с Джуном, — альфа кивает куда-то в сторону. — Я помню, что у тебя еще и институт, так что решите, чтобы тебе все это, — он показывает на пространство руками, — не помешало учиться. И да, у меня есть одно условие, — мужчина минуту молчит, что-то рисует пальцами по столу. — Я хочу, чтобы Тэ получал за меня деньги, — Чон поворачивает голову в сторону Джуна, нащупывает друга и берет его за руку. — Слышишь меня? Это его работа, не благотворительность. Ким пытается что-то возразить, со злости кидает грязную тряпку в раковину, шипит кошкой на Намджуна, который покорно соглашается на условия друга. Альфа эмоционально жестикулирует и показывает Тэ, чтобы тот успокоила, иначе Чон просто передумает. — Приступаешь завтра, — бросает мужчина в сторону. — Если все, конечно, согласны? — Я согласен, — твердо отвечает Тэхен. В его голосе твердая уверенность. — Ну, тогда…- он обращается к Намджуну, — отведи меня в спальню, я устал. Ему невыносимо слышать нежный голос любимого, вспоминать алые губы и быть так далеко. — Хорошо, дружище, — парень помогает мужчине встать, берет его под руку и ведёт к двери. Чонгук кидает в сторону Тэ один пустой взгляд на прощание и в сопровождении скрывается в тени коридора. Тэхен пытается переварить все свои ощущения. В голове все смешалось от наплыва информации и чувств. Радость сменяется тревогой от обидных слов, но в то же время душа ликует, осознавая, что там, в глубине темного туннеля, для него начинает разгораться маленький огонек. А вдруг Чонгук сможет взрастить свои чувства вновь. Ким не в силах сидеть спокойно. Он закатывает рукава повыше и начинает мыть посуду в ожидании возвращения парня. Намджун подкрадывается, неслышно обнимает омегу со спины и кладет подбородок ему на плечо. Тэ вздрагивает от испуга. — Ты чего такой ласковый, как кот? На тебя совсем не похоже, — тихо спрашивает он, выключает воду и поворачивается лицом к другу в кольце его рук. — У нас получилось, — широко улыбается Намджун, являя свои милые ямочки. — Ты понимаешь, что он возвращается, — радость зашкаливает. — Да, — с надеждой в голосе. — Я буду верить, что его сердце оттает, и мы снова сможем быть вместе. Тэхен поправляет мокрыми руками ворот водолазки Джуна, задевает его щеку, оставляет на ней мокрые следы. Парень уворачивается, фыркает и громко смеется. Звонкий смех разносится по кухне и, кажется, что все оживает. Омега подхватывает его смех и крепко обнимает. Так они стоят пару минут, потом Тэ отстраняется, когда хватка слабеет. Он заглядывает в печальные глаза напротив, понимает, что усталость откладывает свой темный отпечаток. — Ты устал, тебе надо отдохнуть, — встревоженно начинает омега. — Я понимаю, что на тебя столько всего навалилось за последнее время, да еще и я тут со своими чувствами, но без отдыха тебе нельзя. Может, сходишь куда-нибудь? Чимин звонил же тебе несколько раз и звал развеяться в бар. Почему ты отказываешь ему? — Тэхен ставит на стол две белые чашки и заваривает ромашковый чай. Достает домашнее печенье. Намджун присаживается на место Чона, обнимает теплый фарфор руками. — У меня столько дел. Ты даже не представляешь, сколько слетелось стервятников, когда стало известно о болезни Гука, — начинает откровенничать альфа. — Я выгрызаю с кровью право говорить от его имени. И это дается нелегко. А если меня увидят с его врачом… то поползут слухи, а лишние сплетни о его здоровье нам ни к чему, — парень выдыхает, прижимается губами к тонкому фарфору. Его глаза становятся чуть влажными от душистого пара. — Я задыхаюсь в этих костюмах, я ненавижу гребаные заседания. Это Чонгука боятся все, а меня воспринимают лишь, как его «пса», который не смеет говорить, а должен только исполнять. Но, скажу тебе честно, я так хочу вернуться на эту роль. Мне нужна моя жизнь, а не его. — Джун-и, — Тэхен присаживается рядом, пододвигает ему тарелку с печеньем и крепко сжимает мужскую ладонь. — Не проходит и дня, чтобы я не просил Бога о помощи. И я верю, что Чонгук поправится. Омега смотрит на самого близкого друга, с которым его покрестила сама судьба и единая любовь к одному человеку. Любовь разная, но такая сильная, что сокрушает стены и живет вопреки всем преградам. Тэхен источает душевное тепло и безграничную доброту, питает этой силой альфу. Он, как эмпат, впитывает чужую душевную боль, переживания, смятение и помогает справиться со всей этой гаммой чувств. Намджун с удовольствием принимает такую помощь, впитывает эту энергию. Тэ гладит его по руке передает часть своей силы. — Ты справишься, я знаю, ты сильный, — подбадривает его. — А если что, знай, ты всегда можешь на меня рассчитывать, что бы ни случилось. Намджун делает еще глоток горячей жидкости, смотрит в нежно-желтую с зеленым отливом воду и понимает, как ему сейчас уютно и хорошо. Чай успокаивает нервную систему, дышать становится легче, а суета мыслей притормаживает свой бег. — Тэхен-и, — решается парень. На виске выступает испарина от горячего чая. — Я ведь так и не рассказал тебе все о Чонгуке, и какую роль в его жизни сыграл Сокджин. Я считаю, он должен был сам рассказать тебе об этом, но он… — Нет, Джун, — Ким качает головой, рыжие волосы стекают по шее в единой лаве. — Я не хочу всего этого знать ни от него, ни от тебя. Я только сейчас понял смысл слов Чонгука, — он вспоминает, как давно это было. — Прошлое должно оставаться в прошлом. И я сейчас очень жалею, что разворошил эту боль в его сердце. Теперь я хочу жить только настоящим с ним, разделять каждую возможную минуту. Искать тот погасший огонек в его глазах и молить о прощении, — его соленые слезы капают в чашку с чаем, разбавляют его терпкий вкус. Альфа делает глоток уже остывшего чая, молчит и принимает желание Тэ. Обещает, что больше не затронет эту тему. Они допивают чай уже в полной тишине, лишь изредка ее нарушают капли воды из крана да ветер, который поселился в чужом пространстве. Каждый думает о своем, погруженный в череду проблем и переживаний. — Пойдем, я отвезу тебя домой, — нарушает тишину Джун, смотрит на черный циферблат элегантных часов, встаёт и убирает чашку в раковину. Тэ синхронно делает то же самое. — Тебе еще на работу сегодня? — уточняет парень и видит, что омега кивает, собирая свои вещи. — Я все-таки настаиваю, чтобы тебя сопровождал Хосок. Если Чонгук узнает… — Не стоит. Мы уже обсуждали с тобой все это. Я не возьму ни копейки и не буду пользоваться охраной. Я должен учиться жить самостоятельно, не рассчитывая на твою помощь. Тем более я не вправе пользоваться всем этим и твоей добротой, — омега обводит все пространство руками и выходит в коридор.