Лаванда на подоконнике

Шоте снилась война. Очень странный сон. Он как будто состоял не из видений, а из звуков. Серое месиво крошащегося бетона перед глазами и череда далеких взрывов, отдающихся болью в черепе, пустом и звенящем, как гигантский медный колокол. Потом взрывы стихли. На их смену пришла вопящая сирена. Обычная, полицейская, которая раздается каждый день в Мусутафу – но во сне она означала воздушную тревогу. Сирена смолкла и Шота услышал гул вертолетов. Далекий, тяжелый, монотонный. Сотрясающий мозг изнутри своей тревожной дрожью. Он знал, что спит. И сквозь сон чувствовал, как его трясет. Как гудит в голове призрачная авиация. Это было бесконечно долго. Это было невыносимо, как пытка. Неизвестно каким усилием Шота заставил себя открыть глаза и проснуться. Шум в голове и мелькание перед глазами не прекращались. Но военных вертолетов не было. Над головой вращался, низко гудя, потолочный вентилятор с внушительных размеров лопастями. Он не на войне. Он в квартире. В чужой квартире. Потому что у него дома не было такого ужасного вентилятора. И такого потолка с дешевыми бумажными обоями, с аляпистым узором, изображающим попытку имитации дорогого итальянского мрамора. Дрожь еще сильнее затрясла Айзаву. От нее не было спасения. Ему было жарко и холодно одновременно. Лопасти вентилятора неумолимо месили воздух. Но это не делало атмосферу в комнате свежее ни на промилле. Воняло всякой отборной дрянью: затхлым подвалом, кислятиной, испорченной едой, протухшим холодильником, забродившими консервами - черт, нет, банальным перегаром! И этот запах застревал прямо в горле Шоты. А возможно, даже в нем и производился. Головная боль пульсировала в висках. Перепой сжимал разум в тугой узел, а непонятная тревога разливалась внутри, причиняя почти физические муки. Шота застонал и сел на кровати. Простыни казались противно влажными. И он весь какой-то липкий, раскисший, противный. Фу. Он осмотрелся. В голове затошнило просто от перемещения взгляда. Комната куда-то уезжала, вращалась вместе с вентилятором. Обстановка совершенно незнакомая. Это не квартира Хизаши или кого-то из преподавателей Академии. Он никогда здесь не был раньше. Тогда где он? Новая волна обжигающего холода прокатилась по телу. Черт, да что же его так морозит? Шота опустил взгляд. Его геройский костюм лежал на полу, небрежно скомканный рядом с обувью. Он сам был раздет до нижнего белья, и это лишь усиливало странное ощущение неопределенности. Как он сюда попал? Воспоминания всплывали с трудом, как пузыри на поверхности мутной воды. Шота медленно поднялся, натягивая на себя костюм трясущимися руками. Он долго не мог застегнуть замок, копался с кнопками, путался в шнурках на сапогах. В горле перекатывалась липкая и кислая слюна. Ядовитая. Разъедающая слизистые. Затыкающая его, как пробка. Не очень надежная пробка. При каждом шевелении Шота чувствовал, как внутри него булькает и подкатывает горючая смесь из самых разных спиртов. Дернись чуть сильнее – и все выльется наружу. Фу. Пошатываясь, он прошел по квартире, пытаясь найти источник пресной воды для своих горящих внутренностей. Он хотел бы не думать о том, что происходило накануне. Однако в голове крутилась одна мысль: что он, чёрт возьми, делал? Как он так нажрался? И почему он был раздет? На кухне его ждал ответ. Высокий, худощавый парень с мокрыми сине-фиолетовыми волосами стоял, небрежно опираясь на столешницу, в одном полотенце на бедрах. Он выглядел нахально, с насмешливой улыбкой, от которой в горле Шоты стало совсем противно и кисло. Коже незнакомца была бледная, даже голубоватая и отливала перламутром мелких чешуек. Глаза морского цвета немного навыкате, как у рыбы. Даже запах от него доносился слегка илистый и сырой, как на рыбном рынке. Айзава с трудом глотнул и посмотрел на парня вопросительно. — Ну что, выспался, герой-любовник? — парень усмехнулся, оскалив острые редкие зубы, когда заметил его удивлённый взгляд. Слова резанули, как нож по коже. Шота почувствовал, как его горло сжимается. — Ты кто такой? — его голос прозвучал хрипло и резко, хотя в голове царил хаос. — Что я здесь делаю? Парень фыркнул, явно наслаждаясь ситуацией. — Я здесь живу. А ты… Ты сам пришёл. Мы познакомились в баре. Вчера вечером. Ты был в говно, если хочешь знать, — он коротко засмеялся, как будто это было забавно. — Ты предложил приехать ко мне… ну, дальше ты сам догадываешься. Все по полной программе. Шота ощутил, как его разум пронзила паника. Неужели он и правда… переспал с незнакомцем по пьяни? Всё указывало на это: раздетый парень, его насмешки, пустота в голове, разламывающееся тело. Ему стало совсем дерьмово — горло окончательно сдавило, а в глазах начало темнеть. Айзаву не столько пугал факт случайного секса. Нет, его ужасало собственное беспамятство и полное отсутствие контроля. А еще почему-то было мерзко. От самого себя. — Расслабься, красавчик, — парень неожиданно перекатил глаза, устало вздохнув, — я пошутил. Ничего не было. Хотя, если хочешь, может быть, - и он подмигнул Шоте своим стекловидным рыбьим глазом. Вместо обычного века у него была полупрозрачная пленка. Шота устало опустился на табурет, стоявший тут же. Парень принялся расхаживать взад и вперед по кухне, взбивая костлявыми пальцами с перепонками свои волосы и попивая из огромной чашки какую-то вонючую темную жижу, похожую на сырую нефть. — Ты называл меня Хитоши, — вдруг спокойно произнёс парень. Шота дернулся, знакомое имя обожгло его воспаленный мозг, — Сначала я не понял. А потом ты разделся, да. И вроде все шло хорошо, но вместо того, чтобы нормально меня трахнуть, ты начал заливать, как скучал по нему, как тебе хреново без него. Всё время твердил это имя. Хитоши, Хитоши, Хитоши... Это твой бывший, что ли? Шота не двигался. Его руки дрожали. Хитоши… Всё это время внутри него был лишь Хитоши. Три месяца. Три месяца прошло после выпускного. Три месяца без его голоса, без его присутствия. Шота не понимал, как сильно привык к тому, что Шинсо был рядом, что Шинсо стал не просто учеником. Ну вот, теперь он знал. И это было хуже всего. Нужно было ужраться в хлам и почти переспать с первым встречным, отдаленно напоминающим Хитоши, чтобы осознать это. Взгляд Айзавы упал на календарь на стене кухни. Сегодня второе июля. Значит, вчера было первое. День рождения Шинсо. Вот поэтому он так налакался! Шота быстро поднялся, чувствуя, как слабость накрывает его волной. — Эй, ты куда? Может, передумаешь? Я, конечно, не твой Хитоши, но…— парень еще говорил, но Шота уже не слушал. Он метнулся к выходу, не оглядываясь, бегом из этой затхлой рыбьей конуры. На улице лил дождь. Шота остановился на тротуаре и подставил лицо навстречу небесной воде, желая чтобы она смыла с него остаток этой ночи. Прохладные капли сбегали с кончиков волос. Он вытащил сигарету из нагрудного кармана, чувствуя, как дрожат пальцы — и это была не просто усталость и похмелье. Всё внутри продолжало бурлить, перевариваться. Он чиркнул зажигалкой, сделал пару быстрых затяжек. В голове до сих пор гудело — от выпитого, от жуткой ночи, от осознания, которое медленно и болезненно поднималось в нем. Сигарета чадила, и он с досадой подумал, что это стало его новой привычкой. Он начал курить в последние месяцы, с тех пор, как Шинсо выпустился. Казалось, что время, когда Хитоши был его учеником уже так давно прошло. Они даже не успели толком попрощаться. Шинсо ушел в агентство, а его забросало делами. Новый учебный год. Новый класс. Они больше не виделись. И не потому, что не хотели — просто жизнь закрутила в разные стороны. Последняя их связь – два одинаковых сообщения в мессенджере, с перерывом в две недели. «Как дела, сенсей?» Шота оставил их без ответа. Какие, к черту, дела? Как всё стало таким пустым? Табачный дым не помогал. Он только делал все более горьким. Почему так хреново? Шота задумался, делая ещё одну затяжку. Три месяца он не задавал себе этого вопроса, забивая мысли алкоголем и никотином. И всё это время его душила изнутри тоска по Шинсо. Она сидела глубже, чем он был готов признать. Шота выдохнул и прислонился к стене здания. Мог ли Шинсо что-то чувствовать в ответ? Теперь, когда всё казалось таким далёким, Шота начал вспоминать те маленькие моменты. Как Шинсо задерживал взгляд на нём дольше обычного, как будто в его глазах жило ожидание. Как их разговоры затягивались до позднего вечера, даже когда не было никаких важных тем. Да, это было что-то большее. Но он тогда не понял. Почему так поздно? Сигарета постепенно тухла, напитываясь мокрыми брызгами. Ещё одно мгновение — и дождь окончательно погасил тлеющий огонь. Шота посмотрел на окурок с отвращением, выбросил его в лужу и медленно направился в ближайший минимаркет. На входе в магазин он встретил свое отражение в стеклянной двери. Весь мокрый, уставший, измученный. Про герой с лицензией? Профессор в Академии? Не похоже. Шота нашарил в кармане полупустую пачку с ментоловой жвачкой и закинул в рот сразу три холодящие подушечки. Он шагнул в минимаркет, чувствуя, как его мокрые ботинки чавкают при каждом шаге, оставляя за собой тёмные разводы на полу. Вода стекала с волос, и он машинально провёл рукой по лицу, вытирая брызги дождя. Он медленно двигался между полками, взгляд его блуждал по ярким упаковкам продуктов. «Надо добраться домой... Привести себя в порядок,» — думал он, хватая с полки бутылку минералки и таблетки от головной боли. Но что это изменит? Домой, в одиночество. В тусклые однообразные будни. Его взгляд невольно упал на телевизор, висящий над кассой. Картинка была не сегодняшняя — один из тех выпусков новостей, которые крутят по кругу, когда настоящие новости уже кончились. В углу экрана стояла дата — конец июня. Пустые глаза Шоты смотрели на экран, не цепляясь ни за одну деталь. Диктор бодрым голосом сообщал новости, слова тюкали по мозгу, как маленькие, но увесистые молоточки: «На юге страны разразился мощный шторм. Произошла череда оползней, которые разрушили несколько высотных домов. Ситуацию усугубила активность злодея, способного контролировать грязь. Он уже не раз появлялся в регионе, пользуясь плохой погодой. На этот раз его задержали и передали в руки правоохранительных органов, но не обошлось без последствий. Гражданские, а также несколько героев пропали без вести. Предполагается, они находятся под завалами. Идут поисковые работы. Мы будем следить за ситуацией…» Шота уже хотел отвернуться, но взгляд его застыл на экране. В списке пропавших героев значились имена и фотографии. И одно из них принадлежало Шинсо. Три короткие секунды. Этого хватило, чтобы весь мир Айзавы сжался до одного экрана, до одного лица — лица Хитоши, смотрящего на него с фотографии, уже не нового снимка. Это было как удар в грудь, от которого всё внутри оборвалось. Он стоял, не моргая, чувствуя, как через тело прокатывается ледяная волна ужаса, которая затем сменяется горячей вспышкой ненависти к самому себе. «Шинсо… Шинсо там, под завалами. А я? Что я делал?» — мысли неслись хаотично, оглушая его. Он пил. Он искал утешения в барах, в чужих объятиях, погружаясь в жалкое подобие забвения, когда Шинсо был там. В грязи. В боях. В смертельной опасности. Перед глазами мелькали образы: Шинсо, улыбающийся, живой. Шинсо, не знающий о том, что он — всё для Шоты. И теперь он, возможно, мёртв. Экран над кассой моргнул и переключился на музыкальный канал. Шота не выдержал. Он резко бросился к кассиру, с ужасом, который заполнил всё его существо. В его голосе, обычно спокойном и сдержанном, звучала паника: — Новости! Включи ещё раз этот выпуск! — он требовал, хватая кассира за ворот, даже не отдавая себе отчета, что глупо требовать невозможного. Кассир трясся и растерянно моргал, не понимая, что вообще происходит. — Я… я не могу, это не от меня зависит, я… — бедняга начал было оправдываться заплетающимся языком, но Шота не слышал его слов. Дверь в магазинчике хлопнула. Вошли двое полицейских. Они посмотрели на Шоту с недоумением. Кажется, они даже были с ним знакомы. Пересекались по каким-то расследованиям. Айзава вдруг понял, насколько странно он выглядит — мокрый, дрожащий, с дикими глазами, буквально истерящий посреди минимаркета. Что он творит? Потрясённый, Шота отпустил кассира и отступил назад, чувствуя себя оглушённым. — Простите… — тихо выдавил он, стараясь не встречаться взглядом с полицейскими, а затем резко выбежал прочь, оставляя за собой грязные лужи на светлом кафельном полу. В порыве он пробежал пару кварталов, сам не зная, куда и зачем. Дождь лил как из ведра, холодный, и всё вокруг казалось размытым, затуманенным. Когда его силы почти иссякли, Шота резко притормозил и прислонился спиной к стеклянной стене одного из зданий, тяжело дыша. Медленно опустился, соскользнул вниз, устроив себе место сиденья прямо среди луж. Айзава закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить дыхание и направить мысли в привычную, рациональную колею. Он прокрутил в голове новостной выпуск, который увидел несколько минут назад. Новости были не сегодняшние. Число в углу экрана было июньским, и это значит, что они транслировали запись. И никто не говорил о гибели героев. Только - пропали без вести. Шинсо жив. Шинсо не просто хороший ученик. Он один из самых талантливых — спокойный, рассудительный, не поддающийся панике. Но едва успокоительные мысли проникли в сознание, как их тут же смели воспоминания об Оборо. Тогда тоже был дождь. Похожий ливень, те же завалы, тот же страх. Оборо тоже пропал без вести, и все надеялись, что его найдут живым. Но этого так и не случилось. Шота стиснул кулаки, подавляя панику, что снова начала подниматься из глубин его разума. Не думать о прошлом. Шинсо — это не Оборо. Он выживет. Он должен. Дрожащими пальцами Шота вытащил из кармана смартфон. Руки не слушались его, парализованные тревогой. Он открыл новостное приложение и стал быстро листать, ища свежие данные о происшествии. Наконец, он наткнулся на обновлённые новости: «Спасательная операция на юге Японии завершена. Героев и гражданских удалось извлечь из-под завалов. К сожалению, один из героев погиб». Эта фраза пронзила Шоту, как лезвие. Один из героев. Но кто? Имя не называлось. Айзава сжал телефон в руке. Он не мог ждать больше. Нужно было узнать. Даже если безумно страшно. Внезапно Шота обнаружил, что даже не знает толком, где работает Шинсо. Он смутно помнил название геройского агентства, но в городе было несколько филиалов. Куда звонить? У кого спрашивать? Айзава быстро перебрал в голове имена знакомых и друзей Шинсо. Их было не много. Секунду подумав, он набрал номер Каминари. Тот ответил сразу, его голос был нервным, отрывистым. — Сенсей? Я первым не хотел тебе звонить… У тебя есть новости от Шинсо? — Нет… Я сам только узнал. Можешь сказать его домашний адрес? Или адрес его агентства? В трубке повисла тишина. Но потом Денки заговорил. Немного удивленно, торопливо и сбивчиво, будто пытаясь выплюнуть слова: — Ты… не знаешь?.. где живет Шинсо? Я… я… могу только показать. Я не помню адрес. Мы с Серо помогали ему с переездом, но… я не знаю точного адреса, номера дома… прости, сенсей, у меня дурацкая память. Если узнаешь новости о нем, дай знать. Ладно? — Конечно, — Шота положил трубку, не прощаясь. Он сразу же набрал следующий номер — Мономы. Нейто ответил спустя несколько гудков, явно уставший. — Монома, здравствуй. Мне нужны любые контакты Шинсо. Адрес, телефон работы. — Шота начал сразу по сути вопроса. Монома был явно ошеломлён, даже его голос прозвучал странно. — Что случилось, сенсей? Прости, я был на миссии. Плохо соображаю. Как ты говоришь, что не знаешь его адреса? — Не знаю. И мне он нужен. Срочно,— твердо повторил Шота. У него не было времени на объяснения с Нейто. Но слова Мономы убили его. — Подожди… Ты не знаешь адрес? Я думал, вы с ним вместе... Мы все думали. Ну, после выпуска... Вы были такими очевидными, оба. Шота почувствовал, как его грудь болезненно сжалась. Были очевидными? — Что ты говоришь? — прохрипел Шота. — Я говорю, что думал, вы двое будете вместе после выпуска, — повторил Монома. — Мне нужен адрес или телефон его агентства, — оборвал его Шота. — Сейчас скину. Сообщение от Нейто пришло мгновенно. Там было все: телефоны, домашний адрес, контакты и филиал агентства. Шота выбрал работу. Он открыл карту. Это недалеко. Можно добраться минут за сорок пешком. Но не сегодня. Он уже набирал номер такси. Дорога заняла несколько минут, полных спутанных мыслей. Водитель смотрел на нервного и мокрого пассажира подозрительно, но Айзаве было плевать. Шота оставил такси в ожидании и поспешил к агентству. Он даже не добрался до стойки ресепшена, как его взгляд выхватил знакомую фигуру девушки. Юи Кодай. Он помнил ее, она училась в Б-классе. Она стояла в тени коридора, опустив плечи, бледная и осунувшаяся. Её глаза были распухшими и воспаленными. Шота остановился. Смысла идти дальше нет. Она должна знать. — Здравствуй, Кодай. Что с героями, которые были под завалами? — он старался удержать голос спокойным, но внутри все колотилось. Юи едва сдерживала слёзы, её плечи задрожали. — Сен Кайбара. Наш одноклассник. Он погиб. Вы помните Кайбару, сенсей? — произнесла она со сдавленным вздохом. Шота молча кивнул. Конечно, он его помнил. Юи продолжала. — Он был напарником вашего Шинсо… — она всхлипнула, закрыв рот рукой, — а Шинсо… с ним всё в порядке. Он уже в городе. Отказался от госпитализации. Шота вздохнул, но этот выдох был тяжелым. Его накрыло двоякое чувство. Облегчение, что Шинсо жив, соприкасалось с чувством утраты. Погиб другой молодой герой, чей потенциал ещё даже не успел полностью раскрыться. И на его месте мог быть Хитоши. — Прими мои соболезнования, Кодай, — тихо сказал Шота, понимая, что любые слова утешения были пустыми. Юи кивнула, не отводя взгляда от пола. Шота развернулся и направился к выходу, чувствуя себя опустошённым. Он двигался автоматически. Ему здесь больше нечего делать. Шинсо жив. А Шота… может вернуться в свою привычную пустоту. Юи снова окликнула его, уже почти возле выхода: — Сенсей, я… может, это не моё дело, но вам стоит пойти на задний двор. За агентством. Поверьте мне. Шота обернулся и удивленно приподнял брови. На задний двор? Зачем? Но он всё-таки кивнул, прощаясь с Юи, и направился туда, куда она указала. Задний двор оказался небольшим клочком земли, окруженным со всех сторон зданиями. Бензиновые пятна на земле, клейкие лужи, мох, сырость, окурки, разбитая мебель, строительный мусор и хлам. Шота шагал вдоль грубых бетонных стен, пока не заметил, в дальнем углу, под навесом аварийного выхода… Шинсо. Он спал, свернувшись на куске клеенки и картоне, в спальном мешке, который был до жути похож на собственный мешок Шоты. Его волосы отросли, стали длинными и спутались, отчего он выглядел как кто-то совершенно другой — но всё-таки до боли знакомый. Айзава замер, вспоминая, как это — смотреть на этого человека, на этого ученика. Когда он успел повзрослеть и измениться? Как будто за одну ночь: вчера был упрямый и хмурый мальчишка, который только учился управляться с лентами, а сегодня — взрослый, серьёзный мужчина, герой. В воздухе ещё чувствовалась сырость, но дождь уже кончался, превращаясь в изморось, что колола лицо тонкими иглами. Шота нащупал в кармане пачку сигарет, уселся под навес на разбитый шлакоблок и закурил. Он выдохнул дым в холодный воздух, его взгляд не отрывался от спящего Шинсо. Почему он здесь, в этой сырой подворотне? Не дома? Не пошел в госпиталь… Эта деталь заставила Шоту слегка усмехнуться про себя. Типичный Шинсо. Как и сам Айзава, он ненавидел быть пациентом. В больнице, среди чужих людей, со своими ранами… Он предпочел зализывать их в одиночестве. Айзава невольно вспомнил, как сам спал в подобных местах после гибели Оборо. Прошлое снова накрыло его тенью. Шота глядел на Шинсо, будто в зеркало — и видел самого себя много лет назад. У Хитоши под глазом даже виднелся тонкий свежий шрам  —  рваная розовая царапина  —  как у самого Айзавы. Горло сжалось. Он вздохнул глубже, чувствуя, как дым раздражает лёгкие и глухо закашлялся. Шинсо вскочил на звук мгновенно. Его рефлексы были настолько быстры, что прежде чем Шота успел вздохнуть, у его горла уже был танто — небольшой боевой нож. Лезвие едва не касалось кожи. — Сенсей? Что ты здесь делаешь? Извини… я думал… Хитоши вдохнул удивленно и опустил нож. Шота сидел, не двигаясь. Он не ожидал такой молниеносной реакции от Шинсо и на мгновение застыл, выпуская сигаретный дым из открытого рта. «Насколько же я сделал его опасным?» — промелькнула мысль в голове Айзавы. — Я? Я… увидел новости, — голос Шоты был хриплым, из него еще вырывались остатки кашля, — а что ты здесь делаешь, Хитоши? Почему не идёшь домой? Спишь на улице? И ещё отказался от больницы? Шинсо усмехнулся, глядя на сигарету в руках Айзавы. — Я учился у лучшего, — сказал он тихо. В его голосе было что-то горькое и гордое одновременно. — Есть курить, сенсей? Шота удивился. Шинсо всегда был осторожен с подобными вещами, заботился о голосе и здоровье. Но протянул ему сигарету. Шинсо закурил, делая затяжку глубоко и медленно. Шота молчал. Не давил, ждал. Шинсо выдохнул и, наконец, заговорил.   — Понимаешь, сенсей, мы с Кайбарой были напарники. Мы жили вместе. И теперь… — Шинсо сделал долгую паузу, стряхивая пепел, — А теперь его нет. А я жив. Это так… странно. — Вы жили вместе? Вы… встречались? — голос Айзавы предательски дрогнул, хотя он пытался задать вопрос как можно спокойнее. — Нет, сенсей. Просто так вышло. Я искал квартиру поближе к агентству, нашел, но она должна была освободится только через пару месяцев. Тогда Сен и предложил пожить у него, — Шинсо затянулся и медленно выдохнул. — Понимаю, — сказал Шота и умолк. Он чувствовал, что говорить больше не нужно. Хитоши должен был сам выговориться. — Это было странно поначалу. Я привык быть всегда один, полагаться только на себя. Как ты учил. А тут  —  делить с кем-то свое пространство, понимаешь? Но… мы даже как-то поладили. Притерлись к друг другу. Сен спокойный, уравновешенный. Был… Шота забыл о своей сигарете, позволяя ей просто тлеть. Он молчал, просто тихо кивал. Шинсо вздохнул и продолжил.   — Мне дали неделю отпуска. Абсолютно ненужный отпуск. Знаешь, я не просил его. Но пришёл в квартиру, а там... его вещи. А его самого уже нет. И я не смог там остаться. Не смог спать. Думал, переночую здесь, пойду к директору, попрошу задание. Сигарета Шоты догорела до конца, он и не заметил, как она превратилась в пепел. Он сидел, не отводя взгляда от Шинсо. Тот, казалось, не мог дальше продолжать. Но было видно, что это еще не все. Ему есть, что сказать. Из вентиляционного отверстия вылезла тощая рыжая кошка. Она явно знала Шинсо и тут же подошла к нему, потираясь головой о ногу. Кошачьи лакомства всегда были припасены в кармане у Шоты. Он достал ароматную коричневую подушечку и протянул ей. В этот момент его рука соприкоснулись с оцарапанными, обклеенными грязным пластырем пальцами Шинсо, который протягивал кошке точно такое же лакомство. Это короткое прикосновение вдруг вызвало в сердце Айзавы волну воспоминаний. Раньше они часто кормили академических кошек вместе. Хитоши чуть приподнял уголки губ, когда увидел их руки рядом. Кошка проглотила вкусные подушечки за секунду. Она еще раз теранулась о ногу Шинсо, одарила Шоту подозрительным кошачьим взглядом и вернулась свое убежище, горделиво и независимо распушив напоследок хвост. — У неё котёнок в подвале. Нужно как-то их пристроить, — Шинсо усмехнулся, и осмотрел себя, покачав головой, — и это говорит человек, который спит под дождём на картоне. Шота тихо спросил: — Почему ты не приехал ко мне? Шинсо взглянул на него, как будто это была абсурдная идея. — К тебе, сенсей? Да как? Приехать среди ночи... У тебя своя жизнь... Шота слабо усмехнулся и произнёс едва слышно: — Жизнь... Какая ещё жизнь? Он тут же встал, сбросив с себя тяжесть момента. — Поехали. Тебе нужно отдохнуть, — теперь его голос звучал безапелляционно, — такси ждет. Шинсо покорно кивнул и тоже встал. Свернул спальник в тугой комок и пошел следом. Как раньше. Водитель такси уже успел задремать. Он испуганно дернулся, когда Айзава коротко стукнул в стекло, чтобы тот открыл двери. Они погрузились молча, Шота только пробурчал свой адрес. Еле заметный дождь продолжал накрапывать, оставляя туманную пелену на стеклах, однообразные улицы быстро мелькали, сменяя друг друга, асфальт шуршал под колесами, но в салоне такси все оставалось на месте — висела плотная тишина, которая растягивалась, как резина. Шинсо сидел рядом, сжимая в руках свёрнутый спальный мешок, его пальцы слегка дрожали, а лицо было хмурым и задумчивым. Шота знал, что Шинсо ещё не рассказал всего. Тишина была не спокойной, а выжидательной. Проехав пару кварталов, Шинсо не выдержал. Было видно, что слова вырвались из него вопреки собственной воле. Он говорил потоком, лишь иногда делая паузу, чтобы вдохнуть воздух. — Всё шло нормально, сенсей. Тяжело, да, но мы справлялись… — его голос был тихим, но твёрдым, в нём скрывалась сила, с которой он пытался удержать контроль, — Сен разбирал завалы. Я звал людей, они были в шоке, паниковали. Но я мог контролировать их. Заставлял хвататься за ленты, успокаивал. Вместе мы вытаскивали многих. Шота слушал, едва слышно выдыхая воздух. В его груди что-то сжалось. Стало невыносимо тесно. Он знал, чем это кончится. Знал, что Хитоши сейчас расскажет о моменте гибели напарника. Шинсо продолжал, и его голос почти не менялся: — Мы добрались до группы пострадавших. Целая семья. Мать, дети, старики… — в его глазах мелькала та самая печаль, которую сам Шота знал давно, как старый, знакомый вкус, — и вдруг… в одну секунду все покачнулось. Мы летели вниз, и я не понимал, что происходит. Казалось, что мы падаем в шахту лифта. Всё перевернулось. Я цеплялся за всё, что попалось. Обломки, кусок стены... Всё, что только мог ухватить лентами. И... я поймал их. Всех. Кроме Кайбары. Он зацепился за перекрытие. Упал рядом. Был жив. А потом нас накрыло… Шинсо замолчал, бросив взгляд в окно, словно пытаясь вытянуть из тени оставшиеся кусочки себя. В такси снова стало тихо. Шота видел, как водитель такси опасливо оглядывается в зеркало на них – двоих похожих, одинаково мрачных мужчин на заднем сиденье. Он метнул строгий ответный взгляд. Водитель встрепенулся, уставился на дорогу и прибавил газ. Видимо, хотел побыстрее избавиться от странных пассажиров. Хитоши выдохнул: — Сена завалило. Куском стены. А мы остались… в маленьком, тесном пространстве. Почти без воздуха. Глубоко под землёй. Мы были там двадцать часов, сенсей. Шота чуть сжался, как будто его тоже прижало к земле. — Двадцать часов… — Шинсо тихо продолжал, будто сам приговаривая себя к этим словам, — не так много, если подумать. Даже не полные сутки. Но мне казалось, что мы там сидели вечность. Шота продолжал молчать, не зная, что сказать. Слов не было. — Нам повезло. Чисто случайно. Среди детей была девочка… лет пяти. Она была слаба. Её причуда могла производить кислород из углекислого газа, но она не умела ею управлять. Я… я заставил всех уснуть. Чтобы не паниковали. Даже если бы нас не нашли, они бы ничего не поняли. Я контролировал её причуду, чтобы она производила для нас воздух. Я почти… истощил её. Я видел, какая она стала бледная. Потом нас нашли… Шинсо замолчал, его лицо было холодным и отстранённым, словно он смотрел уже не на мир, а внутрь себя. Что пережил он там, в этом тёмном, душном пространстве, где на метры вокруг не было ни звука, ни жизни, только бетон? Зная, что помощь может не успеть? Такси подъехало к дому. Шота быстро рассчитался, водитель резко дал по газам и умчался, оставив за собой вонючее облако выхлопов. Они молча вошли в квартиру. В генкане теперь — две связывающие ленты и два спальных мешка. Шота заметил это, но ничего не сказал. Он привычно закрыл за собой дверь. И прошел вперед, в единственную комнату. Он быстро нашел в шкафу и, не оборачиваясь, ткнул Шинсо в руки свою старую футболку и спортивные штаны. — Душ — там, — сказал он, почти не глядя, но его голос был спокойным. Шинсо только кивнул и пошел в ванную. А Шота двинулся на кухню. Там было все, как всегда в последнее время — немытая посуда, пустые контейнеры, оставшиеся после еды, чашки с остатками дешевого кофе. Но это не волновало. Шинсо, наверное, голоден. Шота быстро поставил рис в рисоварку. Набрал чистой воды и включил чайник. Нашел в холодильнике яйца, какие-то овощи, выглядящие уставшими, но вполне сносными для еды. В морозилке даже был запас тонкацу, которые он проверил на годность и тут же бросил готовиться в микроволновке. Айзава вернулся в комнату. Шинсо уже вышел из душа. И Шота снова удивился: когда его ученик — уже бывший ученик — успел так вырасти? Одежда Шоты явно была ему впритык. Чёрная футболка натягивалась на плечах, обнажала живот, штаны тоже коротки. Айзава сглотнул и отвел взгляд. Шинсо устало опустился диван, а Шота открыл шкаф рядом с небольшим столом, в попытке найти чистые чашки для чая. Шинсо за его спиной тихо, почти не слышно, спросил: — Сенсей, я подвел тебя? Я виноват, я не спас Сена... Шота покачал головой, отвечая не сразу. Он знал, что Хитоши переживает, но не был уверен как его утешить. Все было так сложно. — Ты не виноват. Так бывает, Хитоши, — сказал Айзава, наконец поворачиваясь к нему, — ты должен это понимать. Все мы не всегда можем… спасти. Шинсо опустил голову, и его пальцы начали нервно теребить край покрывала на диване. Он продолжил: — Но что делать теперь? Что дальше? — его голос был почти глухим, — ты всегда знал, что делать сенсей. У тебя всегда был план. Что делать... после всего этого? Шота молчал. Он и сам не знал, что делать. Как он жил, после того как погиб Оборо? Бесконечные тренировки, работа, академия, студенты, снова работа, снова тренировки... Это всё, что было, чтобы забыться. Потом была Эри. В ней была сила жить. А потом появился Шинсо. Когда Шинсо был рядом, Шота чувствовал лёгкость и покой, будто был сам собой. Но как только Шинсо ушел — одиночество и боль вернулись с новой силой. Хитоши ждал ответа. И Шота просто сказал: — Надо жить дальше. Как бы трудно это не было. Он опустил взгляд на чашки, которые держал в руках: — Я заварю тебе чай. Шоты не было всего несколько минут, но когда он вернулся с чашкой, полной дымящегося чая, Шинсо уже спал на диване, подоткнув руку под голову. Видимо, ночь в спальном мешке не была тем, что нужно, чтобы отдохнуть, особенно после того, что он пережил. Шота молча поставил чашку на стол и присел рядом, оглядывая Шинсо. Он выглядел таким уместным на этом старом диване, словно всегда был здесь. В его одежде. Шота заметил, как ровно поднималась и опускалась грудь Хитоши — это зрелище было почти успокаивающим. Тишина в комнате звенела. Всё вокруг было тихо, но не пусто — Шинсо заполнил эту тишину собой. Айзава медленно поднялся и направился на балкон. Холодный воздух ударил в лицо, принося с собой свежесть и остатки сырости после дождя. Шота нащупал в кармане пачку и прикурил сигарету. Затянулся, затем посмотрел вниз, на небольшой вазон с землёй на подоконнике. Его взгляд упал на ростки. Цветок. Пробивающаяся сквозь палки, грязь и окурки, лаванда. «Надо же…» — подумал он, слабо улыбаясь. Он вспомнил, как этот цветок попал к нему. Шинсо дал ему его год назад. Не подарил, а именно дал, когда уезжал на каникулы. На время. Хитоши то ли получил лаванду в подарок на день рождения, то ли сам купил — Айзава уже не помнил. Шота не знал, что делать с растением. Цветы никогда не были его делом. Он просто ткнул его в землю, поставил на подоконник и забыл. К осени лаванда засохла, а потом горшок превратился в пепельницу. Окурки и пепел засыпали мёртвые ветки, но сейчас — вот же — лаванда ожила. Пробилась через всё это, выпустила бутоны. Шота провел рукой по нежным стеблям. — Ты выжила, да? — тихо прошептал он. С этими словами он смахнул пепел и выгреб из горшка весь мусор. Ломал сухие ветки, убирал остатки окурков и пепла. Закончив с вазоном, Шота пошёл по квартире. Собирал мусор по углам, выкидывал пустые бутылки из-под алкоголя, вытряхивал пепельницы. Ему стало легче, словно, выбрасывая эту грязь, он освобождал не только квартиру, но и самого себя от чего-то лишнего, тяжёлого. Он бросил взгляд на спящего Шинсо. Такой родной. Его Хитоши. Шота улыбнулся. Мимолётно, но тепло. Он сделал глубокий вдох, почувствовал свежесть воздуха, и всё вдруг стало таким правильным. Ему не нужно больше думать. Он принял решение. Шота взял ключи со стола, оглянулся на Шинсо, который продолжал мирно спать на диване. Ещё одна короткая улыбка мелькнула на его лице. Он тихо вышел из квартиры и поехал за вещами Шинсо.