Когда потухли все софиты

       Свет софитов наполняет многолюдное помещение. Темные тона и яркое освещение создают просто магический контраст. Люди за спиной рьяно ждут выхода экстрасенсов, переговариваются, делятся друг с другом впечатлениями. Пять девушек ожидают того же. Каждая пришла со своей историей, но все жаждут одного — раскрытия собственных тайн. Жюри на деревянных тронах, обвешаны петличками и полностью готовы к судейству чужой работы.       Влад, как и его коллеги, оглядывает женщин: обычные с первого взгляда, но совершенно исключительные внутри. В каждой заложена своя тяжёлая история, которая обязана всплыть именно сегодня. Перед жюри по очереди предстают экстрасенсы: Манана — опытная ведьма, чья сила виднеется даже обычным людям, не имеющим сверхъестественных способностей. Татьяна Ларина — сумеречная ведьма, схожая с Ледяной Королевой, при этом имея совершенно теплое, и даже горячее, сердце. Явно покоряющее все мужские души в студии, а особенно — душу Башарова. Ариэль Грант — старый знакомый Владислава и единственный мужчина в тройке на сегодня, которого очень желал узреть на Реванше Илья.       Взгляд чернокнижника мимовольно падает на самое крайнее кресло от себя: непослушные кудри, растекающиеся волнами по контуру лица, серьга в ухе, бликующая в свете софитов, и самая притягивающая внимание деталь — обычная белая рубашка, с очень глубоким вырезом, которая не давала сосредоточиться Череватому на своей прямой обязанности — судействе.       Сегодня костюмерам следует выразить огромную благодарность и доплатить, чтобы видеть Ларионова таким чаще. Влад и не скрывает свое отношение к соведующему, почти открыто одаривает комплиментом, хоть и косвенным. Илья отнекивается, но во взгляде видна эта искорка — доволен, он произвел нужное впечатление. Ларионов то и дело ловит на себе чужой взгляд темно-кофейных глаз, ощущает желание исходящее от другого мужчины. И пусть шутка Череватого про нехватку женского внимания у Олега кажется обычным подколом, абсолютно ясно становится, что нехватка внимания явно у чернокнижника. И далеко не женского. Тут ясновидящим быть не нужно — всё говорят чужие горящие глаза.       Ларионов растягивает губы в улыбке, той самой, как у Чеширского кота. Обращается к чернокнижнику, интересуясь о девушке с алкоголизмом, Влад зависает немного, но уже по традиции указывает на собственные носки, как будто специально подобранные под каждое испытание. Чарующий эффект внешнего вида менталиста и его белозубая улыбка абсолютно отбивают последние мозги у экстрасенса, и остаётся желать лишь одного: снять все эти тряпки и вновь изучить чужое тело от кончиков пальцев до края ступней.       Испытания постепенно проходят, оставляя после себя совершенно разные чувства и такие же оценки. Влад берется поговорить с одной из девушек, уступая собственное место Лариной. Чтобы лучше рассмотреть чужие ритуалы, вакантное место занимает Илья, и все бы ничего, только Татьяна, как гарпия над Собором Парижской Богоматери, восседает на подлокотнике над его мужчиной и начинает нашёптывать что-то на ухо. Череватый в работе, он не слышит, но четко видит происходящее. Свято место пусто не бывает, так ведь?       Влад заканчивает практику, возвращается на свое место, вновь цепляя взглядом вырез чужой рубашки и смиренно ждёт конца съемок, чтобы отправиться домой. Манана проходит четко, но говорит весьма немного. Нынешним зрителям этого мало, но «волшебная бабушка» их явно покорит.       И вот, решающий момент — выставление оценок. Бесноватый сам по себе не злой, но злопамятный, поэтому в отместку цепляет Татьяну, заставляет выдать, к кому же взывает ведьма? Ларионов понимает к чему этот вопрос, осознаёт факт небольшой мести. Башаров тоже свою работу, помимо нелепых подкатов к любым красивым участницам, выполняет отменно, подковыривая ведьму. Сама же Ларина, вынужденная отвечать, выбирает Дьявола. Череватый слышит, в ответ на своё любопытство, многое про себя: темная сущность, сам Дьявол, психбольной и все это за пару минут диалога. Влада уже не цепляет, он уже вырос. Вырос из того момента, когда это действительно оставляло жжённые дыры в сердце. Илья и это понимает, осознавая, что придется потом обговорить это с экстрасенсом, возможно поддержать, но не сейчас.       — Всё-таки гримёрка проклята, — усмехается Илья, вынося общую мысль народа.              

***

      Съемочный день заканчивается за полночь. Все вымотаны и жаждут оказаться дома. Влад собирает свои немногочисленные инструменты и вытаскивает ключи от машины из кармана пиджака. Консультация не заняла много времени, и вообще, о частных практиках и чистках нужно договариваться позже. На свежую голову.       Чернокнижник выходит на парковку, встречая знакомый силуэт: Ларионов стоит привалившись к капоту и что-то листает в телефоне. Череватый не спеша подходит к мужчине, вновь цепляя взглядом вырез, и целует в скулу:       — Ну шо, домой? — Влад заглядывает в чужие глаза, мягко перехватывая руку, уводя к двери.       — Домой, — тут же отзывается Ларионов. Чернокнижник открывает дверь автомобиля и усаживает мужчину внутрь, сам обходит машину и падает за руль, заводя мотор. Ночную Москву освещают мириады городских огней.              

***

      Дверь съемной квартиры громко хлопает, скрывая от чужих глаз два силуэта. Илью сразу же прижимают ко входу, даже не давая разуться. Пару сантиметров отделяют Череватого от желанного тела. Он быстро сокращает эти самые сантиметры и впивается в чужие губы, прижимая другого теснее к железной преграде. Ларионов протестующе мычит, пытается оттолкнуть, но выходит это крайне скверно.       — Владюш, подожди, дай хоть обувь снять, — проговаривает старший, в перерыве между поцелуями.       — Не дам, зараз хочу, — Влад отвечает на родном, украинском языке, даже не осознавая этого. Илье всегда нравилось, когда родной человек разговаривает так. Сразу становится ясно откуда такое нетерпение. Ревнует.       Тем временем Череватый уже стягивает пиджак с чужих плеч, оглаживает руками шею, плавно перетекая на плечи, а затем и на ключицы. Илья всё-таки успевает стащить туфли, пока бесноватый приникает губами к коже. Влад прикусывает открытые участки тела, оставляя следы от зубов, и дорожками поцелуев спускается к груди. В прихожей становится градусов этак на десять жарче.       — Вла-а-ад, пойдем в спальню, пожалуйста, — идея остаться в прихожей хоть и кажется весьма заманчивой, но организм требует горизонтальной поверхности под собой после тяжёлого рабочего дня.       Названный неоднозначно пыхтит, но всё-таки отстраняется быстро стягивает надоевшие туфли и сбрасывает собственный пиджак. Сброшенная одежда так и остаётся забытой в коридоре. Ларионов неспешно убирает с лица налипшие прядки, и явно не ожидает, что его подхватят и понесут в спальню на руках. Он успевает лишь крепко обхватить чужие плечи, дабы не упасть. Следующим всплывает в рассудке Ильи осознание себя придавленный чужим телом к кровати. Менталист тянет руки, оглаживает чужие скулы и притягивает к себе, впиваясь в губы глубоким поцелуем. Собственный язык оглаживает ровный ряд владовских зубов и сталкивается с чужим. Куча цепочек на мужчине звенят, ударяются друг об друга. Череватый возвышается над ним, оглядывая сверху вниз: совсем сбившиеся волны волос, закущенная губа, поплывший взгляд, и та самая рубашка, оставшаяся со съёмок.       Влад быстро скидывает с себя водолазку и вновь опускается к чужим ключицам. Оставляет вереницу алеющих засосов. Немного сдвигает ткань одежды, но полностью не снимает, Илья тихо стонет, когда язык чернокнижника проходится по соску. Другой остаётся зажатым между череватовских пальцев. Илья выгибается следуя за рукой, натужно сипит что-то нечленораздельное и заглядывает в чужие глаза. Влад с прищуром улыбается в ответ. На дне зрачков одержимого, демоны уже устроили пир во время чумы и разливают хмелящую жидкость по стаканам. Менталиста ведёт: он проваливается в глубины карих омутов, аки Алиса в кроличью нору.       — Що таке, Іллюша? Демона побачив? Або відьму може бути? — да, такого вопроса от Череватого следовало ожидать. Тем более после сегодняшнего испытания, уж точно. Но вот незадача, Ильи тут больше нет. Он закончился как личность и перешёл в консистенцию розовых соплей. Влад останавливает все свои махинации над чужим телом и молча взирает на собеседника, ожидая ответа.       — Нет никаких ведьм. Только ты, Влад, — насколько позволяют возможности оставшегося сознания проговаривает Ларионов. Он понимает, что чернокнижник просто дуется, его не так сильно задела ситуация, но осадочек точно остался, — Не томи, Владюш, — просьбы не возымают эффекта. Череватый всё также смотрит в чужие глаза, сканируя оппонента. В ход идёт последний аргумент, — Влад, я кохаю тільки тебе, ну, пожалуйста, — ломаный украинский. Фраза, которой когда-то сам чернокнижник научил Илью. Бесноватого переклинивает, он мягко улыбается, чмокает чужие губы и сползает к подвздошным костям, обдавая их горячим дыханием. Илья осознаёт: момент сгладил, но предстоит ещё разговор. Впрочем и эти мысли вылетают из головы быстрее, чем пробка из шампанского под Новый год. Влад расстёгивает брюки менталиста и стягивает их вместе с нижним бельем. Поднимает взгляд, улыбается одними глазами и склоняется над чужим возбуждением. Немного облизывает и заглатывает на половину. Ларионов давится вдохом. Череватый опускается несколько раз, обводит языком каждую венку на чужом члене, но взгляда не отводит. Как можно не смотреть на Илью? На Илью, который закатывает глаза, давится собственными стонами и выгибается как мартовская кошка? Владу ясно, что никак.       — Вла-ах-д, пожалуйста, — иллюзионист переходит на мольбы, прося непонятно чего. Чего же просит партнёр, Череватый решает сам. Он останавливается и опять взирает на Ларионова. Последнему кажется, что чернокнижник сегодня просто над ним издевается, как над Лариной, ради своего непонятного прикола. Или в отместку за рубашку.       — Перевернися, коханий, — до Ильи смысл доходит постепенно, но когда осознание все же настигает его, мужчина исполняет просьбу, вставая в колено-локтевую. Цепи опять бьются друг об друга, а рубашка неприятно липнет к телу. Череватый поднимается с кровати и отходит к комоду, выуживая смазку и презервативы. Собственные брюки кажутся сейчас максимально неуместными и больно впиваются в кожу. Поэтому ткань вместе с бельем остаётся забытой у деревянной тумбы. Чернокнижник возвращается к любимому: задирает белую материю, проходится руками по позвонкам, оглаживает родные бедра. В голове набатом бьётся одно желание, которому экстрасенс не в силах сопротивляться. Он наклонятся к половинкам и по очереди кусает каждую, слыша сверху лёгкое поскуливание, оставляя бордовую отметину, как знак принадлежности. Вдоволь наиздевавшись, терпение Влада всё-таки подводит: он щелкает крышкой лубриканта, немного выдавливая на руку. Запах черешни плавно растекается по комнате, въедаясь в легкие. Череватый наскоро растягивает партнёра. Он уверен: и такой подготовки будет достаточно, с их-то марафонами. Илья на все действия бесноватого отзывается очень ярко: скулит, комкает длинными пальцами одеяло, подползает ближе. Чернокнижник улыбается, полностью убеждается в чужой готовности и раскатывает латекс по члену, приставляя ко входу.       — Готов? — Влад все же интересуется. Знает, что ''да'', но он обязан это услышать именно изо рта Ларионова.       — Да, блять! — от Ильи мат слышиться совсем инородным, но таким жаждущим, что Череватый не может ему отказать.       Он входит сразу одним литым движением и тут же выходит почти полностью. Он не даёт привыкнуть ни себе, ни иллюзионисту. Ларионов наконец чувствует облегчение: он получил то, что хотел. Не только чернокнижнику не хватало внимания. Влад сразу срывается на быстрый и резкий темп, попадая по простате. У менталиста звёзды перед глазами, а за спиной — одна единственная, самая яркая из всех, которая втрахивает его в постель.       На долго их не хватает: Илья надрывно стонет и изливается на кровать, так и не прикоснувшись к себе. Кажется, даже на миг теряет сознание, полностью выпадая из реальности. Влад делает ещё несколько толчков, кончает в презерватив и падает рядом, пытаясь отдышаться. Стаскивает с себя использованный латекс, завязывает и аккуратно бросает куда-то под кровать. Череватый переводит дыхание, лежит, аккуратно поглаживает иллюзиониста. Последний ласково улыбается и подставляет голову под чужие теплые руки. Влад мягко чмокает партнёра в нос, встает под чужое ворчание, и начинает бродить по комнате: собирает вещи, выбрасывает использованный презерватив, находит собственное нижнее белье, надевая на месте, даже за салфетками сходить успевает. Аккуратно обтирает Илью.       — В душ надо, — бурчит менталист зарываясь носом в подушку, уже готовый отключится прямо сейчас.       — Всё завтра, — Череватый аккуратно снимает все подвески с мужчины, откладывая их на пол, серёжка так же отправляется к цепям. Приподнимает сонного Ларионова и стаскивает рубашку через голову. Трусы же иллюзионист натягивает сам, и это — единственная вещь на которую он сейчас способен сделать самостоятельно. Илья постепенно засыпает сидя, поэтому совсем не наблюдает, чем же занят чернокнижник. Сам же Влад аккуратно стягивает верхнее покрывало. Им крупно везет, что постельное белье остаётся чистым.       — Кладись, — Ларионов оборачивается на звук, немного осоловело моргает и смотрит на партнёра: Влад раскрывает руки, приглашая в кокон одеяла. Ну кто менталист такой, чтобы отказать? Только одна мысль бьётся на задворках сознания, не давая уснуть окончательно:       — Обижаешься на меня? — вопрос звучит глухо, и очень неожиданно для чернокнижника.       — С чего бы? Хотя, такие рубашки на публике ты бы лучше не носил, дома – шо хочешь, хоть голым ходи. Я буду только рад. Там – нет, — экстрасенс заглядывает в глаза напротив, немного хихикает над чужим выражение лица, но продолжает: — Если ты про Татьяну, то нет. Она явно меня не превзойдет, ни в чём, — улыбка трогает губы бесноватого и Илья уже мирно выдыхает. Придвигается ближе и нежно целует чужие губы.       — Ты прав, Владик, ты прав. Люблю тебя.       — И я тебя, коханий.