Интервью Страсти

Полгода. Прорино внутренне возмутился, морозя зад уже второй час в машине. Половину чёртова года он следит за этим Прорино. И, как всегда, безрезультатно. Надо же — Закерман самый молодой бизнесмен века. Человек, который научился делать деньги из всего, к чему прикасался. Медалист в школе, обладатель красного диплома в институте, три года провел в аспирантуре. Экономист, биограф — выпустил книгу, написанную им об известных русских эмигрантах. Исколесил автостопом половину южных штатов, взбирался на Аконкагуа*, даже засветился в Голливуде во второсортном сериальчике. Его юность была славной и такой безобидной до тошноты, ведь он не трахал рок-звёзд, не дебоширил и ни разу не выказал себя расистом или антисемитом. У него не было побочных детей или хотя бы брошенных любовниц, которые держали на него обиду. Когда этот предел совершенства вернулся в Россию, он мог стать никем — славная родина, так или иначе, пожирает своих детей, — но Закерман наоборот поднялся. Основал свой бизнес, крутился как мог, работал по восемнадцать часов в сутки, и уже через год о нём заговорили. Теперь же он яркий пример того, что в этой стране можно работать, и, более того, работать честно. И им восхищались, как человеком разносторонним и глубоким. Прорино это раздражало. Он не вчера родился, чтобы верить в эти сказки, которые писали его же коллеги по цеху. У Закермана была железобетонная крыша, которая отбивала любые нападки, и у него были адвокаты, прикрывающие тыл, но, что еще более странно, — в связях с бандитами, продажными политиками и подозрительными личностями он не был замешан. Даже если бы кто-то хотел написать о нём гадость, то это был бы поклёп. А за поклёп, даже свободным писакам, как сам Прорино, всегда приходилось отвечать. Вокруг него не было скандалов, не было вообще ничего предосудительно, порицаемого и нехорошего. Как и не было слухов о его женщинах, досуге или семье. Он как-будто вообще не дышал, потому что проблем вокруг себя не создавал совершенно никаких. Он, как истинный журналист, тут же понял, что за этим скрыто. Да и любой, кто внимательно присмотрелся бы к Закерману, это понял. Безгрешными могут быть только те, кто слишком уж рьяно следит за скелетами в своём шкафу. Прорино вспомнил эти его томные черные глаза на худом лице. С каких это пор русские бизнесмены стали худыми, как оскорбление собственному зажиточному стилю? А руки? на каждой пресс–конференции, которую давал «Гарант» — фирма Закермана — сидел и таращился на постамент, на котором восседал этот оплот всего чистого и светлого; у него были самые изящные и длинные пальцы на свете с продолговатыми, тщательно ухоженными розовыми ноготками, аккуратными лунками и узкими ладошками. Закерманубыло немного за тридцать, но выглядел он намного моложе, и это тоже раздражало Прорино. Как и его волосы до плеч, словно Закерман по выходным выгонял из своего гаража байк и прокатывал его, пока ветер трепал это безобразие вокруг его скуластого лица. Как и то, что этот «человек-кристальная-репутация» был самым желанным мужчиной года, после того как снялся в откровенной фотосессии для одного популярного журнала. Все стратегически важные места были прикрыты, но он светил своим телом на всю страну и не стеснялся этого! Женщины его обожали, мужчины равнялись, даже чёртовы дети его любили, когда он жертвовал очередную подачку детдомам. При этом тиская на камеру маленького карапуза с каким-нибудь отклонением или ероша спутанные макушки сорванцов постарше. Закерман выглядел, как гей, и скрывал слишком многое, чтобы на это можно было закрыть глаза. Прорино понимал, что многим добрым делам, которые делал Зарецкий, и его репутации придет конец после обнародования такой информации, но, несмотря ни на что, хотел его развенчать с громким скандалом. Однако для того, чтобы об этом написать, а Прорино очень этого хотел, нужно было найти хотя бы одно доказательство его теории, которой он прожужжал уши всем коллегам и своему редактору. Уже другие люди началт его сторониться, а остальные избегать, но для Пропино истина всегда была дороже чьей-то картонной репутации. Он пригладил виски, посматривая в зеркало заднего вида, и прокашлялся — мороз на улице давал о себе знать. Лобовое стекло было запорошено сухими снежинками, которые не таяли, а как песок усыпали его. Горячим дыханием вышло хотя бы чуточку прогреть руки. Можно было включить двигатель, но Прорино опасался, что его просечёт водитель Закермана. Черная бэха уж точно ни от кого не пряталась, купаясь в ярком свете фонарей и дожидаясь хозяина. Этот дом был единственным местом, куда Закерман наведывался регулярно, а Прорино даже не догадывался, для чего. Хотелось надеяться, что к своему любовнику, но словить его пока не предоставлялось возможности. Девять этажей — это сколько же там квартир? Прорино однажды спросил местных бабуль, не в курсе ли они к кому ходит длинноволосый мужчина в черном пальто, но даже они не сказали точно. А это, опять же, невиданно, как это бабки не знают, что происходит в их дворе? После шести месяцев беспрерывной слежки Прорину хотелось бы, чтобы Закерман никогда о нём не слышал. Тогда стало бы легче прятаться. Но, к сожалению, у них была пара стычек, во время которых было высказано слишком много не лестного. Прорино не был дураком, и о своей теории Закерману не говорил, даже провоцируя на откровенный разговор, зато назвал в одной из статей «бездушной машиной» и дважды выразил сомнение, нет ли у него проблем с потенцией? Делец отреагировал чересчур холодно, из чего Прорино решил, что не так уж он был и не прав. Сказать, что Закерман не любил Прорино и не помнил о его существовании, было бы преувеличением, ведь после тех статей ему ни разу не удалось подобраться к нему на торжественных мероприятиях и поговорить приватнее, чем на коллективном интервью. А значит, Закерман специально отсек его или боялся, выставляя охранников. Хотя «боялся» — это слишком громко сказано, чего ему бояться, ведь он безгрешен? Идеальный Закерман, к которому совершенно нереально подкопаться! Прорино разозлился, поскольку просто ворваться в подъезд и вбегать в каждую квартиру, где откроют дверь, в поисках Закермана, просто нереально — его посадят в обезьянник, если кто-то вызовет ментов! Он вышел из машины. Бэха красиво блестела боками, как лощеная рыбина. Прорино, еле заметно пошатываясь, добрел до неё, стараясь не поскользнуться, но имитируя пьяного. Костяшками пальцев тихо постучал в стекло, и оно медленно отъехало. У водителя Закермана было лицо доброго дедушки, даже кустистые усы имелись, чуточку желтоватые у кончиков от никотина. — Отец, сигаретки не будет? — из машины приятно веяло теплом и чем-то таким сдобным, хотелось просунуть туда голову и свернуться в клубок на заднем сидении, но усатый водила его бы точно не понял. Он достал сигареты, и Прорино облизал верхнюю губу, как настоящий никотиновый маньяк, уставившись на пачку «кэмэла». Ох, как же хорошо было тому верблюду под жаркими лучами пустынного солнышка! — Бери, — милостиво сказал мужик, протягивая толстопалой ручищей пачку. У водителя руки были мясистыми и сухими, не то что у этого Закермана. Прорино тихо засмеялся и сделал шаг назад. — Покурим? Жена с дому выперла, холодно, собака! Мужику явно в салоне хорошо грелось, но он уважил Прорино и вывалился из машины. Весь такой красивый в форменном пиджаке с окаймлением и при галстуке. — Ох, уж эти жены! — сказал водила, дав Прорино подкурить. — Даааа-а… — ответил тот, выдыхая плотную струю дыма. — И за что? — спросил любопытный водила, раз уж пришлось курить за компанию с незнакомцем. — Корпоратив, бухнул, унюхала духи… — съехал Прорино. Он-то женат не был, с женщинами меньше мороки, если не жить вместе. Это мужику понравилось. Как, впрочем, и всем женатикам. Мало кто говорил, что «измена — грех», ну, разве что больные. — А ты? Ждешь кого? — Начальство, — неохотно ответил мужик. Прорино опять беззаботно захихикал. — Да поздно уже вроде? Или это сверхурочная работка? Водила не ответил, но помрачнел сразу после вопроса о начальнике, и выдавить из него ничего не удалось. А как докурил, сел в машину и поднял стекло. Прорино помялся у машины и ушел, не солоно хлебавши. Чтобы этому Закерману пусто было! Он ведь мог там и до утра сидеть, ему всё равно, что внизу водила и он, Прорино. Хотя если бы хотел остаться, то водилу бы точно отпустил, а это значило, что скоро явится. Прорино плюнул на всё и скользнул за собачницей в подъезд. Дружелюбная сенбернара залила слюной ему все ботинки, а блондинка, хозяйка невежливой шавки, мило улыбалась, стоя у лифта. Кабина лифта была не самой чистой и красивой на свете. Прорино просто ходил туда-сюда от пролёта к пролёту, пока какая-то бабка на шестом не вынесла мозг вопросами, а на третьем он не наткнулся на парочку целующихся подростков, но никакого Закерману не наблюдалось. Когда Прорино вышел на улицу, машины уже не было. «Неуловимый гад!» — в сердцах ругнулся Прорино, но это только подстегнуло его копать еще глубже.

* * * *

Прорино уселся на офисный стол, совершенно не стесняясь возмущенного взгляда Римурчика. Но она не стала долго корчить из себя оскорбленную, и откинулась в кресле, широко улыбнувшись. Римуру вела светскую хронику, поэтому знала зачастую много интересного, а Прорино как раз нуждался в новой порции информации о Закермане. — Ты сегодня особенно хороша, дорогая, — ласково сказал Прорино, даже не покривив душой. Для своих тридцати с хвостиком Римуру выглядела восхитительно. Стройная, с высокой грудью и неброским, но выгодным макияжем. — И чем же именно я сегодня так хороша? — Ты всегда хороша, но сегодня я решил это отметить как чрезвычайное событие, — усмехнулся Прорино, и она шлепнула его ладонью по бедру. Он поймал её ладонь и удержал на том же месте. Ни он, ни она не придали этому фамильярному жесту внимания — слишком давно вращались в одной среде. — Подлиза! Ну, ладно, — она вытащила руку и набрала что-то на экране, а потом вывела на весь монитор письмо, пришедшее ей на имейл. — Хочу, чтобы ты повел меня в эту галерею. Прорино прочитал адресованное Римуре приглашение. — А кто там будет? — тут же уточнил он. Римуру закусила нижнюю губу, чтобы не расхохотаться. — А кто тебя интересует? — Политики, финансисты, банкиры… — Там будет Закерман. Прорино ощутил волнение, как охотничий пес на привязи, взявший верный след. Улыбка Римуру помрачнела, когда она заметила его азарт и волнение. — Ты зря за ним носишься, всё равно же ничего не накопаешь. — Накопаю, — уперто ответил Прорино. — Уже накопал, только не знаю что? Глаза женщины жадно заблестели. — Ты нашел что-то? — Этого слишком мало, чтобы идти к нему. Но я думаю, что нашел гнездышко, где наш святоша придается пороку. — Сколько раз ты так думал? — Дорогая, я мужчина, а мы, мужчины, обычно больше в этом понимаем. Мне нужно только просечь его пассию. Римуру тяжело вздохнула. — Только не думай, что Закерман не знает о твоей дурной одержимости. Думаю, он уже на шаг впереди, что бы ты не сделал. Прорино вспомнил последний благотворительный вечер, где был допущен к Закерману ближе необходимого. Он иногда отпускал своих цепных псов, особенно, когда находился на публике. Сопровождающей его на этом вечере была Есосино, дочь латвийского толстосума, весьма нордического вида девица с толстой блондинистой косой. Она плохо говорила по-русски, но, как понял Прорино, особо вести беседы Закерман и не хотел. Хватало того, что она стояла рядом и глупо улыбалась в толпу. Прорино подловил Закермана в саду, куда он вышел на минуту, пока Есосино ушла в туалет. И с удовольствием отметил нотку раздражения в глазах всегда сдержанного бизнесмена. У него на лбу было написано: «Только не ты!», а на лице застыла растерянность. Прорино поймал от этого еще больший кайф, чем обычно. —Закерман, — кивнул Прорино, здороваясь. — Я Прорино Меркулов, «Вечерний город». Закерман вскинул брови, тут же давая понять, что вежливый тон Прорино его не сразил. Но взгляд не отвел, и Прорино почувствовал, как он медленно разглядывает его будто под рентгеном. — Я помню тебя, — только и сказал он. И Прорино хотелось схватить его за грудки и потрясти, чтобы он не корчил из себя снежную принцессу. Голос у Закермана был немного хриплый, как-будто прокуренный, хотя Прорино точно знал, что он не курит. — Я хотел бы взять у вас интервью, — опять миролюбиво сказал Прорино. — Я не даю не договорные интервью. — Чего-то боитесь? Закерманрассмеялся, но слишком тихо, чтобы смех можно было счесть искренним. — А ты, видимо, ничего не боишься? — Ну, почему же? Я боюсь остаться без работы. Что вполне мне грозит, если я не напишу интересное интервью. Закерман одернул свой дорогой пиджак и бросил взгляд на вход в здание. — Вы, писаки, все одинаковые. — То же могу сказать и о бизнесменах. — В любом случае, я уже сказал, что не даю интервью, — он направился ко входу, но Прорино пошел за ним, нагоняя. — Вы довольно агрессивно скрываете информацию, как для человека, у которого нет секретов. — А ты довольно наглый для обычного репортеришки, — лениво бросил он и подозвал охрану. — Без ширмы даже минуты не можешь? — едко процедил ему в спину Прорино, и Закерман оглянулся. Что-то в его взгляде отрезвило Прорино, как-будто холодной водой окатило. Закерман, оказывается, умел смотреть так, будто стоит ему слово сказать, и жалкому репортеру свернут, как курице, шею. Но Прорино не боялся, только не Закермана, даже немного презирая его за те тайны, которые он пытался скрыть. В той квартире явно жил кто-то, кого Закерман не хотел бы афишировать. И Прорино готов был мамой поклясться, что это скорее всего любовник, на которого Зарецкий выпускает весь свой немалый пыл… Один его взгляд пробирал до костей, совершенно не похожий на извечную вежливость. Римуру все еще пристально смотрела на него. Прорино просто улыбнулся и наклонился чмокнуть её в губы. — Увидимся вечером, я буду тебе должен. Она тихо вздохнула, но Прорино не хотел слышать её предостережений. Последнее время преследование стало занимательной игрой, которая горячила Прорино кровь покруче любого допинга.

* * * *

Вечер вышел без преувеличений скучным, Прорино чуть не окосел, высматривая в толпе Закерман, который так и не появился. Презентации новых благотворительных объектов были такими же скучными, как и сами намерения толстосумов, облаченные в красивые слова, но на самом деле пустые и продуманные, как и всё в этой жизни. Римуру постоянно болтала с кем-то, собирая сплетни. Это была её работа — выглядеть хорошо и всем интересоваться. Кто-то мог счесть её глупышкой — так она себя вела, — но Прорино знал, что Краморцева даст фору любому мужику. Она оделась как настоящая дама, и каждый третий мужчина, не будучи импотентом, хотел бы её трахнуть, но Прорино же, откровенно заскучав, мялся вокруг неё с раздраженным видом. — Мне сказали, что его не будет, — сообщила она где-то через два часа после того, как они пришли. Прорино уже обошел все картины, мысленно обложив матом всех, кто не умел рисовать нормально, выдавая мазню за высокое искусство. Охота без дичи напоминала вялую прогулку, а отсутствие Закермана бесило его, ведь Прорино ожидал от этого вечера намного большего. Почему-то одного увиливающего взгляда Римуру хватало, чтобы Прорино ощущал себя хорошо, как наевшийся сметаны кот. — Давно ты узнала? Она облизала нижнюю губу — верный признак лжи — отметил Прорино. — Почти сразу как мы пришли, но ты мне был нужен. Теперь можешь бежать, заглядывать в его пустые окна. Прорино не рассердился, почему-то даже не возникало сомнения, что Римуру его обманула. Хотя казалось, что она будет говорить недомолвками, как все женщины. — Могла бы сразу сказать. — Ты сходишь с ума, — Римуру поправила его галстук и провела ладонями по груди. Прорино ощутил её тяжелый взгляд полный симпатии и, как ни странно, жалости. — Прорино, ты никогда не задумывался, почему так хочешь узнать о нём всё? Прорино убрал её руку, и она повисла вдоль туловища, как нежная безжизненная лиана. — Нет, это просто работа. И я её сделаю. Римуру криво улыбнулась. — Сообщи, если всё-таки его прищучишь, хотелось бы знать, кто же этот счастливчик, ради которого Закерман рискует репутацией. Прорино кивнул, но они оба понимали, что если он узнает что-то о Закерман, то использует информацию сам или продаст. За такую сенсацию дорого дадут. Прорываясь через толпу, Прорино поймал своё отражение в огромном, почти с два этажа высотой, зеркале. Костюм на нём смотрелся немного глуповато — Прорино никогда не обладал фактурными формами, его уделом было гибкое изящество или «пронырливость», как говорили о журналистах. Но выделялось не это, а бешеный блеск глаз, как-будто даже минута разговора о Закермане разгорячила его намного больше, чем два часа унылой, вежливой беседы в обществе очень красивой женщины. А ведь раньше всё было не так.

* * * *

Возле этажки снова стояла черная бэха и Пропино тихо хмыкнул, припарковываясь неподалеку. Для поддержания статуса секретности Закермана мог бы машинку и сменить, такой дорогой автомобиль под одним и тем же подъездом уже в течении длительного времени привлекал ненужное внимание. И дело даже не в жильцах дома, Прорино сам уже наизусть помнил марки всех его авто, и любой, кто решил бы упасть Закерману на хвост, обратил бы на это внимание. После недавнего разочарования Прорино решил в этот раз не морозить зад в машине, а уже целенаправленно заскочить в дом и выглядывать Закерману на пролете первого и второго этажа. Это было самое вероятное место, где можно было бы его перехватить. В подъезд в этот раз он проскочил за плечистым мужиком, который вышел из-за угла, и даже не совсем понял, почему этот самый мужик засветил ему в темном коридоре локтем под ребра. Прорино зашипел и получил еще и по лицу, ощущая, как лопнула губа и рот наполнился кровью. — Опять жена выгнала? — ехидно переспросил мужик. И Прорино понял, что это никто иной как водитель Закерману, огромные ручищи которого так же впечатляли, да и владел мужик ими хорошо — до сих пор прокашляться не удавалось. С минуту казалось, что вот сейчас водила вытащит из-за пазухи глок и прикончит его, как назойливого и злосчастного шпиона. Нужно было остановиться, еще когда Римуру просила, но Прорино почему-то не жалел. Себя перестал уважать, если бы спасовал. Водила не достал пистолет, но еще раз замахнулся, желая отвесить Прорино очередную затрещину, чтобы не повадно было таскаться за его хозяином. Но властный приказ прервал их. — Иван, не надо! — это был Закерман. Прорино тут же поднял на него взгляд. Волосы идеально уложены, губы сжаты, а в глазах опять скрытое раздражение, как-будто его оторвали от чего-то очень интересного. — Отдай его мне. Водитель неодобрительно сверкнул глазами. — Это журналист, я его видел в тот раз, он меня расспрашивал о вас… — подал голос Иван. — Я знаю. Неугомонный Проринов, — насмешливо обратился он к нему. — Нашли что-то стоящее? Прорино слизал с губ кровь и улыбнулся, зная, что улыбочка выйдет зловещая. — Пока нет. — Это ваше «пока» попахивает упорством… — А сказать вам, чем вы попахиваете, Закерман? — Иван не выдержал и дал Прорину по печени. Перед глазами замелькали белые мушки и боль прокатилась по телу. Прорино даже не нашел в себе силы взглянуть на Закермана с ненавистью. — Дотащи его до квартиры, — приказал начальник, и Иван рьяно начал волочь Прорино на второй этаж к открытому тамбуру. У двери в квартиру водитель впихнул его внутрь, но сам входить не стал. Когда Прорино обернулся, у входа уже стоял Закерман, совершенно один, спрятав руки за спиной. — Есть что сказать в своё оправдание? — равнодушно спросил он, и его глаза поражали злостью, вышедшей из-под контроля. Как-будто Прорино проник в его частные владения и был застукан в чем-то постыдном. Это же его работа — узнавать о таких, как этот Закерман, жареные факты. — Убивать будешь? Тот окинул его презрительным взглядом и подошел ближе, Прорино крепко прижал руку к боку, подозревая, что сломано одно ребро — Иван бил не щадя. Одно радовало — Закерман, видимо, не любил насилия. Стараясь отвлечься, Прорино осмотрелся. Квартира, по крайней мере та часть, что он видел, была шикарно обставлена, и ему до ужаса хотелось пройтись по всем комнатам, проверяя, кто же все-таки тут живет. И потому, когда он схватил его своими тощими пальцами за щеки, даже толком не мог сопротивляться. Закерман не на шутку был взбешен, чего раньше за ним не наблюдалось. Холодность. Совершенство. — Ты доволен? — едко спросил он. — Таскался за мной везде, и теперь ты тут. Увидел, что хотел? Прорино пытался понять, как он узнал, что Иван его схватит, но вдруг понял, что сам еще в прошлый раз крупно прокололся. Хотелось сказать ему что-то едкое, но Римуру была права, Закерман видел его насквозь и мог просчитать на много шагов вперед. — Нет, — расстроено выдохнул Прорино. — Вряд ли ты пустил меня сюда показать своего… — запнулся он. — Своего?.. — прищурился Закерман. — Своего любовника. Закерман не ответил, но Прорино понял, что перегнул палку. — Ты вроде бы злишься, ахм… — постарался пошутить он, но застонал от боли. Закерман вдвинул его в стену и треснул спиной об твердую поверхность. На лице у святоши-бизнесмена расцвела почти довольная улыбка. — Больно? Бедный… Прорино хотел сказать что-то едкое, но обнаружил, что Закерман быстро расстегнул его тонкую куртку и задрал рубашку, почти разрывая её. Холодные руки коснулись теплой кожи, и Прорино зашипел, но Закерман не приласкать его хотел, пальцы быстро нашарили соски и больно выкрутили их. А затем он оцарапал ему грудь тупыми наманикюренными ногтями. — Ты больной ублюдок! — зашипел Прорино, с трудом втягивая в себя воздух. — А ты преследователь! Если бы не твоё досье отменной ищейки на скандалы, я бы решил, что ты в меня влюбился как пятиклассница. Ты ведь этого хотел, Прорино — узнать, что я чертов извращенец, верно? А попробовать на собственной шкуре не хочешь? Прорино повернул голову в бок, всматриваясь в полумрак двери. Казалось, там кто-то есть, даже блик какой-то мелькнул. Закерман спустил куртку вниз, блокировав руки, и одной ладонью передавил ему шею. — Кто здесь? — выдохнул с опаской Прорино. — Не твоё собачье дело! — Ты же не тронешь меня на глазах у своей пассии? Прорино уставился в холодные глаза Закермана, которые хищно блеснули предвкушением. — Ты так уверен? — он сгреб остатки рубашки в кулак и потащил его вглубь квартиры. Попытки оказать сопротивление сразу же не увенчались успехом. — Я устал от тебя, ты как Пророк преследователь заповедя, и выхода нет. Каждый раз, стоит мне расслабиться, ты тут же вырастаешь из ниоткуда у меня за спиной… Я давал тебе шанс оставить меня в покое, давал тебе шанс избежать наказания за твои статьи и постоянную слежку… Закерман пихнул его на спинку дивана, в темноте сложно было определить, почему диван стоит посреди комнаты. Но в этой квартире всё было неравномерным и странным, а гостеприимный хозяин и не думал включать свет. Прорино снова зашипел от боли и повис на далеко не мягкой спинке. — Кто ты такой, чтобы наказывать меня?.. — вспылил Прорино, но ему даже обернуться не дали. Закерман потянул его за куртку, заламывая руки назад, и Прорино пришлось выгнуться. Бедренные косточки больно впечатались в обтянутую тканью древесину каркаса. — Хочешь доказательств, Прорино? Я тебе их дам, только сможешь ли ты об этом написать? Прорино застонал, когда ушибленные ребра налегли на спинку, Закерман надавил ему на спину между лопаток, и он нагнулся, хотя еще не совсем понимал, что к чему. Но, когда чужие бедра прижались к его заднице, Прорино уже не обманывал себя. — Неее-ет, — пискнул он, стараясь увернуться. Перед собой он видел лишь тусклые блики занавешенного окна и силуэты мебели. Прорино уже не думал, что в квартире кто-то есть, только тени и тишина. Паника накатила лавиной. «Неужели наказание будет «таким»?» — вздрогнул Прорино. Закерман не был жесток, он не мучить его хотел, скорее наоборот. Тяжелое дыхание легло на открытую шею, твердые губы нашли мочку уха и мягко прикусили её, но в то же время вставший член терся о задницу, и Прорину нестерпимо стало страшно. Но не так, как бывает, когда твоей жизни грозит опасность, а словно его лишили любого сознательного выбора и он задыхался от бессилия. Хотя именно так оно и было, но назвать это изнасилованием Прорино не мог. Он просто не мог признать себя жертвой, не видел себя в такой роли. Все прошлые мысли о Закермане никогда не содержали никакой конкретики, а теперь Прорино ощущал его властность и давление. Сексуальная агрессия клубилась над ними, как напитанный дымом воздух. Прорино пытался дышать ровно, но разве это было возможно? Тепло тела Закермана словно прожигало сквозь тонкую ткань рубашки на спине. Проворные пальцы забрались в штаны и погладили его ягодицу, ладонь распласталась по коже. Хотелось сбросить его и убежать куда глаза глядят, но он сильно прижимал его. Прорину даже казалось, что прижатый к его ягодице член оставит горячее тавро на коже. — Хочешь знать, для чего нужна эта квартира? — еле слышно прошептал Закерман ему на ухо. Прорино не решался ответить, хватало и того, что он бился под ним, как обмотанная паутиной муха. Зак поддел его голову за подбородок и вздернул вверх до упора, пока кожа на шее не натянулась, как плотный чулок. — Хочешь? — Сука… — прошипел Прорино и снова попытался выбраться из-под него. Но эти попытки были такими же неуклюжими, как и его мотивы продолжать следить за Закерманом несмотря ни на что. — Ты торгуешь собой. Чем же тогда ты отличаешься от шлюхи? — Я не шлюха! — Еще какая, — сухо рассмеялся Закерман. — Ну да ладно, хватит прелюдий. Прорино захлебнулся вскриком, когда ор вздернул его и бросил на широкий диван грубо, но не с силой. Прорино упал на мягкие подушки сидений и тяжелое горячее тело тут же приземлилось сверху. Прорино удивился, откуда же у элегантного Закерман такая сила? Но ответа так и не пришло. А потом стало слишком уж много поводов для удивления. Закерман заламывал ему руки и насиловал своим языком его рот, нежно обводя контур губ, уговаривая раскрыть их. Водил губами по щекам и шее, выискивая особо чувствительные точки и слушая дыхание Прорино, которое выдавало его с головой. Прорину хотелось его убить, ведь если бы он просто взял его, «наказал» как сам и грозился, то у него не стояло бы так сильно и крепко, упираясь в живот Закермана. Всё это ласковое слюнтяйство будило в нем странные, почти щемящие ощущения. Закерман и впрямь был еще тем извращенцем, но отчего-то мерзким и отвратительным он не казался. Тихо зашелестела ширинка Прориновых парадных штанов, и он ощутил, что еще немного, и с него снимут так нужный ему покров. Дыхание перехватило, будто воздуха в комнате вообще не стало, глаза Закермана призывно блестели. — Еще немного и все кончится… — пообещал он, поглаживая его стояк. Прорино сипло вздохнул. Наблюдать за возбуждением Закермана и его ликующим предвкушением было очень приятно. Возможно, именно поэтому Прорино не хотел его бить, кричать «насилуют» или сопротивляться, как делал бы, реши его трахнуть кто-то другой. Стоило взглянуть правде в глаза — что-то в этом мужчине будило в Прорино властное желание к стычке, ссоре, сексу и всплеску чувств. Но он слишком долго держал это внутри себя, чтобы, как спелый фрукт, падать в руки такому снобу, как Закерману. Когда он чуточку отстранился и привстал, Прорино перевернулся и пополз вверх, но этим только помог стянуть с себя штаны. Со спины Прорино накрыло теплое тело его бывшей жертвы, к которой теперь он испытывал совсем другие чувства, плавая в собственном бешеном возбуждении. — Куда же ты, а как же материал для твоей статьи обо мне? — ткнувшись членом в туго стиснутый зад, нежно прошептал Закерман. — Я дам тебе самое эксклюзивное интервью… о котором ты и не мечтал. Прорино зарычал, барахтаясь под ним. — Я трахну тебя, хочешь ты этого или нет! — дернул его за бедра Закерман. — Ты это заслужил. — У тебя перевернутый кодекс морали, — огрызнулся Проринов. — И это говорит мне журналист. В тоне Закермана слышалась ирония. — Ну так не марай руки об меня. — Не могу, — тихо выдохнул тот, и Прорино услышал за спиной, как чавкнул тюбик со смазкой. Закерман тяжело дышал над ним, прижимаясь к спине. Прорино ощутил, как сухие губы касаются его плеча, нос утыкается в шею, и… и разрешил. Расслабился и отдался, но в душе пообещал себе, что Закерман оттанцует ему всё. И это будет не только интервью, но и многое другое… Как бы Прорино не крепился, но первый скользкий палец, который Закерман засунул в него, был весьма болезненным. Пусть даже его пальцы были тощими и тонкими, но Прорино ведь никогда этого не делал. Закерман нагло торопился, пихая в него после одного сразу три. Видимо, он испытывал не такое уж и явное отвращение к журналистам, как хотел показать. Член упал от довольно жесткой растяжки, которую устроил ему Закерман, но, сам себе поражаясь, Прорино терпел. Стонал, шипел, охал, но терпел и представлял себе, как всласть натешится с завравшимся святошей потом. Перед тем, как всунуть в Прорино член, Закерман потянул его за бедра, чтобы тот согнул колени, выпятив зад, и по-хозяйски огладил округлости ягодиц. Касание обжигало кожу. — Мне так нравится, что ты сдался… — прошелестел Прорину на ухо Закерман, плавно проталкиваясь в него. — Но еще слишком рано корчить из себя мученика. Если бы Прорино не сцепил зубы, стараясь перебороть боль, он бы точно послал Закермана на хер. А потом боль лишь увеличивалась, пока не стала монотонной и зудящей, Прорино еще в жизни не испытывал такого мучения, трижды пожалев, что допустил это. Закерман скользил туда-сюда, постанывая от удовольствия и получая несомненное наслаждение. И это обижало, почти до слез, но Прорино не мог позволить себе плакать как девчонка. Не в его возрасте, да и не в этой ситуации. Вся эта комната давила на сознание, как и ощущение чужого тела, соприкасающегося с ним кожей, мускусный запах пота, интимность и желание чего-то большего, чем он получил. А затем что-то случилось, что-то странное и непонятное. Легкая волна прошла по позвоночнику, Закерман прижался к нему, перехватив под грудью. — Ну же… — тихо причитал он. — Ну… И Прорино не мог понять, чего же еще ему надо, эгоисту проклятому. Жадная ладонь нашарила его вялый член и начала скользить по основанию, стараясь расшевелить. Бедра Закермана толкались в его ягодицы, член неумолимо распирал зад. И волна повторилась, прокатившись по телу еще одним разрядом удовольствия. Закерман ощутил его дрожь и начал закреплять результат, умело надрачивая и стараясь попадать в скрытую внутри него точку. Удовольствие начало уравновешивать боль, и Прорино возбудился, подхватывая толчки Закермана. Стоны сами рвались из горла, но они совершенно не напоминали сладкое мурчание, отчего Прорино поразился собственной дикости. Тем чувствам, которые будил в нем Закерман, всепоглощающему желанию, текущему лавой по венам. Пальцы комкали обивку дивана, желая разорвать плотную ткань, зубы плотно сжаты, а все мышцы в теле напряжены, как натянутые канаты. Закерман кончил первым. Задергался, как под разрядами тока, всхлипывал, мычал и неразмеренно долбился. Он не хотел упустить и каплю удовольствия, цепляясь за любовника, как за последний статический островок в океане удовольствий. Прорино уткнулся лбом в диван и, сбросив его руку со своего члена, начал быстро надрачивать, стараясь не упустить своего. Пока пальцы не покрылись густой спермой, и его не накрыло такое же томительное наслаждение. А потом он просто вырубился, словно провалившись в глубокую нору. Ищщо — Прорино, — сухо сказал Закерман, когда журналист ввалился в его кабинет в главном офисе «Гаранта». Секретарша нервно сжимала кулачки и хлопала глазами, стараясь выдворить незваного посетителя. — Лара, можешь идти. — Закерманович, я говорила, что вы заняты. Секретарша ушла и закрыла дверь. — Да-да, эта кошечка мне рассказала, какой ты занятой дядя. Хотя и раньше это знал, дела-дела… кто-то тебя постоянно ждёт… Прорино уселся за стол и достал из кармана пожмаканный конверт, презрительным жестом он бросил его на стол. — Принес тебе. Закерман окинул почтовую бумагу холодным взглядом. — Зачем? Это твоё, разве Иван не сказал? Прорино плотно сжал губы. Хотелось ударить Закермана по его холёному лицу. Мало того, что трахнул, так еще и бросил на своего водилу, как последнюю игрушку. Как оказалось, Ивану не впервой было увозить поутру шлюх Закермана. Для этого и была куплена та злополучная квартирка. Только вот, зачем Закерман на него полез, да еще и так рьяно, Прориео понять так и не смог. — А зачем ты ушел? — рявкнул, растеряв всё своё напускное спокойствие. Ларочка сунулась в дверь, но Закерман отослал её жестом. Он чинно опустился в своё огромное, мягкое кресло. — Прорино ты мой пророчек, я немного погорячился тогда. — Немного? — вскинул бровь Прорино. — Немного?! Да ты меня поимел! Ни один мускул на лице Закермана не дрогнул. — Тебе нужно еще денег? — предположил он. И Прорино сорвался с места, сграбастав Закермана за лацканы пиджака. Они повисли над столом, сцепившись намертво. — Я тебе не шлюха! Их лица были в непосредственной близости, Закерман почти не дышал. Проринопыхтел, как паровоз злой и взбешенный до одури. — Я знаю, ты не шлюха, — признал Закерман. — Ты журналист, и это еще хуже. — Хуже для тебя? — Я не знаю, но ты хотел узнать всё обо мне, и теперь ты знаешь. Хочешь, пиши! Пиши! Не зря же ты так долго за мной следил. У меня нет любовника, у меня есть только то, что я могу себе позволить, пока никто не видит… И я устал быть один. Закерман пристально и с таким жалобным видом смотрел на него, что Прорино не выдержал. — Нет, ты всё-таки святой, блин! — тихо выдохнул Прорино и обхватил его за затылок. Губы прижались к губам, Прорино тут же прикусил его нижнюю губу и увлек в настоящий глубокий поцелуй, вкладывая в него всю свою страсть. Закерман глухо застонал, откровенно отвечая на касание. Холодность. Совершенство. Где они? Когда Пропино оторвался от него, в глазах Закермана была робкая надежда. — Дверь закрой, — приказал Пропино. И начал расстегивать рубашку, наблюдая, как Никита Закерман безропотно выполняет его приказ. Он прислонился спиной к двери и легонько улыбнулся. — Твоя очередь командовать? — спросил он, и Прорино кивнул, сдвигая всё со стола на одну сторону. — Прошу, Никита Закерманович… — хмыкнул Прорино, и Закерман пошел к нему. Теперь уж ничто не помешает ему взять реванш, решил Прорино... Его личный Пророк. И уж тем более, он не оставит самого желанного мужчину, по мнению всех женских журналов столицы, в одиночестве.