шестой бог счастья

Когда ты открываешь глаза, тебе кажется, что ты опять на войне. Вдали звучит звон колокола. Тревожный набат. Ты был молодым солдатом, служил в одном из отрядов, тех, что обычно отправляют на передовую для быстрой и жестокой смерти, что мотивирует остальных драться зубами, когда не останется рук. Реки крови, запах стали, сломанные кости. Часто тебя ранили, но, как это не иронично, на тебе все заживало быстро, и потому ты раз за разом прыгал в эту бойню, надеясь, что твое самоотверженное поведение хоть кого-то спасет. Ты всегда восхищался отрядами высших эшелонов, что защищали самую большую ценность вашей армии — ее шесть главных сокровищ, мечников и их клинки, и, как всякий наивный и молодой солдат, ты мечтал встретить одного, взглянуть на него, словно спустившегося с небес бога войны, понять наконец, кто именно изменит историю. Но потом война заканчивается. Спустя пятнадцать лет ты встречаешь одного бога войны. Первое, что он делает — роняет кружку с чаем и начинает горько плакать. Тогда ты вспоминаешь, что богов не существует, что все вы просто люди; в этот момент ты меняешь свое мнение об Урухе Йодзи, потому что сначала ты думаешь, что он — высокомерный засранец, а потом оказывается, что он самый простой человек, точно такой же, как и ты. Его тоже мучают воспоминания о пережитой бойне, он тоже потерял множество товарищей, его тело тоже изуродовано множеством шрамов. Вы сближаетесь, если можно назвать так ваши совместные посиделки в горячих источниках, и тебе кажется, что ты приближаешься к реальности богов, куда обычным смертным вроде тебя путь заказан, и ты гадаешь, что будет дальше, потому что тебе не хочется, чтобы этот застой когда-либо прекращался. Тебе хочется вечно сидеть в этом источнике. Тебе хочется вечно говорить с Урухой Йодзи. Ты знаешь, что его сердце все еще принадлежит Рокухире Кунисигэ, но, как для тебя Уруха Йодзи — бог войны, так и для Урухи Йодзи тот — точно такой же бог. Но никто не получает того, что хочет. И вот ты соглашаешься умереть ради того, чтобы твой бог войны жил. Юноша с белыми волосами и бумажным чародейством издирает твое тело, словно тряпичную куклу, набитую песком. Ты видишь так много крови. Тебе кажется, что у тебя болит каждый сантиметр тела. Ты сражаешься до конца, как вас учили на войне, и ты чувствуешь, что беловолосый юноша входит в экстаз — и это тебе льстит. Наверное, так видят настоящих богов смертные. Хотя бы на смертном одре ты ощутишь себя кем-то большим, чем просто винтиком в огромном жестком механизме, имя которому — «Камунаби». Ты закрываешь глаза. И умираешь. … так ты думаешь, а потом слышишь набат. Ничего больше. Мертвая тишина. Лишь звон. В комнате, где ты открываешь глаза, темно, но рядом с тобой — большое окно, через которое ты видишь высокую башню храма. Ты знаешь это место, тут держат слепого мечника, товарища Урухи. Вы должны были прибыть в этот храм всей группой, но потом появился беловолосый юноша, и ты добровольно сложил свою голову, чтобы Уруха Йодзи жил. Ты некоторое время смотришь на башню, продолжая слушать размеренный гул колокольного перелива, а потом с трудом — все тело будто бы тебя не слушается, оно тяжелое, оно слабое — поворачиваешь голову, вниз, где у твоей постели ты видишь невысокую фигуру. Сначала твое сердце трепещет, но потом ты видишь, что это не те черные волосы, которые ты жаждал увидеть. Этого юношу ты не знаешь, он совсем молод (как был молод ты, когда началась война), но, когда он просыпается и раскрывает глаза, алые, словно утренний багрянец, ты понимаешь, кто перед тобой сидит. Ты приветствуешь сына Рокухиры Кунисигэ. Твоя глотка болит, словно ее обработали наждачкой. Значит, это была не ложь. Юноша сонно моргает, потом вздрагивает. Ты словно смотришь в собственное отражение, в свою молодость, когда вы умудрялись засыпать где угодно. Он растерянно смотрит по сторонам, затем — на тебя, и взгляд его фокусируется. Исчезает юноша, появляется седьмой мечник, и ты думаешь — ах, вот он, юный бог войны. Такой же, как предыдущие шесть. Или семь? Ты помнишь, что был еще один, выбранный врагом. Тот, что владел клинком лишь две недели. Тебя не интересуют падшие боги, потому ты не запоминаешь его имени. Мальчик — восьмой. Восемь — число удачи. Ты надеешься, что это правда. — Простите… Я устал, — оправдывается юноша, а потом встает на ноги. На поясе у него болтается меч. Ты сразу узнаешь работу великого мастера. — Я позову Уруху-сана. Он прибывает весьма скоро; ты видишь, что у него точно такой же уставший взгляд, а на плече — пятна крови. Ты должен защищать бога войны, которому доверили священный меч, а в итоге видишь лишь простого человека, который смотрит на тебя слезящимися глазами. Ты знаешь, что Уруха из тех людей, кто сентиментален. Ты прекрасно знаешь, что иногда, в одиночестве (когда он думал, что один) он проливал горькие слезы по убитым товарищам. Ты никогда не мешал ему в этом, потому что горе у каждого личное. Просто в себе ты это убил, как и многие. Ты — лишь безымянный солдат. Уруха — из шестерки избранных. Говорят, богов удачи семь. Может, потому Рокухира Кунисигэ сковал седьмой меч. Он опускается рядом с тобой. Молчит немного. Ты видишь, как из-за уха у него выпадает прядь и тянешься к ней, но он хватает тебя за ладонь прежде, чем ты успеваешь сделать хоть что-то. Тебе кажется, что его кожа напоминает раскаленную печь, но ты знаешь, что это лишь иллюзия. Ты просто потерял много крови. К сожалению, ты реалист, и потому помнишь, что миражей не существует, как и богов, как и всей той глупости, о которой вам втолковывали в армии. Ты наслаждаешься теплом рук Урухи. Спрашиваешь, в порядке ли он. — Да какая разница? — вдруг злится тот и смотрит тебе в глаза так рассерженно, что невольно ты замолкаешь. — Все мертвы. Понимаешь? Из-за моей слабости… Потому что я был недостаточно хорош! Это глупость, возражаешь ты. Нет вещи более несуразной, чем та, которую ты слышишь сейчас, и Уруха болезненно хмурит тонкие брови. — Мне стоило остаться. Чтобы умереть вместе с остальными, вестимо, вот, что ты отвечаешь. Вздыхаешь и откидываешься на подушку, потому что даже злость забирает у тебя столь нужные силы. Ты не хочешь спать, твой разум, как и разум любого солдата, требует узнать, что случилось, но тело не может догнать эту мысль — оно слишком устало, оно слишком ранено. Измученное предыдущим боем, оно не поспевает за тобой, и ты силой заставляешь себя бодрствовать. Уруха видит это. Он виноват улыбается, и когда он так делает, ты видишь залегшие в уголках рта морщинки — признак живой мимики. Тебе нравится смотреть, как Уруха улыбается. Даже сейчас он прекрасен. Ты гадаешь, каким он был в войну. Молодой, красивый, жестокий. Настоящее божество. Ты бы возвел тысячу храмов лишь для него, но ты понимаешь, как это глупо. Тебе не нужны молитвы, тебе не нужны мертвые статуи, запечатлевшие былую красоту. Тебе нужен не бог войны, а Уруха Йодзи, обычный человек с дурацким характером и разбитым сердцем. — Прости. Я сам не свой… — он касается пальцами виска и качает головой. — Как увидел ваши тела… Туда послали ребят Самуры, чтобы забрать вас и обмыть, а потом выяснилось, что ты еще дышишь… — он прячет лицо в ладонях. — Никто больше не выжил. Врачи сказали, что ты просто очень упрямый. Держался на грани. Еще бы чуть-чуть, и… Смешно, да?.. Боги… Ты опять единственный, кто выживает. Эта мысль кажется тебе такой знакомой. Такой далекой. Ты так надеялся, что забудешь это чувство. Что-то внутри тебя противно плачет, потому что ты любил свой отряд, ты любил своих ребят, но выдержка солдата мгновенно уничтожает это чувство. Ты просто смотришь в окно, на далекую башню, на луну над ней. Холодная и бесстрастная. Когда твой взгляд падает на Уруху, ты видишь, как по его лицу бежит маленькая слеза. Все же, он слишком эмоционален. Слишком сентиментален. Кто-то посчитал бы это недостатком. Ты же думаешь, что это прекрасно. Ты любишь людей, а не мертвые статичные изображения. Потому святой клинка никогда не станет для тебя кем-то близким, просто далеким образом, а Уруха Йодзи — твой друг, а не бог. Ты вновь поднимаешь руку. Ведешь пальцем по его скуле, стирая слезу. Потом говоришь — все в порядке. Мы все жаждали отдать жизнь за тебя. Не грусти. Ты не один. Ведь у тебя есть тот мальчик, сын Рокухиры, Самура, остальные. У тебя всегда останусь я. — Я не хочу тебя потерять. Ты издаешь слабый смешок. Ты бы рассмеялся в голос, но тебе кажется, что от такого твое тело развалится, и Уруха видит, как ты напрягаешься, чтобы его поддержать. Его руки сжимают твои пальцы крепче, и ты наслаждаешься этим теплом, а потом говоришь — все в порядке. Ты пережил войну, ты пережил эту битву. Тот юноша из «Хисяку» уверен, что ты мертв, он не станет преследовать тебя, а потому ты в безопасности. Может, ты наконец-то выйдешь на пенсию… Ты произносишь это, и вы оба смеетесь. Это так нелепо. Конечно же это чушь. Ты говоришь, что не бросишь Уруху. Сколько бы раз не терзали твое тело, сколько бы раз ты не мучился, ты будешь плестись за ним, как верующий, чей бог спустился на землю. Настоящий крестовый поход. — Ну и сравнения же ты подбираешь… Какой из меня бог? Если только божество неудачи. Тогда я буду верить во все неудачи, так заявляешь ты. Уруха улыбается, в его глазах появляется слабый блеск. — Я когда-нибудь говорил тебе, какой ты глупый балабол? Стоило сказать. Так вот. Ты слишком много говоришь! И кто это говорит? Кто? — В отличие от тебя, я не болтаю попусту. Тебе смешно. Тебе так смешно, хотя твое сердце не на месте, хотя твой отряд мертв, но ты хочешь смеяться во весь голос. Ты хочешь подняться и прижаться к Урухе, прошептать ему на ухо, что все будет в порядке, что больше никто из них не умрет, но у тебя совершенно нет сил, и это он наклоняется к тебе. Ты позволяешь себе невероятно наглую вещь — обдаешь его ухо горячим дыханием, целуешь висок. Говоришь, что когда он хмурится, то выглядит стариком. — Эй! Ну я уже не молод. Никто из нас нет, — Уруха думает. — Кроме Тихиро. Ты интересуешься, как ему мальчик, которого ты видел лишь мимолетно. Уруха был похож на раскрытый бутон. Это — на каплю смолы. А суть одна. — Он хороший ребенок. Серьезный, но… — Уруха качает головой, улыбаясь. Ты помнишь эту улыбку. С ней он вспоминал Рокухиру Кунисигэ. Прекрасная улыбка, заставлявшая тебя невольно завидовать мертвому человеку. — Он вечно обо всех переживает. Даже о тебе. Когда я увидел ваши трупы… мне пришлось сдержаться. Я убил в себе эмоции на корню. Но Тихиро расстроился. Он — не мы. Его закалили иначе. Не до конца. Как сталь. Еще не завершенный клинок. Уруха немного молчит. — Я помогу ему в его миссии. Так будет правильно. На твоих устах вновь возникает улыбка и ты спрашиваешь, начать ли тебе ревновать, в ответ на что Уруха скептически щурит глаза. Тебе удается немного его отвлечь, развеселить, и ты рад. Ты будешь горевать в одиночестве, но рядом с Урухой тебе нужно заботиться о нем, словно перед тобой не страшный воин, а нежный цветок. Потому что ты знаешь, что глубоко под обликом легенды скрывается такой же хрупкий человек, как и ты. Ты улыбаешься шире, когда Уруха кладет голову на подушку рядом с тобой и возмущенно — он всегда так смешно морщит нос при этом, что тебе становится смешно — фыркает: — Не могу поверить, что это первое, о чем ты думаешь. Сравнил тоже! — молчит немного. — Тихиро… он сын Рокухиры-сана. Я просто дорожу им, как его наследием. Как хорошим мальчиком. Мое сердце всегда будет принадлежать лишь одному человеку. Рокухира Кунисигэ, да? Ты знаешь ответ, но спрашиваешь все равно. Просто чтобы удостовериться. Чтобы… Ты солдат, но в тебе еще не умер мечтатель. — Рокухира-сан мертв. Уруха серьезно смотрит на тебя. — Я знаю, ты считаешь меня дураком. Но я не любил его в том самом смысле. Никогда. Для меня он всегда останется чем-то недостижимым. В конце концов, я не бог войны, как ты меня называешь, а самый обычный человек. Он подается вперед. От него пахнет сигаретами. Наверное, он курил. Ты знаешь, что иногда он возвращается к этой старой привычке, а рядом с Самурой от нее сбежать тяжелее. Ты часто корил его, но сегодня, пожалуй, не станешь. Слишком много плохого случилось. Потому, когда Уруха касается твоей кожи потрескавшимися губами, ты можешь лишь улыбнуться. Черт, кажется, ты смущен. Тебе давно за тридцать, а ты смущаешься, будто подросток в пубертате. Ну и идиотизм. Наверное, ты просто потерял слишком много крови, вот и не можешь мыслить здраво. Но тебе это льстит. Неважно, кто Уруха на самом деле. Бог или человек, убийца или плакса, самурай или мечник без меча. Ты сбрасываешь все ярлыки и видишь лишь самое главное — самого Уруху Йодзи. И ты считаешь, что, пожалуй, ты рад, что не умер сегодня. — Сегодня моя очередь сторожить твой сон. Отдохни. Ты прикрываешь глаза, чувствуя рядом с собой столь желаемое тепло, и думаешь — ах, как хорошо жить.