Устал.

Он любил. Он любил Сида. Он любил дарить любовь и комфорт людям. Особенно Сиду. Оба устали. Играть весь дебютник было тяжело, особенно если ты ни одной песни с него не играл вживую. Правда, Майкл? Знатно заёбанный, Сид заходит в номер даже не удосужившись дверь нормально закрыть. Ему-то что, он все эти песни наизусть знает, даже басовые партии... А вот Пфафф – нет. Его на репетициях столько раз дрючили за косяки, за то что в ноту не попал, за то что биту не так держит... Шон точно был не в настроении. Перед концертом в честь двадцати пятилетия дебютного альбома было ещё труднее сосредоточиться и сделать всё правильно, ещё и так, чтоб в какие-то ноты попасть, которые он еле помнит... Что уж врать, он их последний раз видел-то месяц назад, когда заучивал как и с какой силой пиздить бочку битой. Пиздец одним словом. Через пару минут в номер заходит и сам перкуссионист, молча смотря на кое-как живого Уилсона. – Сидни? – тихо спрашивает Майкл, бросая сумку с вещами на пол у шкафа. В ответ мычание с вопросительной интонацией. – Всё в порядке? Первый раз вижу тебя таким... Сид приподнимается и смотрит на явно обеспокоенного одногруппника. – Всё в порядке, правда. Просто устал, тем более, столько людей... Сам понимаешь. – Вялым и немного хриплым голосом через силу говорит Нулевой. Да, он просто устал. Тортилла подходит ближе, садится на кровать рядом с Сидом. Обнимает его, так нежно, так по-доброму, по-своему, как только мог. Майкл – само воплощение нежности и заботы. И Сид это очень ценит. Устало закрыв глаза, голова легла на чужое плечо, а руки обвили спину, заключая Пфаффа в объятия. Как ему этого не хватало. Майкл ложится, потянув за собой и ди-джея. Серьёзно, ещё немного и Сид начнёт мурчать. Но он лишь выдохнул и уткнулся носом в грудь родного перкуссиониста. Тонкие пальцы перебирали волосы ди-джея. И нравилось это обоим. – Спокойной ночи, Сидни. Расслабься, завтра никуда не надо. – Спокойной ночи...