ночь нежна

Лэйн ворочалась в постели: неприятные, дурные мысли лезли в голову, сводя с ума. Хотелось, как в детстве, накрыться одеялом с головой, спрятаться, скрыться и больше никогда не высовываться наружу. Сон никак не хотел одолевать, и она, из чистого упрямства, насупилась, вперившись взглядом в потолок: лениво проследила за линией трещины на потолке, которой не было конца. Здание вовсе не было старым, но последствия катаклизмов никого не щадят. Мурашки пробежали по коже. Лэйн поёрзала на постели, устраиваясь удобнее, и натянула одеяло до подбородка. Не думать не получалось. Размышления — сущий бред. Они, словно лабиринт с бесконечным количеством развилок, просчитать которые сродни невозможному — упираешься в тупик быстрее, чем повернёшь. Загадки сводили с ума. Лэйн казалось, что она теряет рассудок, что стоит на месте, топчется, не зная, куда себя подать и как поступить. Выход из лабиринта, казалось, никогда не будет найден. Под ритмичный стук дождевых капель веки становились тяжелее, и Лэйн окончательно провалилась в сон.

***

Она проснулась от тихого стука в дверь. Резко раскрыла глаза, быстро осмотревшись. В реалиях нынешнего мира ты никогда не был полностью в безопасности, пусть даже в закрытом городе. Лэйн замерла, прислушиваясь: стук повторился ещё пару раз и стих. Ночной гость, словно сам не был уверен, стоит ли стучаться. Он — или она? — были настойчивы, но терпеливы. Любопытство до добра не доводит, но Лэйн, если честно, глубоко плевать. Опаснее уже не будет, ведь правда? Приподнявшись на локтях, она кинула взгляд на дверь. Стук снова повторился. В полной тишине, изредка нарушаемой гулкими, тяжёлыми каплями дождя, что ритмично били по крыше, звук будто бы вписывался в единую мелодию. Похожую на ту, что Каин отбивал кончиками пальцев тогда, в Роткове. События в поместье произошли совсем недавно, буквально несколько недель назад, а казалось, словно это всё было в прошлой жизни. Это всё происходило точно не с Лэйн. Не могло происходить именно с ней. Всё это — коллективное помутнение сознания, не более того. Дни смешивались между собой, превращаясь в мерзкий комок, что вставал посреди горла, давил, сковывал и тянул. Никто из них никогда больше не будет прежним. Лэйн опустила ноги на пол и чертыхнулась: холод пробирал до костей, заставляя кожу покрываться неприятными мурашками. Она обняла себя руками, даря телу мнимое чувство тепла, и поспешила к двери. Неуверенно опустила ручку и, приоткрыв, оставила небольшую щель — достаточно для того, чтобы дать отпор, если ночной гость не будет настроен дружелюбно. Она окинула человека быстрым взглядом, остановившись на лице: изломанный в подобие улыбки краешек рта, слегла нахмуренные брови и голубые, словно ограненные кристаллы льда, глаза — холодные, безмолвные, но столь прозрачные, что казалось, можно утонуть в их хрупкой, ледяной глубине. Лэйн выдохнула с облегчением: всего лишь Каин. Каин, чьи музыкальные пальцы совсем недавно мягко очерчивали фигуру, задирали край кофты и поглаживали кожу. Каин, чьи губы прикасались к её: голодно, жадно и с упоением. Каин, чьи крепкие объятия сквозили, скорее, одержимостью и желанием обладать, нежели чем-то отдалённо напоминающим обычные чувственные объятия. Обычное ведь больше не вызывало отклика, казалось пресным, недостаточным, скучным. И Каин, что сейчас устало прижимался к дверному косяку и выглядел крайне паршиво. Неуместное сравнение с побитой и бездомной собакой пронеслось перед глазами. Это всё так глупо и так смешно. Лэйн, наверное, даже немного стыдно, что она не подошла к двери сразу, заставив ангела ждать. В какой-то степени это даже унизительно. — А я уже хотел уходить. Каин редко шепчет, но этот голос — он не был похож на его. Этот голос был слишком усталым, слишком печальным. Этот голос был просто слишком для Лэйн. Хотелось оправдаться, извиниться даже и, возможно, попытаться забрать его боль себе. Лэйн уверена, что смогла бы выдержать. Ради него, ради них? — Прости, я спала. Ты долго тут стоишь? Она понятия не имеет, сколько точно, но из того, что услышала — достаточно, чтобы было неловко что-либо говорить. — Да так, — ангел устало прикрыл веки, — ждал вечность, подожду ещё. Сердце почему-то отчаяннее забилось в груди. Это не было признанием в любви и верности, но точно было чем-то слишком личным и искренним для такого, как Каин. Читать ведь всегда нужно между строк. Фраза повисла в воздухе, смущая; она ломала саму концепцию их странных взаимоотношений. Лэйн прикусила губу, отводя взгляд от чужого лица. Всё ещё было совестливо. Совестливо и тоскливо. Видеть ангела таким: грустным, уставшим и нерешительным слишком странно. Парадоксально даже. Лэйн ведь привыкла замечать детали; она привыкла относиться к людям, как к механизмам, которые нуждаются в правильно подобранном ключе. Есть некий азарт в том, чтобы попытаться разгадать тайну: будь то ребус или живой человек, но разгадать ангела — трудно. Сродни невозможному, если быть честной, ведь помимо рациональности, что была бы кстати в данной ситуации, добавляются и чувства: симпатия, влечение и искреннее желание понять. Эмоции всё портят. Лэйн уяснила это слишком хорошо на собственном примере: чувства всегда делают тебя слабым. Данную фразу она бы выгравировала на собственном могильном камне. Это постулат. Это аксиома. Шутка ли, но на её существующей могиле не было бы места даже для пары слов. Именно сейчас почему-то хотелось послать свои истины куда подальше. Лэйн показалось, что она слишком долго молчит. Каин, всё ещё устало прижимаясь к дверному косяку, тоже молчал, не нарушая идиллию. Для них двоих это не было чем-то неловким, скорее даже родным, понятным и естественным. Анализировать — невыносимо. Лэйн просчитывала каждый свой шаг наперёд: она считывала эмоции других людей, она действовала, исходя из своей собственной выгоды. Она, на самом деле, устала. Устала от себя и мыслей, что противным роем кружили в голове. С белоснежных крыльев ангела стекали дождевые капли, падая на холодный, каменный пол. Лэйн приподняла руку, прикасаясь кончиками пальцев к промокшим перьям, Каин не сдвинулся с места, лишь тяжело выдохнул, нахмурив брови. Она провела рукой чуть выше, поглаживая в какой-то неловкой ласке. Каин был похож на брошенного пса: трогательного, мнущегося в нерешительности и совсем одинокого. Совсем давно, в той старой жизни, лишённой катаклизмов, могущественных бессмертных и странных исчезновений самой себя на три года, Лэйн у магазина как-то раз заметила бездомного пса. Тогда лил проливной дождь — прямо как сейчас, — и бедное животное, не найдя себе укрытие, промокло насквозь: шерсть липла к его исхудалому телу, придавая образу ещё более потрёпанный и жалкий вид, и его глаза, слишком напоминающие человеческие, старались выхватить хоть одного прохожего, которому будет не плевать, и наткнулись на её. Это было даже неловко. Люди сновали туда-сюда, пока Лэйн, присев на корточки, чесала пса за ухом, не боясь промокнуть до нитки. Животные ведь тоже нуждаются в ласке и понимании. Благодарные глаза дворового пса отдавали какой-то необъяснимой тоской, запомнившись ей надолго. Несуразная ласка — ту, которую она дарила тогда бездомному псу, и ту, которую сейчас дарит Каину в виде странных прикосновений к крыльям — это всё так похоже. От странного сравнения никак не удавалось отмахнуться. Лэйн боялась посмотреть ангелу в глаза. И дело даже не в страхе перед могуществом бессмертных. Ей было страшно увидеть в них тот самый образ, из далёкого прошлого.Каин молчал, а его взгляд не был колючим и обжигающим, как тогда, в душевой. Напротив, он отдавал какой-то необъяснимой тоской и смирением. Тот же самый: тогда слишком человечный для животного, сейчас слишком человечный для бессмертного. Протянув к ангелу руку, Лэйн провела ладонью по его волосам, пропуская между пальцев светлые пряди и убирая их с глаз. Каин посмотрел как-то странно: со смесью приятного удивления и лёгкого недоверия. Не отнимая рук от ангельского лица, Лэйн повела чуть ниже: тыльной стороной ладони дотронулась до щёк, большим пальцем провела по челюсти, остановившись на подбородке. От чего-то хотелось приободряющее улыбнуться. Кончик рта дрогнул в странной, изломанной улыбке. Взгляд голубых глаз выворачивал душу наизнанку. В них было так много боли, так много щемящей тоски, так много мучительной нерешительности, что Лэйн невольно поёжилась. Каин будто бы боролся с самим собой: хмурился, сводя брови на переносице, приоткрывал рот, силясь что-то сказать, но, не находя нужных слов, отводил взгляд от чужого лица. Лэйн молчала. Ей казалось это справедливым: Каин ждал, пока она откроет дверь, значит, в данный момент ей стоит быть терпеливой, дожидаясь его слов. Осторожно пропуская белёсые пряди между пальцев, она наблюдала за сменой эмоций на чужом лице: считывала, анализировала, присматривалась, хотела запечатлеть в памяти надолго. Наконец Каин попросил: — Впустишь? — его голос дрогнул то ли из-за долгого молчания, то ли из-за переполняющих эмоций, контроль над которыми не получалось вернуть. Лэйн повела от холода плечами, на пару секунд прикрывая глаза. Эта просьба Каина звучала так требовательно, но в то же время надломленно, удручающее. Ему ведь и вправду не к кому больше пойти. Он так боится показать себя уязвимым, что вынужден держать всё в себе. Мысли — яд, что медленно убивает. Человек смертен, страданиям когда-нибудь придёт конец, но бессмертные? Вынуждены ли они нести эту ношу, без возможности освободиться: очистить разум, отыскать противоядие? Чувства ведь делают тебя слабым. Да, Каин? Лэйн знает это, как никто другой: переступить через себя — трудно; попросить помощи — невозможно; высказаться — о, это чересчур. Ответ Лэйн почти прошептала: — Конечно. Бессмертные ведь тоже нуждаются в ласке и понимании. Лэйн пододвинулась, впуская ангела в комнату, и закрыла дверь. Пройдя несколько шагов, села на край кровати. Каин встал в центре, наблюдая. Он двигался почти бесшумно, тихой поступью: его выдавало лишь тяжёлое, приглушённое дыхание. Хотелось предложить ему опуститься рядом, но с крыльев всё ещё стекала вода. Каин повёл плечами и сам подошёл ближе: он сел на ступени и прижался спиной к кровати так, чтобы девичьи колени были на уровне его глаз. Его белоснежные перья дотронулись до кожи, щекоча прикосновением. Было в этом что-то необычное, странное, но до сжимающегося сердца приятное и вдохновляющее. Люди веками изображали ангелов и демонов: в поэмах, в этнических произведениях и романах; в классических песнях и симфониях; в иконах, витражах и картинах, но как только встретились лицом к лицу со своей «‎выдумкой»‎ — ощетинились, закрылись, начав считать себя равными божественным созданиям. Они и раньше считали, будем честны, но воочию увидеть перед собой ангела с витража средневековых церквей — поразительно. И страшно. Неизвестность порождает страх. Бессмертные не всесильны, как говорил Каин, а люди всегда нуждаются в неком образе идеального создания, которое покажет и расскажет, как правильно, — направит на путь истинный. Катаклизмы лишь показали обратную сторону медали: надейся только на себя, никто не могущественен настолько, чтобы остановить конец света. Неудивительно, почему люди были разочарованы и боязливы. Человечество — один большой ребёнок, что нуждается в материнской заботе и совете. Раньше они могли обратиться к Библии, сейчас же, когда божественные создания со страниц священной книги находятся прямо перед ними, — не решаются даже на разговор. Люди ведь тщеславные, лживые и лицемерные — копия копий, не более того. Лэйн, на самом деле, не лучше никого из них. Но было всё же в этом что-то удивительное, когда божественное создание, склонив голову к твоим коленям, неловко подпирает спиной кровать. Было в образе что-то столь человеческое, что крылья выглядели не более, чем фарсом, выдумкой, дурным образом головного мозга. Могущества бессмертных стоило бы бояться: Каин способен проломить ей череп, не моргнув глазом, но сейчас он был настолько умиротворён; настолько спокоен и печален, что походил на статую — одинокую, заледеневшую. — Знаешь, Лэйн, это всё так странно, — тихий голос прозвучал в тишине. Ей не хотелось изматывать Каина чередой вопросов. Казалось, он скажет всё сам: зачем пришёл, и что его гложет, поэтому она задала самый простой из них: — Что именно? Ангел с минуту раздумывал над ответом, и произнёс тихо, на грани слышимости: — Когда я с тобой, мир проще и понятнее. Словно моё существование наконец обретает цель, — он отвёл взгляд от чужого лица, продолжая, — но люди не будут рядом вечно, никто не будет. Лэйн рвано выдохнула, стараясь совладать с собой. Несомненно, было приятно и тепло на душе от того, что ангел раскрывал перед ней свою душу, но это было тяжело. По-человечески тяжело и тягостно — понимать его, принимать его боль, проживать чужие эмоции; стать тем человеком, которому бессмертный захочет довериться. Он ведь и вправду устал от всего. Жить, без возможности умереть, должно быть, мучительно. Мучительно наблюдать за тем, как сменяются поколения, сменяются лица, меняется история, а ты не в силах остановить этот круговорот событий. Точно ли бессмертие — это дар? По мнению Лэйн, оно лишь усугубляет положение — удавкой стягивает шею, душит, но не даёт упасть в объятия смерти, не даёт расслабиться, не позволяет отпустить обиды, боль и страдания. — И это эфемерное ощущение, что ты даришь, похоже на какое-то странное чувство принятия, — Каин взглянул ей в глаза, нахмурившись, — хватит так на меня смотреть. Не делай жизнь ещё невыносимее. Ангел вдруг опустил голову на девичьи колени. Этот жест вышел почти болезненным, очень грустным и меланхоличным. Касаясь кожи холодным лбом, он едва слышно прошептал: — Я успел забыть, что когда-то испытывал яркие ощущения, — он дотронулся до голых ступней ладонями, слегка растирая, даря приятное тепло, и продолжил, перечисляя, — вожделение, страсть, привязанность, — его голос звучал приглушённо, поэтому Лэйн приходилось буквально задерживать дыхание, прислушиваясь, — это всё стало терминами, описывающими чужие чувства. Каин провёл ладонями выше, пробегаясь кончиками пальцев по голени, Лэйн неосознанно привстала на носочки, сводя колени вместе — белёсая макушка ангела поднялась от неосторожного движения. Несмотря ни на что, ангел продолжал: — Меня уже столько лет не волновал никто, — так искренне хотелось заглянуть ему в глаза, но он лишь утыкался лбом в колени, не поднимая взгляда, то ли смущался, то ли не был готов к тому, чтобы произнести некое подобие признания в полноценной мере. Тем не менее, пока Каин собирался с мыслями, Лэйн зарылась пальцами в белые волосы, поглаживая у корней, — я никогда не думал о человеке. Холодный кончик носа уткнулся чуть выше коленки: — Это сбивает с толку, но будоражит. В этот же момент здание тряхнуло: задрожали стеклянные вставки на окнах, и со столика упало несколько потухших свечей. Лэйн вздрогнула, вцепившись мёртвой хваткой пряди, от чего Каин болезненно поморщился и, не отнимая лицо от чужих коленей, протянул: — Ауч. Хватка в волосах мгновенно ослабла. — Что это было? Каин лишь повёл плечами: — Мир рушится. Фаталистическая фраза была произнесена бессмертным так спокойно, что Лэйн притихла. Раз божественные создания так спокойно принимали факт крушения мира, то к чему вообще метаться? Бесспорно, разгадать Книгу Апокалипсиса было важно, но что потом? Мир ведь больше никогда не станет прежним. Хотя, если это так, возможно стоит просто отпустить ситуацию? Рядом с Каином, казалось, нечего бояться. Рука снова скользнула по чужому затылку. Лэйн нравилось играть с белоснежными локонами. Они были такими же мягкими, как перья. Она забралась в них пальцами, и ангел потёрся носом о колени. Было в этом жесте что-то умиротворяющее. Не отнимая ладоней от женских лодыжек, он повёл руками чуть выше, пощекотав под коленкой. От лёгкого прикосновения хотелось по-детски рассмеяться. Лэйн едва заметно раздвинула ноги в стороны, и Каин, дабы не упасть во внезапно образовавшийся разлом коленей, поднял голову, взглянув ей в глаза. На его губах играла шальная улыбка. Его руки внезапно улеглись на бёдра, согревая прикосновением. Чувствовать его ладони на своём теле казалось странным, это будто бы не поддавалось никаким объяснениям. Находиться с Каином — играть в странную игру, правила которой тебе не удосужились объяснить. Лэйн едва заметно нахмурилась. Она ощущала себя запутавшейся, потерянной то ли в его взгляде: голубые глаза игриво сощурились, но всё ещё сквозили невыносимой печалью, то ли в неоднозначности его действий: тогда, в душе, прикосновения были совершенно иными, нежели сейчас. Пазлы его образа не накладывались друг на друга без стыков. Лэйн не понимала, как ей действовать: с одной стороны ей было бесконечно жаль Каина, ведь барьер, который он выстраивал перед собой, сейчас рушился, но с другой — прикосновения его ладоней дарили неуместное возбуждение. Ой, да к чёрту, к дьяволу или кому-либо ещё. Хотелось хотя бы раз в жизни не задумываться, не анализировать и пустить ситуацию на самотёк. Лэйн несильно сжала пальцы в волосах, подталкивая его голову ближе к себе, чуть ниже живота. Она попыталась сделать это ненавязчиво, но получилось скорее грубо и бестактно. Каин слегка подвинулся, оказываясь ровно между разведённых ног, и уткнулся носом в край алой сорочки. Дыхание спёрло. Даже сквозь одежду прикосновение отдавало холодом. Лэйн разжала пальцы в чужих волосах, упираясь взглядом в потолок. Это всё ещё было странно? Да, точно странно и в какой-то степени даже неуместно. О неправильности своего поступка она предпочла бы не задумываться, но полноценно выкинуть мысли из головы не получалось. Каин покорно выдохнул и, подцепив край ночнушки кончиком носа, приподнял, припав губами к низу живота. Лэйн могла бы сравнить это со странным целомудренным поцелуем, если бы не гибкий язык, что приятно дотронулся до кожи, оставляя за собой влажную полосу. Мужские пальцы сжались на бёдрах, подталкивая ближе. Едва ли между их телами оставался хоть один миллиметр свободного пространства. Тело призывно отзывалось на прикосновения: Лэйн раскрыла губы, беззвучно простонав, когда мокрые поцелуи сменились на агрессивные, требовательные. Ангел то с нажимом проходился языком, буквально вылизывая кожу, то смыкал зубы, прикусывая. Опираясь руками позади себя, она позволила себе чуть сильнее запрокинуть голову. Правда в тот же момент резко бросила быстрый взгляд на Каина. Ей показалось, что она поспешила. Вдруг он воспринимает это, как принуждение или обесценивание его проблем? Поддавшись порыву, она ведь даже не задумалась полноценно, хочет ли он сам этого. Так или иначе, Каин не выглядел незаинтересованным: он осторожно дотронулся кончиками пальцев до солнечного сплетения, слегка надавливая. Повёл рукой чуть правее, игнорировал прямой, направленный на него взгляд, обводя скрытую за тонким слоем одежды грудь, прикоснулся к вставшему от возбуждения соску. Нижнее бельё неприятно липло к телу. Возбуждение ощущалась инородным, неправильным и слегка смущающим — Лэйн скривилась, зажмурившись. Она правда старалась не думать, всеми силами, но что-то мешало отпустить ситуацию, дать волю чувствам и просто расслабиться. Что-то просто не давало покоя. Теплота чужого тела вдруг исчезла, и Лэйн в изумлении раскрыла глаза. — Прекрати думать, — Каин погладил спину, даже в данной ситуации она умудрялась держать ровную осанку, — твои мысли слишком громкие. Хотелось, если честно, огрызнуться, высказать недовольство или, как в тот самый раз, зарядить пощёчину. Лэйн сейчас не понимала Каина. И не могла перестать пытаться его понять даже в подобной, казалось бы, интимной обстановке. — Всё хорошо. Да, всё хорошо. Это вовсе не странно и совершенно обычно — приходить ночью, стучать в дверь, высказываться, а потом так внезапно соглашаться на близость. Вполне себе обычная ситуация. Хотя с другой стороны: обычно — это ведь совсем не про них. — Хорошо, — Лэйн взглянула ему в глаза, кивая. Хорошо, без проблем, как скажешь, — хотелось ответить, но она лишь откинулась на локти, почти укладываясь на смятую постель. Жаркие прикосновения возобновились: Каин, обведя горошинку соска, ухватился за него пальцами и осторожно оттянул. Всё тело пробило дрожью. Привставая на коленях, ангел придвинулся ближе и, отняв руки от девичьей груди, заменил их своими поцелуями: он медленно спускался вниз по её телу, оставляя за собой едва заметные касания, которые будто бы обжигали кожу. Пальцы сжались на простынях. Безумно хотелось поддаться бёдрами чуть выше, потереться об ангельскую грудь. Лэйн свела колени вместе, натыкаясь ими на тело Каина, и едва слышно простонала. Это всё было слишком. Каин подлез музыкальными пальцами под ткань нижнего белья, спуская его до лодыжек, и снова оказался между ног, придвинувшись почти вплотную. Лэйн готова поклясться, что почувствовала, как его дыхание невесомо проскользнуло по чувствительной точке. Смущения не было. Никаких мыслей не было. Их заменило яркое, острое возбуждение, что волной нарастало внизу живота. Мягкий кончик языка едва дотронулся до чувствительной точки, Лэйн с треском сжала простыни в кулаках, рвано выдыхая. Необычно, приятно и вовсе больше не странно. Мужская ладонь легла на тазовые косточки, ласково поглаживая. Отстранившись всего на пару ничтожных секунд, что показались Лэйн вечностью, Каин быстро провёл кончиком языка по своим губам, смачивая, и припал к мокрому лону. Тело слегка дёрнулось от напористости. Рука осторожно легла на бедро, почти что пригвоздив к постели. Лэйн ёрзала, пыталась подкинуть бёдра выше, когда язык размашисто проходил по половым губам, полностью их накрывая, и едва слышно постанывала сквозь сжатые губы. Каин слегка мазнул языком по чувствительной точке, дразнил, подталкивая к краю. Он будто бы игрался, искренне наслаждаясь чужими метаниями. Лэйн хотела было притереться к его лицу ближе, подтолкнуть себя к более яркому, искрящему возбуждением удовольствию, но чужая рука, всё ещё придавливала к постели, не давала этого сделать. Чувство наслаждения сменилось на тихую злость. Хотелось получить своё, хотелось, чёрт возьми, почувствовать лучше, хотелось резко схватить ангела за пряди и, не церемонясь, резко направить. Каин промычал, когда женская ладонь двинулась в сторону макушки. Видимо, понимал, что это грозит ему парой вырванных волос. Он отстранился, припадая снова, на этот раз так, как именно она хотела: мокро провёл по складкам, размашисто прошёлся языком снизу вверх, накрывая губами чувствительную точку. Он слегка втягивал её в теплоту рта, казалось даже, постанывал от удовольствия. Ангел действовал быстро, даже в какой-то степени агрессивно. Лэйн вцепилась в его руку, отбрасывая, и подкинула бёдра вверх, притираясь ближе. Она елозила по постели, будто в агонии. Мокрые пряди волос неприятно липли к лицу, а губы обветрились от частого дыхания. Пару размашистых движений языка, и её тело выгнулось. Пальцы на ногах поджались от яркого, нахлынувшего удовольствия, что буквально разрывало грудную клетку. Узел в животе натянулся, словно в струна, и резко отпустил, растекаясь. Тело било мелкой дрожью. Лэйн простонала на высокой ноте и окончательно расслабилась, обмякнув. В голове царила полная пустота: ни единой беспокоившей воспалённый разум мысли. Осознание приходило как-то медленно и лениво. Лэйн с трудом приподнялась на локтях, бросив быстрый взгляд на Каина: он сидел, привалившись спиной к кровати. Грудная клетка хаотично двигалась вверх-вниз от поверхностного дыхания. Лэйн хотела было предложить свою помощь. Всё же ткань чужих штанов недвусмысленно была натянута в районе ширинки. Ангел, проследив за её взглядом, лишь покачал головой: — Ты и так сегодня сделала достаточно. Вряд ли этого было достаточно, да и о чём именно говорил Каин, Лэйн понять не смогла. Возможно, эта фраза — странное признание, что-то в роде «‎спасибо, что выслушала меня»‎ или «‎спасибо, что была рядом»‎. Она лишь кивнула, но вдруг опомнившись, отодвинулась, освобождая место, и постучала по смятым простыням рядом с собой. Каин усмехнулся, проследив взглядом за её движениями и покачал головой. На вопросительный взгляд лишь ответил: — Крылья, — Лэйн вопросительно взглянула на него, и он продолжил, — крылья широкие, они будут мешать тебе спать. Ну да, точно, крылья будут мешать ей спать, а ангел, что ночью решил постучаться в дверь, точно никаким образом не потревожил её беспокойный сон. Впрочем, она ни о чём не жалеет.