I Exist.

                    

***

      

[AURORA - Murder Song]

             Сонхун листает один за одним медицинские карты, загруженные в его рабочий планшет. Знакомится со всё новыми и новыми…подопытными. Не людьми. Людей из них всего восемь — тех, у кого сохранился разум и кто открыл глаза, смог самостоятельно двигаться. Его взгляд зависает на бесконечно грустных и распахнутых кофейных глазах, смотрящих с маленькой фотографии три на четыре. Это дело…на самом деле там нет не одного дела, ни одного подопытного попавшего с лёгкой историей. Но почему-то в самое сердце отдаётся именно дело этого парня. Возможно, потому, что Сонхуну сейчас двадцать пять и этот мальчишка всего на два года его младше. А, возможно, потому, что описание в его медицинской карте какое-то слишком уж душещипательное для тонкой души самого Сонхуна. На его плече вздрагивает задремавший Джейк из-за кочки, на которой подскочил их микро автобус.       — Что? Мы уже приехали? — он утирает стёкшую слюнку с угла рта и надевает очки в толстой роговой оправе, поднимая голову и оглядываясь.       — Нет ещё, — тихо говорит Сонхун, блокируя планшет и поворачиваясь к Джейку. — Примерно пятнадцать минут пути.       — Хорошо, подремлю ещё. Причмокивая и снова снимая очки, Джейк возвращает голову на плечо Сонхуна и проваливается в дрёму. Сонхун же, проверяя, что Джейк точно заснул, вновь включает планшет. Он ничего не скрывает, каждому из них выдали по такому, чтобы они могли ознакомиться со всеми мед.картами и знали, с кем предстоит работать. Но отчего-то Сонхуну не хотелось, чтобы Джейк заглядывал через плечо и спрашивал его: почему на том или ином профиле Сонхун задерживается слишком уж долго? Они — коллеги. Если можно так сказать. Учились в одном университете, только на разных факультетах. Неплохо общались и помогали друг другу, пару раз ходили в бар выпить. Подали вот заявки в один и тот же лабораторный центр и ехали теперь туда для знакомства со старшими учёными и самими подопытными. Местом. Сонхуном двигало желание помочь людям, их семьям и науке. Джейком… Сонхун хмурится, косясь на спящего на плече парня. Джейк сказал, что его главной целью был вклад в науку, поскольку, он не просто лаборант, а учёный тоже, в будущем. Но, сколько Сонхун его знал, пусть и не столь близко, он заметил в его карих глазах странный и нездоровый блеск. Джейку нужно было что-то ещё. И Сонхун лишь надеялся, что это не было чем-то плохим. Ему не хотелось ещё больше разочаровываться в людях, чем это получалось, после прочтения всех этих мед.карт и личных дел. За высоким забором с электрической проводкой и строгой пропускной системой — большое, серое здание, больше похожее на полукруглую тюрьму. Но Сонхун знает — там не происходит чего-то плохого или незаконного. Вопреки всем слухам, домыслам и страшилкам, что создают неграмотные жители Сеула, в этой лаборатории — людей спасают. И их семьям дают второй шанс. Он снова открывает общее описание их приглашения на планшете и перечитывает его. Программа, которой он будет заниматься, и которая существует уже почти пять лет, дарит людям не просто второй шанс, а новую жизнь. Родственники тех, кто долгое время находился в коме после аварий или стал жертвой преступников, могли подписать документ, разрешающий опыт над телом. Телом, не человеком. Программа рассматривала лишь тех, кто находился в коме от года и более, тех, у кого шанса вернуться к нормальной жизни или не было вовсе или был совсем крохотный, больше похожий на чудо. Кто-то соглашался, несмотря на неизвестный итог, лишь бы иметь хотя бы шанс снова обнять. Кто-то отказывался и предпочитал ежедневно навещать родственника, подключённого к системе поддержания жизни. Они не платили за это денег, выплата пошла бы им в случае всё-таки летального исхода. Все похороны оплачивались лабораторией, в которой проходила программа, хоть случаев таких и было не много. Но за всей этой радостной мишурой, Сонхун находил для себя лично сразу два непоправимых и слишком уж печальных урона. Вернувшийся к жизни человек — больше не был тем, кем был до инцидента. Не помнил своё имя, семью, жизнь, множество вещей вокруг. Даже банально название ручки или полотенца. Он не мог открыть глаза, увидеть маму или жену, брата или мужа, и радостно броситься в их объятия, ему необходимо было пройти длительный этап восстановления и заново привыкнуть к жизни. Из этого вытекал второй урон — время. В зависимости от причин попадания в кому, травм и состояния тела, некоторых людей приходилось восстанавливать год, два. Кто-то был на восстановлении все пять лет, что существует программа. Конечно, их родственники на определённом этапе тоже подключались к адаптации и восстановлению, но случалось это только лишь спустя длительное время. Которое все проживали в волнении и тягучем ожидании, получая ежедневные скупые новости о состоянии родственника. И не больше. У Сонхуна на такой случай уже готовы документы, как и у Джейка. Всех их заставили подписать такие бумаги в прошлом году, когда стало понятно, что программа точно работает и в мир вышли первые завершившие адаптацию подопытные. Джейк указал, что разрешает передать своё тело в лабораторию так скоро, как будет возможно, а после как можно быстрее подключить к адаптации родителей. Сонхун написал, что тело его могут оставить в лаборатории, обучив всем научным делам и сделав ещё одним лаборантом, с возможностью им самим принять решение о том, хочет ли он выйти в мир. Возвращаться ему из стен лаборатории — попросту было бы не к кому.       — Пак Сонхун! Слыша своё имя, Сонхун выходит из небольшого строя «новобранцев», получает на шею пропуск и вставляет палец в небольшой аппарат для сохранения его отпечатка в системе. Двойная защита, спустя миллиард других ещё, не так плохо, наверное.       — Можете проходить, вас встретит внутри доктор Ким.       — Благодарю. Скупо кивая, Сонхун проходит в крутящуюся дверь научного комплекса, оглядывая такое же серое изнутри, как и снаружи, здание. С одним большим отличием — обилием лампочек и яркого света, сразу же бьющего в глаза и по стёклам очков. Он слегка жмурится, пока идёт к высокому мужчине в белом халате с планшетом в руках, что завидев его, приветливо машет рукой.       — Имя?       — Пак Сонхун.       — Новый лаборант? — улыбается мужчина до глубоких ямочек на щеках. — Здорово. Будешь во всех отсеках сразу, в отличие от учёных. У них местами скучная и однообразная работёнка. Меня зовут Намджун, к слову. Или доктор Ким, как удобнее.       — Приятно познакомиться, доктор Ким, — кивает Сонхун, заводя руки за спину и вставая рядом, чтобы видеть входящих следом за ним. — Однообразная, зато на одном месте.       — Не завидуй, — кривится Намджун, отмечая его в планшете. — Лаборантом быть интереснее. Ты всегда вовлечён в работу с подопытными, видишь разные лица, а не просто пялишься в схемы, анализы и на две престылые рожи, — посмеивается он.       — А вы…       — Начинал с лаборанта. Сейчас — помощник главного учёного здесь. Пока вы занимаетесь адаптацией подопытных, я занимаюсь адаптацией новичков. Тоже неплохой и интересный круг. Сонхун лишь немного дёргает уголками губ в улыбке и тут же поджимает их, хмуро следя за всеми, кто входил за ним, подходя ближе. Три новых учёных и четыре лаборанта. Все бессрочные, потому что каждый из них может не выдержать напряжения, каждый из них может не справиться и решить вернуться к обычной жизни. Сонхун сглатывает ком в горле и, когда Джейк подходит к нему, улыбаясь, вместе с ним гуськом уходит за Намджуном. Они проходят широкие светлые коридоры, едут в просторном тихом лифте, пока не оказываются, наконец на этаже, где их разделяют. Джейк уходит направо на третьем, где его встречает ещё один доктор, Сонхун же едет до последнего — четвёртого, где Намджун отводит его и ещё троих парней к закрытой, плотной, белой двери, открывая её карточкой.       — Вы будете пересекаться только по утрам, на обедах и уходя отсюда, если вдруг кто-то из учёных является вашим другом, — говорит Намджун, пока Сонхун проходит внутрь. — На перекурах трижды в день, если курите.       — Нет, — мотает головой Сонхун, ещё один парень повторяет то же.       — Да. Покажите потом курилку, пожалуйста, — отзываются двое других.       — С радостью, — усмехается Намджун. — Нам нужны там новые лица. Сонхун осматривается и удивлённо охает. В большом пространстве возле двери — два стола друг напротив друга, а дальше — аквариумы с глухими перегородками. Каждая палата — отделена от другой непроницаемой белой стеной, но для внешнего мира и также напротив друг друга — они, как на ладони. Он как раз открывает рот, чтобы спросить, но Намджун опережает его.       — Их видим только мы, — чуть хмурится он, откладывая планшет на стол. — Нас и тех, кто напротив, они не видят. Это удобно в случаях, если кому-то из них станет хуже и мы увидим это сразу. Или, если поведение кого-то из них будет странным. Конечно, на столах у вас есть дополнительные мониторы с камерами, какие будут и в ваших телефонах со дня на день, но сами понимаете, вы не будете приклеены к столу. А это — весьма удобная для всех на вещь. Сонхун не уверен, что согласен, проходя медленно мимо каждой палаты. Где-то подопытные всё ещё лежат, подключенные к аппаратам. На стеклянной двери таких висит такой же планшет, какой был в руках Намджуна, со всей информацией и нынешним состоянием. Где-то они сидят на кровати и листают книги. В одной из палат кто-то смотрит в окно за чугунной решёткой, заведя руки за спину. Сонхун не замечает, как все проходят мимо, а сам он, как и этот подопытный, замирает возле стеклянной двери, впечатываясь взглядом в тёмный затылок. Внутри какое-то странное чувство, из-за которого хочется отвернуться и пойти дальше, но оно же его и держит. Оно же и толкает его подойти чуть ближе, чтобы вчитаться в имя на планшете и охнуть звучно. Потому, что имя на планшете — он выучил уже, кажется, наизусть. Потому, что подопытный, будто чувствуя его пытливый взгляд, оборачивается и пустым взглядом уставляется прямо в его глаза. Своими совершенно серебристыми и стеклянными. Что были когда-то кофейными и распахнутыми в открытом и прямом взгляде с фотографии три на четыре.        Ким Сону. Двадцать три года. Стал случайной жертвой на улице. Выстрел в плечо, грудь и голову. Пробыл в коме — два года. Пробыл в программе — семь месяцев.              — Как здорово, что ты уже выбрал себе подопытного — восклицает Намджун, подходя к Сонхуну с довольной улыбкой.       — Что? Но я не…       — Уточнение, — чуть кривится виновато Намджун. — Но мне сказали о нём только сейчас! — поднимает он руки. — Не вини.       — О чём вы? — растерянно хмурится Сонхун, пока другие лаборанты подходят к ним.       — Вы не будете бегать от подопытного к подопытному. Ну, точнее, будете, если придётся, но вообще, для вас другая работа на первую неделю. Считайте ещё одним проходным тестом, — пожимает он плечами. — Каждый из вас должен выбрать себе одного подопытного, чтобы заниматься им. А в свободное время — вы будете уже бегать по поручениям и помогать остальным. Из восьми тех, кто уже почти пришёл в норму, у нас как раз четыре свободных, так что…налетайте! Сонхуна передёргивает от такого отношения к людям. Подопытным. Намджун вроде не подразумевает ничего плохого, но…у Сонхуна внутри всё равно от его поведения странное ощущение, неприятное. Он поджимает губы и выступает первым, хоть и сам не до конца понимает почему.       — Подопытный Ким Сону.       — Отличный выбор, — подмигивает Намджун так, словно Сонхун выбрал новый вкус латте в кофейне возле университета. Сонхун не сдерживается и кривится, отворачиваясь, пока другие парни неуверенно тычут на первых попавшихся людей за стёклами палат. Парень, Ким Сону, всё ещё пусто смотрит на него и сквозь. В его лице не меняется ничего, ни одна эмоция, как и во взгляде серых глаз, и Сонхун решается подойти ближе к его планшету, чтобы выйти в мед.карту, которую он и так кажется знает вдоль и поперёк. Но он явно там что-то упустил. Совершенно точно он упустил один пункт…       — Пытаешься найти несоответствие? — хмыкает за его спиной Намджун, из-за чего Сонхун вздрагивает.       — Да. Но его нет.       — Они посчитали, что не нужно оглашать это. Все данные о возможных операциях и изменениях — передаются родственникам сразу, после того, как проходит очередное обновление. Некоторые из наших хирургов и учёных подумали, что будет лучше, если про изменение глаз этого подопечного его родственники узнают уже вживую. Поэтому, — Намджун протягивает руку и тычет пальцем в одну строчку. — Здесь указана просто операция на глаза. Без уточнения того, что изменился их цвет. И глаза это вовсе не его. Сонхун замирает, ощущая, как тошнота мигом подкатывает к горлу. Он был уверен, что справится, когда готовился, когда сдавал экзамены и тесты, когда ехал сюда. Слушая сейчас такой внезапно серьёзный тон Намджуна, глядя на Сону сквозь стекло и чувствуя горечь во рту, он уже в этом сомневается.       — Знаешь его дело, раз выбрал его?       — Не до конца, — признаётся Сонхун. — Только медицинскую карту.       — Советую заходить к нему только после изучения дела. Чтобы избежать неловкостей, — вздыхает Намджун. — У тебя есть полчаса, пока я буду рассказывать ребятам про их подопытных. Присядь за стол.              Кивая и опуская голову, Сонхун проскальзывает за один из столов возле входа, садясь в кресло и сразу открывая свой планшет. Он выходит из папки мед.карты и переходит к личным делам, сразу находя его файл. Краткая информация с планшета на стенке палаты превращается в целое дело о покушении на убийство, причинении тяжкого вреда здоровью почти повлекшего смерть. И ещё сотню пунктов и подпунктов на десятки страниц. Его руки немного дрожат, когда он листает. В его глазах застывают слёзы. Подопечный Ким Сону в системе теперь закреплён за ним, отражаясь мигающим именем камеры слежения в углу планшета.              

***

      

[Muse - Butterflies & Hurricanes]

             Но пройти в палату к Сону ему пока всё же не разрешают. Устраивают ещё один тест, проверяют его давление, точное знание всех травм и истории Сону. Показывают других подопытных, мельком рассказывая их истории. И отправляют на обед, за который Сонхун должен подготовиться к первой встрече.       — Если бы я знал, что учёных не будут допускать на ваш этаж, я бы стал лаборантом, — цыкает языком Джейк, с грохотом ставя поднос с едой на стол.       — Вообще не допускать? — Сонхун удивлённо вскидывает брови, садясь рядом с сиротливой бутылкой зелёного чая.       — Вообще. Мы, видите ли, занимаемся слишком серьёзным и важным делом. Нам некогда бегать по этажам. Мы ведь учёные, — фырчит Джейк, втыкая палочки в рис.       — Разве это плохо?       — Как сказать. Слушай…у тебя ведь там все подопытные, да?       — Совсем тяжёлые дальше по этажу, — мотает головой Сонхун, открывая бутылку и делая скупой глоток. — У нас только те, кто уже более-менее выправился. Или совсем перешёл на окончательные этапы адаптации после всех изменений.       — Хун? — взгляд Джейка становится запредельно серьёзным, и Сонхун невольно напрягается, склоняя голову. — Можно одну просьбу?       — Смотря какую.       — Эм… — склоняясь чуть ближе над столом, Джейк оглядывается по сторонам, прежде чем заговаривает снова. — Найди среди своих — Ли Хисына. У нас в лаборатории только данные о новых имплантах, анализах крови и прочая научная хрень… Сонхун сперва не понимает. Но, когда понимание ударяет его по затылку, он хватается за запястье Джейка и тоже склоняется над столом, шипя почти в его лицо:       — Ты с ума сошёл?! Джейк, если кто-то узнает…       — Если ты будешь держать язык за зубами, — рычит вдруг Джейк сквозь зубы. — То никто не узнает. Я просто прошу тебя сказать мне о его состоянии сейчас. У нас нет данных.       — Джейк, боже… — Сонхун зажмуривается крепко, переваривая услышанное, и тяжело выдыхает. — Сюда ведь нельзя устраиваться к родственникам или знакомым.       — Он мне не знакомый, — отрезает Джейк, откидывая от себя руку Сонхуна и выпрямляясь, чтобы отправить в рот порцию сухого риса. — Забей.       — Джейк…       — Забей, я сказал. Поджимая губы, Сонхун медленно отклоняется и внимательно смотрит в рассерженное лицо Джейка, что смотрел теперь в свою тарелку. Это непреложный закон программы. В лабораторию нельзя устраиваться, если среди подопытных находятся твои родственники, друзья или знакомые. Это нарушает твоё восприятие программы и всего происходящего, твою непредвзятость и объективность. Меняет отношение к работе. Конечно, те, кто работает здесь давно, привязываются к подопытным, но это совершенно другое. Сонхун невольно и сам задумывается о его ситуации с Сону. Они не знакомы, но Сонхун всё равно каким-то образом, можно сказать, что умудрился почувствовать что-то к мед.карте Сону ещё до того, как его увидел. После, там, возле палат, не отдал его на попечение никому, сохранив за собой. Можно ли это было считать непрямым нарушением закона? Вряд ли. Но чувствовать себя нарушителем от этого Сонхун не перестал.       — Он учился на класс младше, — вдруг тихо говорит Джейк, после глотка кофе и всё ещё не глядя на Сонхуна. — Мы не знали друг друга в школе, я просто был влюблён в него по умолчанию. Он был ярким, милым, добрым. Всегда участвовал во всех активностях, вёл школьную газету и праздники. Он…был моим тайным солнцем, пока я не выпустился. Когда я уже переходил на второй курс, я случайно узнал, что он связался с дурной компанией. И…я чувствовал себя таким дерьмом, что не знал его и не мог уберечь. И что-то изменить. Но он как-то выправился, смог поступить в университет, и всё вроде шло неплохо. Пока год назад, та шайка, с которой он мотался, не напала на него. Палочки в руках Джейка едва не трещат от силы сжатия.        — Двадцать четыре ножевых, — цедит сквозь зубы Джейк. — Он остался жив по счастливой случайности. Придурков отогнал местный патруль, который решил проехаться по окраине в тот вечер. Его родители подписали бумажку на программу сразу же, как только он попал в кому и умоляли забрать его раньше, чем через год. Но программа не подкупна, сюда нельзя попасть за деньги и мимо живой очереди. Поэтому…он здесь совсем недавно. И я не знаю, как он. Но я очень хочу знать, Сонхун, всё ли с ним в порядке. И есть ли у него шанс. Сонхун тяжело сглатывает. Смутно припоминает оленьи карие глаза, ярко-рыжие волосы и острый нос на фото. Причину комы и дату попадания в лабораторию. Он не видел его среди тех, кто находился в палатах в его секции, а это значило, что Хисын всё ещё был среди подопытных в тяжёлом состоянии. А значит, хороших новостей у него для Джейка точно не будет.       — Ты ведь можешь ходить во все отсеки своего этажа? — бросает на него взгляд Джейк. — Наши отпечатки созданы именно для этого. Это не просто, как двухфакторная аутентификация. Это позволит тем, кто следит за системой, знать, если вдруг кто-то захочет пройти на другой этаж. У твоих отпечатков — разрешение на проход в общие зоны и на четвёртый этаж. У моих — третий. Дверь на твой этаж по моему отпечатку не откроется, но в системе выплывет пометка о том, что я пытался это сделать. Вот почему, я прошу тебя просто говорить мне по возможности, как он. Это не так много. Как мне кажется. И Джейк с одной стороны прав. Это не так много. Но с другой, Сонхуну не по себе. Потому, что Джейк говорил, что хочет помочь науке, что хочет помогать учёным, когда как по итогу, он проник в лабораторию и стал частью программы только лишь для того, чтобы знать о состоянии парня, с которым даже не был знаком. В которого был когда-то влюблён. И Сонхун…он не был, конечно, праведником. Но прямо сейчас в нём боролись два чувства сразу: сожаление и совесть. Как человек, он должен был помочь Джейку. Но, как сотрудник, он должен был придерживаться правил и рассказать Намджуну о том, что в программе есть тот, кто заведомо предвзят к одному из подопытных.       — Скажи уже что-нибудь, — хмыкает Джейк. — А то все подумают, что я планирую устроить тут переворот с твоим-то лицом.       — Извини, — Сонхун промаргивается и снова отпивает чай, пробегаясь взглядом по столовой, но на них даже никто не смотрит. — Я постараюсь. По возможности.       — И на том спасибо, Хун. Возможно, однажды, ты сможешь меня понять. Сонхун не думает. Но за него об этом явно думает жизнь, когда стеклянная дверь перед ним открывается.       — Сону? — окликает Намджун с улыбкой, стоя позади Сонхуна и заводя его в палату. Сону медленно поворачивает голову, снова оглядывая двоих бесцветным взглядом. — У тебя теперь будет свой собственный лаборант. Здорово, правда?       — Ты больше не будешь приходить? — голос Сону тихий, но приятный. Мягкий и обволакивающий. Но совершенно безэмоциональный.       — Буду, конечно, что ты! Просто реже, так как этот парень будет с тобой почти с утра до вечера, — Намджун хлопает Сонхуна по плечу, и тот закашливается от удара. — Его зовут — Сонхун.       — Сонхун, — повторяет Сону и кивает, также медленно. — Я — Сону.       — Приятно познакомиться, — шелестит Сонхун, проходя дальше в палату.       — Ну, всё необходимое у вас есть. Я пойду. Намджун закрывает за собой дверь, а Сонхун оборачивается, чтобы увидеть зеркальную стенку, за которой Намджун совершенно точно стоит сейчас и наблюдает за ними, так и не уйдя никуда, как обещал. Так вот, как всё выглядит изнутри?       — Сколько тебе лет? — Сонхун дёргается от вопроса и возвращает шалый взгляд к Сону, что спокойно сидел на кровати в позе лотоса, глядя на него.       — Двадцать пять. А тебе?       — Сказали, что двадцать три. Ты старше.       — Верно, — Сонхун находит глазами стул и придвигает его, садясь напротив кровати и неловко складывая руки на коленях вместе с планшетом. — Знаешь цифры?       — Да. Много чего знаю. Доктор Ким считает, что у меня один из успешных случаев вживления интеллекта, — как по заученному говорит Сону. — Я не знаю названий некоторых предметов, до сих пор. Но с каждым днём получается узнавать что-то новое. Мне кажется, это интересно.       — Очень. Ты заново изучаешь мир.       — За окном красиво.       — Осень, — слабо улыбается Сонхун, невольно оборачиваясь к окну. — Пока ещё тёплая.       — Бывает другая? — Сону слегка клонит голову в бок. Сонхун почему-то вспоминает красивые чёрные локоны на маленьком фото в мед.карте. Сейчас у Сону они короткие и торчат во все стороны.       — Да. В ноябре становится жутко холодно, когда вся листва опадает. А ещё выпадает снег. Но это ближе к декабрю.       — Декабрь — это зима.       — Верно, — кивает Сонхун, улыбаясь чуть шире.       — Ты красиво улыбаешься, — вдруг говорит Сону. Скулы Сонхуна бесконтрольно розовеют. — У Доктора Кима красивые ямочки. Я знаю, что значит слово «красивый».        Сонхун считает это прекрасной зацепкой для начала долгого разговора и более близкого их знакомства.       — А какие слова ты ещё знаешь? Расскажешь мне о том, как тебе здесь живётся?       — Это очередной тест?       — Нет. Мне просто интересно узнать тебя, так как теперь, я твой личный лаборант. Быть может, мы подружимся? В серебристых глазах Сону — никаких эмоций, когда он кивает на эти слова. Во взгляде Сонхуна — бесконечное сожаление.              

***

             

[BTS - Your Eyes Tell]

             Родителям Сону будет разрешено приходить не раньше, чем через месяц, потому что Сону ещё не подготовлен к новостям о том, что у него кто-то есть, как их зовут и какова его история. Сперва программа вернёт его, как человека, восстановит по кусочкам, как личность, а уже после — вернёт ему прошлое. Не у всех оно такое же светлое, как у него, а потому, программа беспокоится о каждом подопытном. Однако, Сону повезло с семьёй и прошлым. Не повезло ему только с лаборантом, как думает сам Сонхун, спустя неделю приходя в его палату с совсем не теми чувствами, какие должны быть у него.       — Сону? — окликает он с мягкой улыбкой, находя Сону сидящим на столе и смотрящим в окно. Пустой взгляд серебристых глаз упирается в его.       — Привет, Сонхун. Намджун сказал, что несмотря на то, что вживление части повреждённого мозга прошло успешно, и Сону функционирует, в целом, как нормальный человек, к нему не сразу смогут вернуться эмоции. Если смогут вовсе. Никто из них ещё не уверен, что это возможно, а потому, все в лаборатории радуются уже тому факту, что вживление прошло так хорошо и Сону остался жив и дееспособен. К тому же, он многое понимает, а значит, эмоции — либо дело наживное, либо их отсутствие не такая уж и большая беда. Например, он прекрасно понимает всё о внешности людей и самом происхождении каких-то чувств, даже если не может их достаточно выразить.       — Ты принёс мои любимые палочки? — даже голос его ровный. Но Сонхун не запрещает себе представлять, как Сону улыбается радостно и слегка повышает тон. Ведь, возможно, однажды, так и будет?       — Да, — он приподнимает коробочку с пепперо. — Намджун сказал, что ты уже позавтракал.       — Завтрак в семь каждое утро. Во сколько завтракаешь ты?       — В шесть, если успеваю. Ехать до лаборатории не близко, так что пока не совсем успеваю поесть.       — В автобусе нельзя есть?       — Можно, — задумчиво тянет Сонхун. И как он сам не догадался брать еду в дорогу? — Хорошая идея. Спасибо, Сону.       — Пожалуйста, — кивает тот, слезая со стола и возвращаясь на кровать, пока Сонхун вновь садится на стул напротив. — Я ведь верно ответил?       — Совершенно. Как спалось?       — Крепко. Как и всегда.       — Тебе…снятся сны?       — Сны?       — Да. Когда ты засыпаешь, какие-то картинки появляются в голове?       — Сны… — снова повторяет Сону, его взгляд на мгновение расплывается, но после снова концентрируется на лице Сонхуна. — Нет. Ничего.       — Мне тоже ничего не снится, — машет рукой Сонхун. — Так устаю, что и не до сновидений.       — Об этом мне ещё не говорили. Это интересно?       — Иногда? Если снится что-то приятное.       — Что тебе снится? — взгляд Сону внимательный. И, может, Сонхуну кажется, но словно местами не такой уж и пустой. Или он попросту уже привык.       — Последнее, что я помню — аттракционы. Парк аттракционов. Страшные карусели и много сладкой ваты. Не был там со школы.       — Карусели?       — Могу принести завтра фотографии, если интересно? — предлагает Сонхун.       — Давай. В лаборатории нет доступа ко внешнему интернету. Сонхуну сказали об этом только под вечер первого дня, когда он забирал свой телефон из локера, в который положил его сразу на въезде. Правила программы и лаборатории в целом. Каждый сотрудник при входе оставляет свою технику в локерах под особым номером. Дело не сколько в секретности, хоть и в ней тоже, сколько в отвлечении от основной работы и всё той же не предвзятости. Нельзя делать фотографии с подопытными, нельзя записывать разговоры и прочее. Дома — ты думаешь только о доме. На работе — о работе. И не смешиваешь. Казалось бы, идеальный расклад, но вот теперь Сонхун не мог показать Сону фотографии аттракционов, просто открыв гугл на мобильном, и придётся нести фото в печать, чтобы принести их с собой.       — Твою адаптацию постепенно изменяют, — начинает Сонхун. — Скоро тебе расскажут чуть больше о твоей жизни до попадания в лабораторию.       — Намджун говорил, — произносит Сону, сидя ровно и не меняя позы.       — Но я должен тебя спросить, Сону. Ты готов к этому? Хочешь узнать, как жил до этого и вернуться к той жизни?       — Я не знаю, — честно признаётся он. — Наверное, я должен ответить «да»?       — Из того, что мне удалось узнать, — Сонхун закидывает ногу на ногу и садится удобнее, — твои родители — хорошие люди. Они давно вместе, ты — единственный ребёнок. Твоя мама — учитель, а отец связан с финансовой сферой.       — А я?       — А?       — Какой я? Сонхун смотрит на светлое лицо Сону, в серые чистые глаза, короткие чёрные волосы. Он, вероятно, правда интересуется, и эмоцию эту он знает, но никак не может выразить её всё ещё лицом или глазами. Интонацией даже. Сонхун вдруг задумывается: какого это? Не чувствовать ничего, не помнить и не знать. Может, это и не так уж и плохо? Начать жизнь почти с чистого листа.       — Ты — красивый, — неожиданно выдыхает он. Сону склоняет голову. — Объективно.       — Это как?       — Это…это значит, что для большинства людей…в целом. В тебе нет изъянов. Для меня так точно, — Сонхун замолкает, чувствуя, как горячеют щёки.       — Спасибо? — кивает Сону, сжимая пальцами свои ступни, снова сидя в позе лотоса.       — Да не за что, — улыбается ему Сонхун. — За правду не благодарят.       — Тогда не спасибо. И Сонхун не сдерживается и смеётся. Сону не краснеет, его кожа остаётся белоснежной, даже слишком идеальной, как у куклы, но даже так она красива для Сонхуна. И это то, что он понимает, когда рассказывает Сону о том, на кого он учился до попадания в лабораторию, где жил и какие у него были интересы. Всё это — было прописано родителями, как только Сону вывели из комы после нескольких операций. Подготовка для программы адаптации. Конечно, Сонхуну хотелось бы узнать всё это от Сону, но всё случилось так. И теперь они узнавали Сону вместе, постепенно. Сону — словно заново заполнял свою память в голове. Сонхун — дополнял старые факты таким новым Сону. Вернувшись вечером домой, он полчаса стоял под горячим душем, пытаясь осознать все эти чувства в себе. Признаваясь, что теперь — он совершенно точно такой же нарушитель, как и Джейк. Если даже не хуже.              

***

      

[LAUV - Paris in the Rain]

             Сонхун приносит фотографии. Сону долго рассматривает их, расспрашивает про каждую деталь, которой не знает. Говорит, что теперь ему интересно и хочется попробовать, Сонхун пытается сказать, что там страшно, но осекается. Сону — счастливчик с какой-то стороны. Он не знает, что такое страх и не может его почувствовать. Зато чувствует всё Сонхун, когда Сону, возвращая фотографии и складывая ладони меж бёдер, вдруг смотрит на него слишком уж внимательно и вполне спокойно произносит:       — И улыбка твоя красивая. Мне нравится. Сонхун старается спрятать её, снова краснеет и ощущает, как сердце его, словно дурное, бьётся в грудной клетке. Вспоминает все правила и законы, но нет ни одного, который он мог бы нарушить, если бы вдруг захотел быть вместе с Сону по завершению программы. Самое главное правило — не навязывать подопытному чувства, которых у него нет. Сонхун и не будет. Он надеется…нет, не верно, он пару раз думал о том, сможет ли Сону влюбиться в него тоже? Даже, если без эмоций…возможно ли вообще такое, что он даже будучи таким — чистым — захочет и дальше общаться с Сонхуном? После программы…       — Ты ведь говорил, что я красивый. Значит, и я могу так сказать тебе.       — Только, если ты правда так думаешь.       — Думаю. В тебе тоже нет изъянов.       — Ты даже не знаешь, что считается изъяном! — смеётся вдруг громко Сонхун, сидя рядом на кровати. Но тут же зажимая ладонью рот, когда дверь открывается, впуская удивлённого Намджуна.              — Вижу у вас динамику?       — С моей стороны, разве что, — пожимает плечами Сонхун.       — Да не только… — задумчиво тянет Намджун, не отрывая глаз от Сону за его спиной. И Сонхун, всё ещё тихонько посмеиваясь, оборачивается, ожидая увидеть по-прежнему спокойное лицо Сону, но давится смешком, резко распахивая глаза. В уголках полных губ Сону — едва заметно дрогнувшая улыбка.       — Сону… — опешивше выдыхает Сонхун.       — Что?       — Ты…улыбаешься.       — Я попробовал, — спокойно кивает Сону. — Ты же так делал?       — Ну…я пойду, — тихо говорит Намджун, закрывая за собой дверь. Сонхун не может отвести глаз от губ Сону.       — Так, да. Ты…сделал это просто так?       — Ты смеялся. Мне показалось, что я тоже должен сделать что-то похожее. Улыбка подходит?       — Вполне, — расплывается в нежной ответной Сонхун. — Тебе она очень подходит.       — Хорошо. Губы Сону чуть дрожат, он пытается. Когда он улыбается чуть шире, Сонхун едва сдерживает себя от того, чтобы взять его за руку от радости.       — Так?       — Так, — шелестит Сонхун, разглядывая нежные и полные губы. Слишком идеальные, потому что не искусанные и такие здоровые. Розовые и безумно красивые.       — Когда я выйду отсюда, ты сможешь отвести меня на аттракционы? Сердце Сонхуна пропускает удар.       — Да? Если ты захочешь.       — Я хочу. Мне очень интересно.       — Есть ещё столько интересных мест, Сону, — качает головой Сонхун, опираясь спиной о стену. — Я свожу тебя во все, если ты согласишься увидеться после программы.       — Сколько ещё мне осталось?       — Пару месяцев? Встреча с родными один из последних этапов.       — А какие есть ещё? — Сону поджимает к себе ноги и обнимает колени, копируя позу Сонхуна. Он делает это впервые, Сонхун замечает.       — Намджун пока не говорил. Программа адаптации подбирается под каждого индивидуально. Я пока знаю, что к тебе скоро смогут прийти родители. Но, как только узнаю о других, я скажу.       — Ты здесь до конца моей программы?       — Возможно, — поводит плечом Сонхун. — А, возможно, останусь помогать другим. Я пока ещё не решил.       — Помогать — это хорошо, — кивает Сону, чуть ёжась. — Кажется, я хочу спать.       — Поспи. Я могу пока… Но Сонхун не успевает договорить. Едва прикрывая глаза, Сону проваливается в дрёму, роняя голову на его плечо. Без лишних эмоций, переживаний и мыслей, он — как ребёнок. Засыпает сразу и на ходу. Говорит практически то, что думает, что в голове в тот момент держится. Действует без какого-либо умысла, просто делая что-то. Не думает о последствиях, не думает о том, как это может расценить Сонхун. Он дремлет и тихонько дышит, прижимаясь виском к плечу Сонхуна, пока тот, украдкой, касается щекой коротких чёрных волос, прикрывая глаза. Поругают ли его за это? Он не знает, но, ведомый собственными чувствами, он делает то, что велит сердце. Поступает — как Сону. И это ощущается бесконечно тепло и приятно.              

***

             

[Jungkook (prod. SUGA) - Stay Alive]

             Но жизнь всегда имеет баланс. В моменты, когда Сону спит или у Сонхуна небольшие передышки от общения с ним, он мечется от палаты к палате. И от секции к секции. Так, в тот же день, когда Сону уснул, он ещё недолго подержал его на своём плече и мягко ускользнул, чтобы найти Намджуна и спросить, чем он может заняться ещё. Намджун огорошил его тем, что им нужна помощь в отсеке для тех, кто ещё пытается выйти из комы после операций обновления. Так, проводя карточкой по пропускной системе и входя внутрь, Сонхун отмечает небольшую суматоху, в отличие от их отсека, и слегка поникшие лица лаборантов, которых он видел до этого лишь в столовой на обедах.       — Подопытный пятнадцать десять, — говорит ему сразу же девушка при входе, передавая на планшет расширенную медицинскую карту, пока но стоит в недоумении и растерянности. — Иди. Всё написано там. И Сонхун идёт. Прогружая медицинскую карту, ища глазами номер на стеклянных стенках палаты. Замирает, как вкопанный, едва только видит имя на экране планшета.       — Боже…        Ли Хисын Двадцать четыре года. Стал жертвой группировки наркозависимых. Двадцать четыре ножевых. Пробыл в коме — год. Пробыл в программе — полтора месяца.        Сонхун дрогнувшей рукой открывает дверь и проходит в палату, которая совсем отличается от той, в которой находится Сону. Здесь всё тёмно-синее, куча мониторов аппаратов и трубок, которые подключены к истощённому и перебинтованному телу. От ярко-рыжих волос, что на фотографии, не осталось и следа, голова перебинтована, Сонхун замечает краем глаза такую же приписку, что и у Сону: «замена повреждённых частей мозга». Его тело перебинтовано с припиской: «замена внутренних органов…». Сонхун прижимает планшет к груди и бросает взгляд на аппарат давления и пульса. Вполне в порядке. Для того, кто всё ещё находится в стабильной коме. Встряхивая головой и тяжело вздыхая, он старается сконцентрироваться и смотрит в планшет, где прописаны рекомендации. Необходимо проверить как раз-таки жизненные показатели и прописать их, проверить, нет ли на бинтах крови в тех местах, где есть швы. Чистое ли дыхание… Сонхун делает это всё на автомате, и, как только записи появляются в электронной карте, он убирает планшет и садится на стул рядом, не сводя глаз с лица в кислородной маске. Лицо Хисына совсем не похоже на то, что на фотографии. Его скулы очень выделяются, щёки впалые. Видны все кости, уже заживающий шрам под ключицей, ровной тонкой линией пока ещё выделяющийся. Чуть позже — заменят и его, чтобы кожа Хисына была ровной настолько, что невозможно будет понять, что у него вовсе когда-то были операции. Косметические назначаются сразу после того, как подопытный выходит в стабильное состояние сознания после всех пережитых операций и прижившихся новых частей. Он вдруг вспоминает про то, что у Сону из-за выстрела в плечо и вовсе заменён весь плечевой сустав. На осмотре недавно он заметил, что на бледной коже не виднеется даже следов от шрамов. Его прохладные пальцы касаются руки Хисына. Холодноватой, сухой и как будто безжизненной. Кожа Хисына сероватая, грубая, Сонхун сжимает его пальцы крепче, но пульсометр мешает. В его палате он проводит ещё не больше семи минут, потому что его вызывают в другие, где нужно проверить правильное приживление новой руки, у кого-то — новой пары глаз, как у Сону. Он закручивается в этой суматохе, но так и не отпускает мысль о лежащем, будто безжизненном теле Хисына в окружении трубок и светлом, ярком на контрасте, Сону.       — Как ты? — он ставит поднос с едой на стол, глядя на уже замученного Джейка, что едва елозит ложкой по пиале с лапшой.       — Выжат, как лимон, — выдыхает он, проводя ладонью по лицу. — Не думал, что учёным быть так сложно.       — Ты учился всё то время и даже не предполагал? — слабо усмехается Сонхун, распаковывая упаковку сока.       — Не настолько, если честно. Всё время, я только и делаю, что пялюсь в компьютер, разбираю ДНК, помогаю с имплантами. Я чувствую себя грёбанным инженером, а не учёным в крутой лаборатории по…воскрешению.       — А я предлагал тебе пойти в лаборанты.       — Я не мог. И теперь ты знаешь почему, — Джейк мрачнеет, опуская взгляд, а Сонхун теряет улыбку, серьёзнея и понижая голос.       — Я видел его сегодня. Впервые. Голова Джейка мгновенно поднимается. Тяжёлый взгляд упирается в Сонхуна.       — Как он…?       — В стабильно тяжёлом. Ему провели множество операций, заменили часть органов, мозг.       — Мозг…       — У Сону — тоже самое. Это… — Сонхун задумчиво хмурится. — Знаешь, с какой-то стороны — это даже хорошо. Я имею в виду… Сону, он…похож на чистый лист. С одной стороны это хорошо.       — Сону?       — Мой подопытный, — поясняет он. — Я прикреплён к нему и буду следить за ним больше остальных, пока его не выпустят.       — М, — тянет Джейк. — То есть…чистый лист. Он ничего не помнит?       — И ничего не знает, — кивает Сонхун, размешивая палочками рис. — Ну, точнее, теперь знает уже больше. Но, когда очнулся, я читал его карту, он не знал даже слово «доктор», но вполне помнил названия частей тела и каких-то предметов в палате. Это…вживление новых частей мозга — то, что предстоит улучшить тебе, как учёному. Не до конца совершенная процедура. Но хорошо, что есть хоть какая-то. Многим это спасло жизнь. Для многих это шанс начать новую жизнь.       — И что твой Сону? Он хочет начать новую или вернуться к старой? — со скептицизмом произносит Джейк, щуря глаза.       — Он не знает. И в этом загвоздка. Это…понимаешь, это сложный выбор. Его семья — чудесна. Я рассказал ему о них, всё, что доступно, и ему можно к ним вернуться. Но у некоторых…знаешь, есть у нас мужчина, его история не такая радужная. Жена подписала документы на его отправку в программу только потому, что в случае его смерти в аварии — она не получила бы ничего. А так, — жмёт плечами Сонхун, зацепляя порцию риса, — у неё ещё есть шанс. И это вот — ужасно. Может, он никогда не любил её, но уже не узнает об этом.       — У Хисына хорошие родители, — поджимая губы, ворчит Джейк, возвращаясь к своей лапше. — Они всегда пытались помочь ему, насколько я знаю. Они вытащили его по итогу. Так что…в этом плане я за него не волнуюсь. Сонхун читает в его тяжёлом взгляде: но я волнуюсь за то, что он может стать тем процентом, что не придёт в себя.       — Я буду стараться уходить в отсек с тяжёлыми почаще, — обещает Сонхун.       — Спасибо тебе, Хун. И удачи с твоим подопытным. Звучит так, будто у него будет хорошая жизнь.        Сонхун скупо улыбается и надеется на это тоже. Как и на то, что в жизни этой — он останется.              

***

      

[Jimin - Serendipity (full length)]

             — Порода этой собаки — французский пудель. Однажды, обязательно заведу себе такого, когда жизнь станет спокойнее.       — Кошки нравятся мне больше.       — Посмотри только, — Сонхун тычет в Сону фотокарточкой с белым маленьким пуделем. — Она же само очарование!       — Кошки, — упорно говорит Сону, доставая фото с трёхцветной кошкой. — Вот такие.       — Почему?             — У неё необычный цвет. Их три. А твоя собака — вся белая. Это не интересно.       — Но их ведь не выбирают по цветам, — прыскает смешком Сонхун.       — А как их выбирают?       — Иногда, они просто попадаются тебе на улице и ты спасаешь их, даришь дом или относишь в приют. В детстве я спас так трёх собак и двух котят. Иногда, если это особенная порода, их можно купить.       — Купить? Как еду? В магазине?       — Можно в специальном магазине. А можно у людей, которые их разводят.       — А почему нельзя взять просто так? Как тех, кто на улице.       — Потому, что такие породы — особенные, — Сонхун складывает фотокарточки, но Сону не отдаёт свою с трёхцветной кошкой и он оставляет её в тонких пальцах. — Их сложно разводить, они редкие. Поэтому, за них берут деньги.       — Глупо, — отрезает Сону. И, если честно, Сонхун готов с этим согласиться. Зоо-бизнес — очень жесток и несправедлив, но Сону о таком знать ещё рано. А лучше и не знать вообще.       — Возможно, — лишь говорит Сонхун, откладывая фотографии. — Оставишь себе?       — Да, — Сону кладёт фото кошки на тумбочку. — Тоже заведу потом. Когда жизнь станет спокойнее, — Сонхун мягко смеётся.       — Включить музыку? — предлагает он.       — Да. В прошлый раз была неплохая. Сону удобнее усаживается на кровати, Сонхун договорился с Намджуном о том, чтобы пронести старенький мп3 плеер в палату с проводными наушниками. Он разматывает их, как и пару дней назад, и отдаёт один Сону, находя те песни, которые ставил тогда и включает, регулируя громкость. Сону понравилась его музыка. Ничего необычного, просто приятная подборка популярных к-поп песен, которые Сону, возможно, любил и до происшествия. Сонхун надеется, что любил. По крайней мере, эти песни нравились ему сейчас, и Сонхун этому был очень рад.       — Так странно.       — М?       — Я слушаю текст, — говорит Сону. — Но не понимаю из него что-то. Из-за этого смысл песни теряется. О чём он поёт? Кроме того, что просит кого-то позволить его любить? И что-то о кошке. Об этой кошке? — тычет он пальцем на фото на тумбочке.       — Да, — кивает Сонхун, улыбаясь. — Он поёт о том, что, как только он встретил нужного для себя человека — весь мир для него стал ощущаться другим. Он не считает это совпадением, но особенным случаем. Серендипити. Это значит, когда всё каким-то чудесным образом сходится воедино, образуя определённое событие. Не совпадение, но как…судьба, может? Что-то предрешённое кем-то свыше, но не двумя людьми. Происки Вселенной. Что их встреча — была необходима для них двоих. О том, что хоть он и влюблён, но ему страшно, — голос Сонхуна становится тише, когда он застывает на открытых и внимательных серых глазах. — Страшно, что он может сглазить их любовь, когда второй человек смотрит на него. Или касается. Что их счастье быть вместе — было предначертано. Так, как и должно было быть. Как задумано самой Вселенной. Потому, что они любят друг друга. И это правильно. Тот, второй человек для него — как лекарство. А сам он — как трёхцветный, калико, кот, что приносит удачу. И предлагает второму человеку перестать бояться, взяться за руки и быть вместе.       — Красиво, — определяет Сону, не сводя с Сонхуна глаз. — Любовь — это красиво.       — Взаимная и честная — да.       — Ты любишь кого-нибудь, Сонхун? Сонхун хочет ответить: «нет, но явно влюблён по самые уши». Но, вместо этого, он качает головой.       — Нет. Для того, чтобы кого-то любить — нужно провести с ним много времени. Узнать его, чтобы он узнал тебя. Смириться с привычками и изъянами. Это…долгий процесс.       — Значит, как только моя программа закончится и я выйду отсюда — ты сможешь любить меня? А я тебя? Мы ведь уже долго будем вместе и будем знать друг друга. Сонхун готов кричать внутри, но держится, слыша как собственный голос предаёт.       — Ты…я не знаю, как это будет для тебя, Сону. Ты ведь должен будешь выбрать себе человека сам. Что, если я не тот, кто подойдёт тебе?       — Как это? — Сону немного хмурится. И то, как он постепенно начинает имитировать и перенимать эмоции… Сонхуну кажется, что это неплохая замена его натуральному бесчувствию пока что.       — Возможно, тебе не понравится еда, которую я привык есть. То, как я сплю, шучу или…да что угодно? Столько мелочей. Отношения — это сложно. Очень.       — У тебя были отношения?       — Однажды, — поводит плечами Сонхун.       — Почему сейчас нет? Сонхуну не нравится это вспоминать. Ему казалось, что всё шло хорошо, он сильно любил, его, казалось, любили тоже. У них были спокойные отношения, без скандалов и ссор, без слишком ярких всплесков эмоций. Они двое словно были созданы для тихой и мирной жизни вдвоём. Гуляли по паркам и иногда выбирались в кафе, смотрели фильмы, закутавшись в плед, и вместе готовили ужины, возвращаясь с учёбы. А потом…с его любовью случился коллега по практике. Яркий, уверенный в себе, богатый и неотразимый. Показавший любви Сонхуна за неделю больше, чем сам Сонхун смог за два года отношений. Так всё и закончилось. Тихо, спокойно, собранным чемоданом и бесцветным разговором на кухне, где ему просто сказали о том, что то, что между ними — не любовь, а скука. А они слишком молоды для таких спокойных отношений. Сонхун навсегда останется тем, кто ищет в партнёре спокойствия и размеренности. И Сону…сейчас, таким как он есть, он кажется ещё более идеальным. Но это же кажется ему таким не честным…       — Мы хотели разного, — наконец, говорит он, после недолгой тишины. — Тот человек — яркой и насыщенной жизни. Я — просто взаимной любви и уверенности в завтрашнем дне рядом с тем, кого я люблю.       — Вы тоже слушали музыку вместе? — Сону указывает на плеер.       — В самом начале отношений — да. Потом, он сказал, что это безумно скучно.       — Смотреть в окно, если ты в палате один — скучно, — припечатывает Сону, обнимая свои колени. — А твоя музыка — красивая. С тобой мне не скучно. И Сонхун мог бы порадоваться этим словам. И он радовался. В моменте. Когда как всё остальное время он только и думал о том, что Сону говорит это лишь потому, что не знает альтернативы. Сону не знает других развлечений, не помнит, каково это: испытывать радость от аттракционов, вкусной еды и весёлых вечеринок. Разговоров с друзьями, прогулок возле реки и поездок за город. Сону считает, что с Сонхуном не скучно, потому что он не знает никого и ничего кроме него. И это…совсем не романтично. И больше похоже на навязанные чувства. Сонхуну от этого становится безмерно больно внутри, но он держит улыбку для Сону, что снова пытается улыбнуться ему в ответ.       — Мне с тобой тоже, Сону, — и он ни разу не лжёт. В Сону сейчас есть всё, что ему когда-либо было нужно.       — Значит, мы сможем любить друг друга, когда выйдем отсюда, — уверенно говорит Сону, прикрывая глаза. — А теперь давай просто слушать музыку. На последних словах песни, Сонхун тоже мысленно молит Сону позволить ему любить его, когда всё кончится.              

***

             

[Muse - Sing for Absolution]

             Следующим утром в лаборатории переполох. Сразу трём коматозникам стало плохо после проделанных операций по обновлению. Все носились вокруг, как сумасшедшие, Сонхун не смог заглянуть к Сону, чтобы пожелать ему удачи перед первой встречей с отцом и матерью, сразу окунувшись с головой в поток поручений и проблем. Он бегал от палаты к палате, помогая то тут, то там с инъекциями, новыми бинтами или капельницами. Лишь спустя первый час, когда двух из трёх удалось восстановить, он смог выдохнуть. Намджун вытащил его на перекур силком, хоть он и отбивался, говоря, что не курит. Но Намджун знал, что делал. И, как только Сонхун вышел на балкончик и вдохнул свежего воздуха, из его глаз полились слёзы. Один из тех, кого они пытались спасти — не выжил.       — Со временем привыкаешь, — сипловато говорит Намджун, выдыхая горький дым и потирая широкой ладонью спину Сонхуна, что сгорбился, опёршись о бетонные перила. — Звучит страшно, но факт.       — Почему… — шепчет сквозь слёзы Сонхун.       — Потому, что у кого-то раны совсем не совместимы с жизнью. И кома — единственное, что поддерживало их организм хоть как-то. Даже наши супер технологии не способны пока излечить и заменить всё. Мы заменяем части мозга, органы и части тела. Но что-то…просто не способно прижиться. Или излечиться. Это неизбежно, Сонхун. Кто-то должен умирать. Без этого — баланс в жизни невозможен.       — Это жестоко.       — Жестоко то, как поступают с этими людьми те, кто отправляет их в кому. А мы — лишь делаем всё возможное, чтобы исправить чужие грехи. Сонхун теперь точно знает, что не останется в программе после того, как Сону покинет её. Быть здесь, время от времени видеть смерть и чувствовать себя беспомощным и виноватым за чужое — он не выдержит так долго.       — Могу задать вопрос? — Намджун теперь чуть крепче сжимает его плечо.       — Да, — кивая, Сонхун рукавом халата утирает лицо.       — Я иногда замечаю, что ты подолгу бываешь в палате одного подопытного. С ним что-то не так? По спине Сонхуна проходит холод. Он и не замечал, что останавливается возле Хисына дольше нужного.       — Он один из молодых, — говорит он, не поднимая головы. — Почти моего возраста. Его история…просто чувствую что-то…не знаю. Хочется, чтобы он очнулся поскорее.       — Ты не знал его раньше?       — Нет. Совершенно.       — Мы бьёмся над ним так долго, — цыкает Намджун, стряхивая пепел с балкона. — Конечно, мы не те, кто опускает руки, как врачи в обычных клиниках, что стараются отключить от аппаратов раньше времени. Но, если быть честным, у меня нехорошее предчувствие.       — О чём ты? — Сонхун всё же оборачивается, глядя напряжённым взглядом заплаканных глаз на задумчивое лицо доктора.       — Двадцать четыре ножевых и куча заменённых частей — не шутка. Я боюсь, что он может не выдержать в какой-то момент. И просто не очнуться. По телу Сонхуна проходится дрожь. Он никогда не сможет сказать такое Джейку, он до последнего будет поддерживать его и обнадёживать. Надеяться сам. Но Намджун, хоть и выглядит тем, кто может ляпнуть не подумав, сейчас абсолютно серьёзен. И жутко пугает этим.       — Он же стабилен.       — Пока в коме — да, — Намджун тушит сигарету и бросает бычок в пепельницу. — Но ты видел, что произошло сегодня с Еын. Все мы до последнего надеялись, что её организм справится.       — Шанс…       — Как и у всех, кто в том отсеке. Пятьдесят на пятьдесят. Мы — не боги, Сонхун. Хоть и очень стараемся к ним приблизиться. Но программа всё ещё не совершенна до конца. Так что, передай своему другу, чтобы старался получше. Мы нуждаемся в светлых и новых умах, — Намджун вымучивает улыбку и хлопает Сонхуна по спине. — Идём? Тебе нужно помочь ещё кое-где, пока Сону встречается с родителями. Как только они уйдут — проверишь его динамику и побудешь с ним до вечера.       — Хорошо. Слабо кивая, Сонхун плетётся за Намджуном, проходя по лестнице снова в большой холл. Лица всех, кого он встречает — замученные уже с утра, посеревшие от случившегося, мрачные. Намджун сказал, что к этому привыкаешь, но и не сказал, что с этим легко миришься. Если с этим вообще возможно хоть когда-то смириться. Но баланс. Сонхун помнит про него. И, как по особенному таймеру Вселенной, в то время, как он совершал обход тяжёлых, одна из девушек смогла очнуться. Он бегло проверил её карту, в программе она находилась чуть больше пяти месяцев. Её раны тоже были тяжёлые, почти с нулевым шансом выжить, но ей удалось. Все новые органы и части тела — прижились, динамика выровнялась. Она открыла глаза. Выходя из её палаты и сразу заворачивая к Хисыну, Сонхун смотрит на неизменный монитор с правильной кривой сердцебиения, на действующий аппарат ИВЛ, и думает лишь о том, чтобы Хисын тоже так смог однажды. Парень, которого он совершенно не знал, вдруг тоже незаметно оказался ему совсем не чужим и не безразличным.       — Если бы ты только мог знать, Хисын, — шепчет он, снова берясь за прохладную ладонь, — что тебя здесь ждёт кто-то ещё, кроме родителей. Спустя столько лет, тебя всё ещё так сильно любят. Очнулся бы ты быстрее? Аппарат мерно пищит, насос для подачи воздуха в лёгкие шумит фоном.       — Мы сделаем всё возможное, чтобы ты очнулся. Джейк очень этого ждёт. Он вздрагивает, резко дёргая головой на аппарат. Писк усилился, а кривая участилась, выдавая больше ударов сердца. Глаза Сонхуна распахиваются в удивлении, перебегая от монитора к телу Хисына. Он сжимает его ладонь ещё крепче.       — Если ты слышишь меня и хоть что-то помнишь…господи, я знаю, что так делают только в фильмах, но, Хисын? Если ты вдруг слышишь — Джейк ждёт тебя. Пусть я и совершенно перестал понимать всё, что происходит. Он остаётся в палате, пока пульс Хисына не приходит в стабильную норму, и записывает в его карте: «позитивная динамика на голос. пациент в возможном сознании.» Только тогда, проверяя время, он покидает отсек для тяжёлых, ощущая на себе неоднозначный и внимательный взгляд Намджуна, но не оборачиваясь на него. Так глупо подставляясь ради помощи другому. Но разве не ради помощи они всё это начали? Всем им. В свой отсек, отдающий ярким светом и запахом приятнее, чем спирт и кровь, Сонхун заходит абсолютно разбитым, но слышит непривычные голоса, тут же глядя на стол рядом с дверью, за которым сидит ещё один их сопровождающий доктор.       — Айрин? — зовёт он, ловя на себе слегка дезориентированный взгляд карих глаз.       — Да?             — У нас…родители Сону ещё здесь?       — А, да. Они уходят через пять минут, — кивает девушка. — Кстати, как раз можешь напомнить им об этом и заглянуть к Сону. У тебя по времени его проверка, так?       — Да, — рассеянно кивает Сонхун, слыша смех матери Сону. — Всё верно. Он прижимает к груди свой планшет и старается сконцентрироваться, пока медленно идёт к палате. Он не может появиться перед Сону в таком виде, это будет неправильно. Не сейчас. За стеклянными стенками — его коллеги, разговаривающие со своими пациентами. Кто-то из них что-то бурно и эмоционально обсуждает, кто-то читает книгу и что-то выписывает. Все они — выглядят комфортными, но правильно дистанцированными. И Сонхуна в сердце колет вина.       — Сонхун? Он слышит мягкий голос и промаргивается, поднимая голову и не замечая даже, как подошёл к палате, зависнув в открытой двери. На него ясно смотрят серые глаза из-за чужого плеча. Мать Сону, сидя на краю кровати, оборачивается заинтересованно, рассматривая его.       — Добрый день, — чуть кланяется он, бросая взгляд на отца, что сидел рядом на стуле. — Я — лаборант Сону до конца его программы. Через пять минут истекает время.       — Хорошо, — улыбается женщина. — Думаю, на сегодня и правда хватит. У тебя, к счастью, есть замечательная компания, — она треплет Сону по колену, но тот не отводит взгляда от Сонхуна, игнорируя это.       — Ты расстроен?       — Нет, — тут же мотает головой Сонхун, радуясь, что Сону не сможет распознать ложь. — Всё в порядке. Просто с утра было много дел.       — Мы пойдём, — откашливаясь, говорит отец, поднимаясь и целуя Сону в макушку. — Привезти тебе что-нибудь в следующий раз?       — Мне ничего не нужно, спасибо.       — Раньше ты очень любил домашний хлеб, — с печальной улыбкой говорит мама, беря отца за руку и поднимаясь следом. — Может, я могу привезти его?       — Звучит, кажется, вкусно, — кивает Сону. — Давай.       — Всё, что скажешь, Сону-я. Она тоже целует его в голову, задерживаясь чуть дольше и, кивая Сонхуну, вместе с отцом покидает палату, направляясь к Айрин. Сонхун провожает их спины взглядом, пока они не скрываются за дверью, а Сону вновь не зовёт его:       — Сонхун?       — Да?       — Ты войдёшь? Или у тебя снова дела?       — Конечно. Закрывая за собой дверь, Сонхун всё ещё чувствует опустошение и растерянность, и совершенно не может этого скрыть, когда открывает карту Сону, садясь на кровать рядом с ним. Ему нужно записать динамику после визита родителей, но в голове полная каша.       — Что это? — Сону тянется к нему и касается рукава халата. Сонхун охает и тут же прячет руку под планшет. На самом краю манжета — маленькое пятно крови.       — Неаккуратно брал анализ крови, — поджимает он губы. — Не успел поменять халат, сразу пришёл к тебе.       — Я рад, что ты пришёл.       — Я тоже. Он вымучивает улыбку, глядя на Сону, но Сону снова хмурится. Не та эмоция, которой Сонхун хотел бы его научить.       — У тебя что-то случилось, — говорит он со знанием дела. — Доктор Ким несколько раз приходил ко мне таким раньше. Он всегда говорил, что есть некоторые сложности. У тебя тоже сложности?       — Можно и так сказать, — выдыхает Сонхун. Если смерть подопытного можно назвать «сложностью».       — Что я могу сделать?       — А?       — Мне нравится, когда ты улыбаешься. Что мне сделать для этого? Сонхун улыбается. Но улыбка эта до боли печальная.       — Вот видишь. Я же говорил, что отношения — сложная штука. Тебе нравится, когда я улыбаюсь, но я…я редко это делаю. И это то, что тебе в будущем может не понравиться.       — В другой песне, которую ты включал, поётся, что человека нужно любить любым. Разве это не так?       — Так, но…       — Мне нравится твоя улыбка, — повторяет Сону. — Но я буду любить тебя и без неё. Ты же будешь любить меня без неё? Сонхун прикрывает глаза, опуская голову. Он чувствует себя вором. Самым настоящим вором, который отнимает у Сону возможность познакомиться с сотней людей, влюбиться в кого-то естественно. Вором, который отнимает у Сону самое важное — самостоятельный выбор. Он чувствует себя тем, кто навязывает Сону себя, как единственное, что существует, хоть это и сто раз не так. Тогда, с его бывшей любовью, было всё то же самое. Сонхун был влюблён, а у его пары просто не было выбора, так как из всех знакомых, только Сонхун был в нём заинтересован и окружал своим вниманием и заботой. И, как только выбор подвернулся…от него ушли. И выбрали — не его.       — Сону, я не могу, — шелестит Сонхун, не поднимая глаз.       — Я плохой?       — Нет.       — Я не нравлюсь тебе?       — Нравишься, правда…       — Это всё потому, что я не настоящий? Сонхун тут же вскидывает голову и смотрит на Сону опешивше. Склонив голову, Сону смотрит на него в ответ серебром своих ненастоящих глаз, идеально ровным и бледным лицом, чуть приоткрыв кукольно-розовые губы. Он выглядел не настоящим — это так. Но он не был таковым.       — Не говори так, — мотает он головой.       — Мама сказала, что у меня были другие глаза. Мне заменили глаза? — не отступает Сону.       — Я не…       — Да? Ты должен ответить. В твоих песнях говорят, что любовь — это честность. Ты сам это говорил мне, Сонхун.       — Боже, Сону… — Сонхун крепко жмурится, видя цветные круги перед глазами. — Я просто…я не знаю, могу ли сказать тебе это? Мне нужно спросить у Намджуна…       — Мама сказала, что мне заменили руку.       — Плечевой сустав, — вырывается из него, из-за чего он сразу прикусывает язык. — Чёрт, ей должны были сказать, что есть темы, которые нельзя поднимать с тобой.       — Почему? Разве мне нельзя знать?       — Наверное, можно? Но не сейчас. Я не… Сону, я правда не знаю.       — То, что у меня нет эмоций — это потому, что у меня другой мозг? — напирает Сону. — Доктор Ким говорил мне только об этом. У меня другой мозг и дополнительно вживлён искусственный интеллект, чтобы помочь мне с некоторыми словами. Он сказал, что есть интеллект, который может всё, но они ещё не придумали, как вживлять его в людей. Поэтому, у меня — не полная версия. Почему ты не говоришь мне этого?       — Я не знаю…       — Ты не можешь любить меня, потому что я — ненастоящий, Сонхун? Да? О… Сонхун переводит на Сону потерянный взгляд и охает вместе с ним. Тонкие пальчики касаются бледного лица. По мягким щекам прямо из серебристых глаз скатываются слёзы. Рука Сонхуна невольно тянется ко второй щеке, машинально утирая слезинки. Сону тут же вскидывает руку, прижимая его ладонь крепче. Даже слишком.       — Почему я плачу?       — Тебе грустно, — севшим голосом отвечает Сонхун. — Так люди грустят.       — Мне грустно, — повторяет Сону, крепче сжимая ладонь Сонхуна у своей щеки. — Твоя рука горячая.       — Прости меня.       — Мне грустно потому, что ты не будешь любить меня, — не вопрос. Утверждение.       — Я не сказал, что я не буду, Сону, — шепчет Сонхун. — Я сказал, что я не могу.       — Почему?       — Потому, что это неправильно, — наконец выдавливает он, прикусывая щёки изнутри, чтобы не заплакать тоже. — Потому, что ты должен выйти из программы, найти новых людей, научиться чувствовать и любить. Ты должен выбрать сам, Сону. Сейчас у тебя, кроме меня, выбора нет никакого.       — Мне хорошо с тобой.       — Мне тоже. Но…       — В твоих песнях — это любовь. Сонхун ещё никогда так сильно не жалел о том, что показал кому-то свои любимые песни. Сонхун давно не плакал навзрыд под свои любимые песни, забившись под одеяло, едва только вернулся из лаборатории.              

***

             

[Tokio Hotel - Geh]

             Как только Сонхун записывает динамику Сону после посещения, Сону неожиданно просит его уйти. Сонхун не знал, можно ли это сделать, но ушёл, чтобы найти Намджуна и рассказать ему об этом. Спросить, всё ли в порядке? Но Намджун лишь сказал, что это вполне нормально. У Сону и без того было сильное потрясение в виде родителей, которых он встретил впервые. И, хоть динамика его была положительной, ему стоит всё переварить в себе и многое обдумать. Понять самому — как он к этому относится? Сонхун к нему в тот день так больше и не вернулся. И совсем не знал, как вернётся следующим утром, поэтому сперва он пошёл в отсек к коматозникам. Там было на удивление снова тихо, словно вчерашнего происшествия никогда и не было, напоминая обо всём лишь пустующей палатой Еын. Сонхун, словно призрак, бродил из палаты в палату, записывал показатели, помогал другим лаборантам, уже по привычке заканчивая обход визитом к Хисыну, как к какому-то старому знакомому. Только сегодня всё было иначе. Некоторых трубок у Хисына не хватало, одной из капельниц не было, а в карточке красовались последние изменения по состоянию. Хисын выходил в положительное, и Сонхун не сдержал слабой улыбки, едва только увидел это, садясь возле кровати и снова берясь за прохладную ладонь.       — Если бы я сразу знал, что с тобой нужно разговаривать, Хисын, я бы так и сделал, — фырчит он тихонько. — Когда ты очнёшься, в другом отсеке тебе понравится больше. Там много света, кровати помягче. Писка этого нет над ухом. Он наверняка тебе надоел, да? Мне бы уже надоел. Он смотрит на неизменный пока монитор и решается повторить успех прошлого дня.       — Как только пойду на обед, обязательно передам, что у тебя улучшения Джейку, — пульс Хисына в тот же миг снова подскакивает, и Сонхун продолжает. — Джейк рассказывал, что вы вместе учились в школе, но ты не знал его. Что-то мне подсказывает, что ты очень даже знал. Представь только, как он будет рад узнать это? Ты должен рассказать ему, что тоже знаешь его, когда очнёшься. Как тебе? Мне кажется, отличная цель, чтобы прийти в себя, Хисын. Аппарат пищит громче и чаще. Сонхун вздыхает поглубже, чуть крепче сжимая чужую ладонь и поднимаясь со стула.       — Я рад, что ты согласен. Надеюсь, что это согласие. Я приду к тебе ещё. Было бы здорово, если бы ты уже видел меня к тому моменту. Снова прописывая в карту Хисына его отзывчивость на голос и какие-то приятные ассоциации, избегая имени Джейка, Сонхун выходит из его палаты и натыкается на Намджуна, скрестившего руки на груди и привалившегося к стене.       — Боже…напугал, — выдыхает Сонхун.       — Я никому не скажу, — вдруг говорит Намджун, хмуря брови. — Но немного обидно, что ты не доверил мне это.       — Я…чёрт. Это…это не был мой секрет, Намджун. Я не мог.       — Похвально. Как для друга. Я не злюсь, не подумай, и даже прикрою ваши задницы. Но будь осторожен, ладно? Не я один здесь умею ходить бесшумно и имею уши.       — Хорошо. Спасибо тебе.       — Не за что. Я понимаю. Взгляд Намджуна утопает где-то за спиной Сонхуна. Задумчивый и мрачный.       — У тебя всё в порядке?       — М? — он встряхивает головой, выпрямляясь. — Да. Покурить захотелось, утро не задалось.       — С собой не зови, — фырчит Сонхун. — У меня потом полдня волосы дымом воняли.       — Неженка, — усмехается Намджун. — Проверь Сону? Я видел, что ты не заходил к нему ещё.       — Да, — они выходят из отсека, направляясь дальше по коридору. — Решил сперва побыть в тишине.       — Удивительно. Но со временем многие выбирают отсек тяжёлых. Устаёте болтать?       — Не совсем.       — Чтобы не тревожить его сильно, было решено звать родителей раз в два дня. В целом, неплохое решение.       — Вполне. Намджун?       — М? Они останавливаются у дверей, и Сонхун мнёт в руках пропуск.       — Что будет дальше? Какие планы на адаптацию Сону кроме визитов родителей? Ведь будет что-то ещё?       — Будет, — кивает Намджун, чуть сужая глаза. — У главного врача, на самом деле, есть пара идей, но…если честно, они кажутся мне сомнительными. Но не мне решать.       — Какие?       — Думаю, ты узнаешь после обеда. Так что не теряйся далеко. Подмигивая, Намджун засовывает руки в карманы халата и уходит по направлению к балконам, а Сонхун, прикладывая пропуск, входит в свой отсек, сразу же натыкаясь на Айрин, шалым взглядом уставившуюся на него.       — Слава богу, ты здесь, Сонхун, — хватает она его за руку.       — Что стряслось? Я был в отсеке с тяжёлыми…       — Сону плачет с самого утра. Я не могла отойти отсюда, чтобы найти или позвать тебя.       — Что… Она почти тащит его к палате Сону, оставляя там и молча уносясь из отсека. Сонхун остаётся один на один с разрозненными эмоциями и Сону, лежащим на боку на кровати, глядя пустым взглядом в стену напротив.       — Сону? И нулевой эмоцией на его голос. Он плотно закрывает дверь в палату и спешно подходит к кровати, падая коленями на пол и заглядывая в лицо Сону, из глаз которого непрерывно текут слёзы, сделав их уже припухшими и покрасневшими.       — Сону? — его ладонь ложится на бледную щёку. Глаза Сону закрываются. — Что случилось?       — Мне грустно, — тихо отвечает он.       — Почему?       — Я ждал тебя утром. Ты всегда приходил в одно и то же время. Но ты не пришёл. И я понял, что мне грустно. Вчера Сонхун не прописал в его карточке о том, что Сону плакал, хоть и был обязан. Любая новая эмоция — это то, что Сонхун обязан прописывать в карте, потому что всё это исход вживления мозга и интеллекта. Всё это — повлияет на обновления вживления в других людей. Но Сонхун не смог, даже не догадался объяснить это визитом родителей. Попросту испугался.       — Я здесь, — шепчет он, начиная поглаживать ласково нежную щёку. — Были дела в другом отсеке.       — Это потому, что ты не можешь любить меня?       — Сону…       — Мне грустно. Из его глаз на переносицу снова катятся слёзы. Сонхуну так хочется прижать его к себе, что аж кости сводит.       — Завтра к тебе снова придут родители. Это же хорошо?       — Наверное. Это хорошо?       — Конечно.       — Тогда хорошо, — бормочет Сону. Его рука осторожно тянется к Сонхуну, накрывая его ладонь своей. — Сегодня ты холодный.       — В другом отсеке температура чуть ниже. Не успел согреться. Перестань плакать, пожалуйста?       — Я не знаю как. Мне грустно.       — Намджун сказал, что после обеда будут обновления по твоей адаптации. Наверное, что-то интересное, — пытается отвлечь его Сонхун. — Хочешь узнать?       — Хочу.       — Тогда перестань плакать. Глубоко вдыхая, Сону открывает блестящие серые глаза и смотрит на Сонхуна.       — Что мы будем делать сегодня? И Сонхун теряется от этого вопроса. Проплакав весь вечер и уснув без сил, он совсем не подготовил им ничего на этот день. Теперь чувствовал из-за этого стыд вдвойне, глядя в заплаканные глаза Сону.       — Чего бы тебе хотелось?       — Узнать тебя.       — Что именно?       — Не знаю. Расскажи что-нибудь ещё. Та собака, которую ты показывал. Как её будут звать? Сонхун беззвучно прыскает смешком, усаживаясь на полу возле кровати удобнее и продолжая гладить Сону по щеке.       — Гаыль. Мне очень нравится осень.       — Такая, как сейчас? Или в ноябре?       — Как сейчас, — кивает Сонхун. — Золотые и красные листья, временами дождь.       — Но собака же белая, — снова немного хмурится Сону. — Почему Гаыль?       — Я не знаю, — пожимает плечами Сонхун. — В этом нет смысла.       — Разве так может быть?       — Вполне. В жизни много вещей, у которых нет смысла. Например, их вот такая встреча. Сонхун не видит в этом смысла, потому что не может смириться с тем, что чувства Сону, если они и будут, будут искусственными. Потому, что им наверняка придётся расстаться. И, может, смысл в том, чтобы помочь Сону вернуть эмоции, но в чём тогда смысл для Сонхуна, кроме очередной боли? Он не знает.       — Жизнь странная, — заключает Сону.       — Очень. Поверь мне. И Сону непременно верит. Потому, что другого выбора — у него нет. И это то, что ранит Сонхуна в сердце куда сильнее.       — Мой день рождения в июне, — говорит Сону. — Это лето. А у тебя когда?       — Зимой, в начале декабря.       — Уже будет снег?       — Иногда бывает. Но погода разная. Чаще в начале декабря холодно, но снег выпадает только к Новому Году или Рождеству.       — Рождество. Красивое название.       — Праздник тоже, — улыбается Сонхун. — Много подарков, всё яркое. Можно сходить на каток и покататься на коньках.       — Мгм. А что можно делать сейчас?       — Ходить по парку, деревья красивые. Или пойти к реке, пока там есть утки. Покормить их. А можно сидеть в кофейне с красивым видом и есть вкусную еду.       — Звучит хорошо. Хочу в кофейню. И кормить уток. Что они едят?       — Хлеб, в основном.       — Мама сказала, что привезёт мне хлеб. Им можно будет кормить уток?       — Думаю, да, — Сонхун не может ничего поделать и улыбается шире. В Сону…такого лёгкого, чистого и искреннего — невозможно не влюбиться. Сонхун ловит себя на мысли, что в Сону он мог бы влюбиться в любого. Просто потому, что это Сону.       — Хорошо. Тогда, как только я выйду отсюда, мама сделает хлеб и мы с тобой пойдём кормить уток. Но улыбка неизбежно стекает с его лица вслед за услышанным. Имеет ли он право?              

***

             

[TAEYANG - Eyes, Nose, Lips]

             Как минимум, Сонхун имеет право на то, чтобы опешить, когда после обеда Намджун огорошивает его новостью. На следующий день после визита родителей, они с Сону впервые покинут лабораторию. Это последний этап адаптации для Сону и неплохая тренировка для Сонхуна, если он в будущем решить продолжить быть лаборантом в программе. Сонхун не захочет, но пока никому об этом не говорит. Сонхун вообще слова вымолвить не может с тех пор, как Намджун сказал ему об этом. Сонхун не смог сказать об этом и Сону, решив придержать эту новость, потому что у Сону и без неё потрясений достаточно. Его мама действительно принесла хлеб и наблюдала внимательно за реакцией Сону, которой особенно не последовало, кроме скромного «вкусно», хотя она была рада и этому. Ему рассказывали всякие мелочи из детства, показывали фото, надеясь вызвать хоть какие-то воспоминания. Но Сону лишь рассматривал себя маленького, опять хмурился и не верил, что это он. Ему снова стало грустно и он немного плакал, когда увидел на одной из фотографий себя крошку с какой-то соседской кошкой в руках. Сонхун нашёл для себя в этом ещё один повод, чтобы записать о том, что слёзы Сону — это не случайность, а естественная реакция. Мама Сону же не находила себе места, пытаясь успокоить сына. И только на следующее утро, когда Сонхун зашёл в палату, он, наконец, взял себя в руки и рассказал Сону о том, что сегодня они должны выйти на улицу, в город. У них есть время до заката с обязательной отчётностью и получасовыми созвонами. Сону, к его удивлению, отреагировал необычно.       — Я съел весь хлеб. В серебре его глаз снова заблестели слёзы, и Сонхун поспешил успокоить его.       — Мы купим новый. Тоже вкусный.       — Я хотел покормить уток этим хлебом.       — Сону…       — Мы не пойдём к уткам сегодня, — отрезает он, теребя рукава вязаного оранжевого свитера, что принесла вчера мама.       — Не пойдём, — тут же соглашается Сонхун, кивая. — Есть много других мест.       — Кофейня с красивым видом и вкусной едой?             — Да.       — Тогда пойдём туда.        Снимая халат и надевая чёрное пальто, Сонхун немного нервничает. Сону разглядывает его, пока Сонхун помогает ему накинуть лёгкую куртку, поправляя всё. Пока помогает ему зашнуровать кроссовки, полностью шнуруя один и следя за тем, как со вторым это делает сам Сону. Сону это не нравится. И к несчастью Сонхуна — он научился за эти дни ещё одной эмоции, что перенял от Айрин, время от времени забегающей к нему в палату. Он совершенно очаровательно начал морщить нос, если ему что-то не нравилось. Сердце Сонхуна не находило себе места в грудной клетке каждый раз.       — Всегда держи телефон при себе, отвечай так быстро, как сможешь, и не забывай всё записывать, — наставляет Намджун, держа их в огромном холле. Такие же огромные глаза Сону рассматривали всё вокруг, пока Сонхун держал его за руку, кивая Намджуну.       — Конечно. Я всё понимаю. Мы можем идти?       — Не забывай, что это огромный эксперимент. Раньше мы позволяли кому-то выходить только во внутренний двор. Я волнуюсь.       — Не думаю, что меньше, чем я, — передёргивает плечами Сонхун. — Не под твоей ответственностью в огромном мире — другой человек.       — Под моей вас двое, — хмыкает нервно Намджун. — Будьте осторожны.       — Иначе никак.       — Пока, — Сону машет Намджуну рукой и дёргает уголки губ в улыбке, получая тут же широченную улыбку до ямочек в ответ.       — И тебе пока. Хорошо проведите время и слушайся Сонхуна.       — Мне двадцать два, — вдруг говорит Сону и снова морщит нос. — Это значит, что я взрослый.       — Безусловно, Сону. Удачи. Хлопая Сонхуна по плечу, Намджун уходит нетвердой походкой к лифтам, оборачиваясь на них двоих.       — Но я буду слушаться тебя, — тихо говорит Сону, отчего брови Сонхуна приподнимаются вопросительно. — Мне просто не нравится, что доктор Ким ведёт себя так. Я же не ребёнок, да?       — Совсем нет, — мотает головой Сонхун, покрепче перехватывая ладонь Сону и направляясь к дверям. С одной стороны, думает он. Когда как с другой — Сону в самом деле, что малыш, которого вывели в большой мир. Он, конечно, многое понимает, уже знает и что-то помнит, но он всё равно порывается в другую сторону, когда они выходят за ворота. Он оглаживает ручки и кнопки блокировки в машине, хорошо хоть не нажимает. Он ёжится и жмётся к Сонхуну, когда они выходят на оживлённую улицу. Не боится. Признаётся, что неприятно и очень шумно. В палате было спокойнее и приятнее. Но ему нравится кафе, которое они выбирают. Нравится разглядывать зелёные стены с красивыми надписями, большие растения, стоящие рядом со столиком и пузатые цветные чашки, в которые им наливают кофе с молоком без кофеина и с большим количеством сахара и пенки. Сону улыбается снова, и Сонхуну с каждым днём всё больше кажется, что он больше не делает это потому, что чувствует, что так нужно в моменте. Сонхуну кажется, что Сону так просто чувствует. И очень хочет в это верить.       — А когда мы пойдём на аттракционы?       — Сейчас на них уже холодно, — морщится Сонхун, делая глоток остывшего кофе. — Туда обычно ходят летом.       — Как в мой день рождения? — склоняет голову Сону, держа двумя руками жёлтую чашку.       — Как в твой день рождения, — согласно кивает Сонхун.       — Мы же сходим? Ты обещал.       — Ты учишься совсем не тем вещам, — фырчит он. Сону улыбается снова.       — Мне нравится здесь. Тепло и красиво. На улице не так.       — На улице всегда много людей. Шум, гам, толпы. На пешеходных переходах нужно быть осторожным, — говорит Сонхун, пока пишет Намджуну отчёт о том, что они в кофейне и у них всё в порядке.       — Не нравится, — морщит нос Сону. Сонхун усмехается.       — Мне тоже. Я больше люблю сидеть дома, но учёба и работа заставляют выходить на улицу. Для жизни всё ещё нужны деньги.       — У тебя их много?       — Мне хватает в целом.       — А у моих родителей их много?       — Думаю, достаточно для вас троих, — мягко улыбается Сонхун.       — А твоих денег хватило бы на нас двоих? И застывает с этой улыбкой, глядя в серые глаза, так просто и легко смотрящие в его в ответ.       — Вполне, — выдыхает он, сдаваясь.       — Здорово, — кивает Сону, отпивая кофе. — Вкусно. А на хлеб для уток хватило бы?       — И на аттракционы тоже.       — А на собаку и кошку? Сонхун смеётся, прикрывая рот ладонью и качая головой.       — На кого-то одного.       — Тогда на кошку, — снова деловито кивает Сону. — Как мы назовём её?             — Сону! — ошарашенно восклицает Сонхун.       — Мне нравится наша доктор Айрин. Давай назовём Айрин?       — Не очень называть кошек человеческими именами.       — Гаыль тоже не очень. Но тебе же нравится. Сонхун вздёргивает брови и не находит слов. Вот они — сидят в кофейне в будний день и спорят, как самая настоящая парочка. Об имени животного, которого у них даже нет и возможно никогда не будет. Но от этого… Сонхун внезапно не чувствует ни уколов совести, ни вины. Только тепло разливающееся по телу и топящее чувство влюблённости в ясное лицо и сияющие серые глаза.       — Сперва, тебе нужно закончить программу, — вздыхает он. — А потом посмотрим.       — Обещаешь?       — И всё-таки…почему ты учишься таким вещам, вместо чего-то полезного?       — Я научился завязывать обувь. Мне не понравилось. Чему ещё ты хочешь меня научить? Сонхун хотел бы научить Сону всему, что он ещё не умеет и не знает. Но пока он лишь может учить его влюбляться без вариантов и сильно. Переходить дорогу и каким-то новым эмоциям. Новым песням и фильмам, про которые много рассказывает и которые Сону уже тоже хочет вместе с ним посмотреть.       — Они знают, что я — ненастоящий? — вопрос Сону вдруг выводит его из мыслей, и Сонхун хмурится. Он прослеживает его взгляд, Сону смотрит на людей за стойкой, что ждут свой заказ и оглядывают помещение.       — Сону, ты самый настоящий, — он протягивает руку по столу, открытой ладонью вверх, ожидая, пока Сону наконец посмотрит на него. — Перестань так говорить.       — Сколько во мне настоящего? — он недолго смотрит на руку Сонхуна, и не сразу вкладывает в неё свою.       — Много. Больше, чем искусственного, — его ладонь тёплая и нежная.       — Значит, я совсем как настоящий для них?       — Ты — настоящий. Для всех. И для меня тем более.       — Ты много знаешь обо мне? — хмурится Сону.       — Достаточно.       — А я много знаю о тебе?       — Ещё нет, но уже явно больше, чем кто-либо из моих знакомых, — кивает ему Сонхун, мягко сжимая тонкие пальцы.       — И я почти вышел из программы, да?       — Мгм.       — Я люблю тебя. Сонхун замирает, вздрагивая и поднимая на Сону вопросительный взгляд.       — Мы друг друга знаем, программа почти кончилась, — спокойно говорит Сону. — Значит, я люблю тебя.       — Но, Сону, я ведь говорил…       — Ты много чего уже говорил. А я люблю тебя. Сонхун не чувствует, что у него есть выход. Сонхун не чувствует, что у него есть хоть какая-то отговорка или возможность увести этот разговор в другую сторону. Они просто смотрят друг на друга, держась за руку, сидя в милой кофейне со вкусным кофе. И программа Сону в самом деле почти закончена, вышедшая на последний этап. Сонхун совершенно не чувствует, что у него осталось хоть сколько-нибудь сил, чтобы сопротивляться и бороться. Потому что…       — Я тоже люблю тебя, Сону. Улыбка пухлых губ, сморщенный нос и серые глаза — это то, что он любит уже и сильно. Отросшие чёрные волосы, бледная кожа и мягкий голос — это то, во что он влюблён уже давно. И что, если это всё действительно было предрешено? Разве может он спорить с самой судьбой? Он бы не осмелился. И раз уж всё идёт так, может так оно и должно быть?       — Здорово, — продолжает улыбаться Сону. Искренне. И по-настоящему.              

***

             

[Staind - So Far Away]

             Они успевают вернуться до заката, и Сону, едва только успев раздеться, сразу засыпает, касаясь головой подушки. Сонхун складывает его вещи в шкаф, прописывая весь их день в карточку, слыша какой-то шум в холле, и покидая палату. Но прежде, пользуясь тем, что Сону уже спит и, надеясь, что никто за ними не наблюдает — он целует его в висок и выключает свет. Находит возле стола Намджуна неожиданно Джейка, смотрящего на него шалым взглядом. И спешно подбегает к нему, крутя головой между двумя.              — Джейк? Что ты делаешь здесь?       — Сам до конца не понимаю, — тихо говорит Джейк.       — Ваш рабочий день почти окончен, — говорит Намджун, глядя на Сонхуна. — Ты не был сегодня здесь, но почти к твоему возвращению кое-что произошло. И, раз уж, мы тут помогаем, — разводит он руками. А Сонхун понимает всё в ту же секунду.       — Прямо сейчас? — тихо говорит он.       — Да. Но поторопитесь. Скоро обход второй смены. Хватая Джейка за руку, Сонхун почти выбегает из их отсека, направляясь к тяжёлым и таща за собой растерянного Джейка.       — Что происходит, Хун? Я думал, он сейчас скажет, что увольняет нас к чертям, раз привёл меня на ваш этаж.       — Я сперва подумал про то же, — усмехается Сонхун, прикладывая пропуск к двери и почти вталкивая внутрь Джейка. На посту в холле — никого. — Но Намджун…чёрт. Кажется, мы должны ему что-то. Типа…дорогое. И алкогольное.       — Что… Джейк застывает, как только Сонхун подводит его к нужной палате, и уставляется остекленелым взглядом в тело, лежащее на кушетке.       — Видимо, очень дорогое? — чуть живой шепчет он.       — Думаю, да. Кивая, Сонхун первым проходит внутрь, и сразу же замечает всё новые изменения. Одно из которых стирает глупую улыбку с его лица, заменяя её таким же холодным шоком. На лице Хисына больше нет кислородной маски — вместо неё только подведённые к носу трубки. Проводков, что вели к его телу, стало вдвое меньше, а аппарат пищал, как заведённый, оповещая их о повысившемся пульсе. Глаза Хисына, такие же оленьи и карие, как на фото, смотрели сейчас прямо на Джейка, застывшего в дверях.       — Боже…       — Дж… — Хисын хрипато пробует, но не выходит. Но этого хватает, чтобы Джейк сорвался с места к кушетке, тут же хватая раскрытую ладонь и сжимая её крепко. Сонхун пятится назад, чтобы проверить планшет с картой на двери.       — Чш, — шипит Джейк, костяшками второй руки ласково касаясь щеки Хисына. — Живой… Хисын очнулся за час до возвращения Сонхуна и Сону в лабораторию. Его показатели росли в положительной динамике всё то время, что Сонхун разговаривал с ним и говорил с ним о Джейке. Все новые органы постепенно и правильно приживались, анализы крови были стабильные и такие, какие должны быть в его положении. Едва он очнулся, он искал глазами среди докторов и лаборантов знакомое лицо, но не нашёл. Единственное, что ему удалось проговорить: «Сонхун». Сердце которого в этот момент готово было выпрыгнуть из груди.       — Ты знаешь меня? Моргни, не говори ничего, — просит Джейк. Сонхун слышит, как он всхлипывает. — Чёрт…поверить не могу. Сколько же времени я просрал…       — И сколько у тебя теперь будет его ещё, — привалившись виском к стеклянной двери, Сонхун наблюдает за ними, хоть и чувствует себя лишним.       — Вся жизнь, — улыбается Джейк, не отрывая глаз от Хисына. — Если ты позволишь. Сонхун видит, как Хисын медленно кивает. Видит, как его слабые пальцы пытаются сжать руку Джейка в ответ. Они помогают здесь. Всем.       — У нас мало времени, — фырчит Джейк. — Сейчас. Один добрый доктор позволил мне пройти сюда. Но мы обязательно увидимся ещё. Тебе нужно только поправиться, Хисын. И я обещаю, что больше не буду таким идиотом. Потраченных семи лет хватило сполна. Но, если бы я только знал… Он склоняется к Хисыну, прижимаясь лбом к его и закрывая глаза.       — Джейк… — слышит он сиплое и совсем слабое. Но полное таких чувств, о каких он и не догадывался. Никто в общем-то не догадывался. И это неизбежно возвращает его к мыслям о Сону. Который учится новым эмоциям, который мыслит странно, но всё-таки осознанно. Который не знает ещё других людей, но который совершенно искренний в своих словах и действиях, и вовсе не потому, что не знает другого. А потому, что он так чувствует. Он учится жить заново, он научится ещё много чему ещё, но это вовсе не значит, что он, узнав этот огромный мир лучше, сразу же решит променять на него Сонхуна. Это вовсе не значит, что он тоже уйдёт от Сонхуна туда и к тем, где и с кем ярко и весело. Это вовсе не значит, что у Сону нет выбора. Ведь он был всегда. Даже, если Сону не знал и не понимал чёрного и белого, он легко мог отказаться от еды, которая ему не нравилась. Он всегда говорил, что были доктора, которые относились к нему не так приятно. Он всегда открыто говорил, если ему не нравилось то, как ведёт себя по отношению к нему Намджун. И как ему нравится улыбка Сонхуна. И у него была сотня возможностей сказать, что ему с Сонхуном неуютно, но он всегда говорил, что ему с Сонхуном хорошо. Он был чист в своих эмоциях и чувствах, пусть и не все из них знал и понимал. И он был слишком прямым в выражениях, чтобы смолчать, если бы что-то пошло не так. Учась всё новому с каждым днём, Сону каждый день делал выбор. И каждый день выбирал Сонхуна.       — Время, Джейк, — не стирая глупой улыбки с лица, напоминает Сонхун.       — Чёртово время, — усмехается Джейк, ласково целуя Хисына в лоб и отстраняясь. — Мы обязательно ещё увидимся, Хисын. Я обещаю. Он сжимает напоследок его руку и уходит спиной, не решаясь обернуться, пока не покидает палату, торопливым шагом уходя к двери. Сонхун машет рукой, глядя в наполненные влагой большие глаза.       — Рад, что ты очнулся, Хисын, — с улыбкой произносит он. — Надеюсь, мы сможем подружиться однажды. Прикрывая дверь в палату, Сонхун возвращается к Джейку, что, закрыв глаза и упершись головой в стену, стоял возле двери и тяжело дышал.       — Как такое вообще может быть? — шепчет он. — Он знает, кто я такой.       — Иногда мы слишком слепы к очевидному, — фырчит Сонхун, открывая дверь и выводя из отсека Джейка, пробегаясь глазами по холлу, чтобы вернуться в своё крыло и забрать вещи. — Я понял это не так давно. Пару минут назад.       — Семь лет. Поверить не могу. Я просрал семь лет и мог всего этого не допустить.       — Не мог, — пожимает он плечами, снимая блокировку с двери своего отсека и входя внутрь. Намджуна на месте снова не было. — Всё случилось так, как должно было.       — Откуда ты понабрался этой чуши? — прыскает смешком Джейк, утирая глаза рукавом халата, который тут же решает снять, как и Сонхун.       — Тут поработаешь и не такого наберёшься, — хмыкает Сонхун, забирая свои вещи и бросая их халаты в большую корзину.       — Ни минуты больше не упущу.       — Не сомневаюсь. Выходя в прохладный осенний вечер, Сонхун вдыхает его полной грудью, продолжая улыбаться. И решает, что тоже больше не упустит ни минуты с Сону. И, раз уж всё идёт так, как и должно быть, он просто будет любить Сону. И постепенно учить любить его тоже.              

***

             

[BTS - Life Goes On]

             Жёлтые листья ковром покрывают парковую территорию, местами отсвечивая красными огненными вспышками. Последние яркие лучи солнца пробиваются сквозь полуголые ветви деревьев, играя на дорожках и в крохотных лужицах. Сонхун улыбается. Самые смелые лучики, сияя, отражаются в серебристых глазах, немного сощуренных и смотрящих на него насмешливо из-под волнистой чёрной чёлки.       — Ты будешь мыть её сам, — предупреждает Сонхун, медленно бредя по дорожке и засунув руки в карманы пальто.       — Ты говоришь это каждый раз! — забавляясь, кричит Сону, обернувшись через плечо. — И каждый раз моешь Гаыль сам! Он заливисто смеётся, отворачиваясь и уносясь вслед за белоснежным пуделем вновь. Нарушая ботинками ровный золотой покров и пытаясь поймать кудрявую, юркую малышку. Сонхун качает головой, принимая поражение, потому что Сону прав. Все три месяца, что Гаыль живёт с ними — он в самом деле моет её после каждой прогулки сам, пока Сону заботливо готовит ей еду и постель. Пусть даже малышка ещё так ни разу в ней и не лежала, предпочитая тёплое местечко в кровати между ними.       — Поймал! — кричит Сону, выбегая к Сонхуну на дорожку и держа в руках довольную Гаыль, с торчащими вперёд грязными лапками.       — Куртку свою стирать точно сам будешь, — вздыхает Сонхун, пристёгивая к ошейнику поводок.       — И тут не прав, — фырчит Сону, вздёргивая нос. — Куртку постирает машинка.       — Невозможный.       — Я тоже люблю тебя, — подмигивает он, ставя Гаыль на землю и берясь за поводок. Прошёл год. Но Сонхун так и смог привыкнуть к тому, что Сону говорит ему это так просто, будто любит его всю жизнь.       — Мама звала на ужин в выходные, — подхватывая Сонхуну под руку и ютясь к нему под бок, говорит Сону, идя вперёд.       — Отлично, — кивая, Сонхун чуть склоняется к нему и оставляет лёгкий поцелуй на волнистых волосах. — Поедем с ночевкой или только на вечер?       — Как пойдёт. Она хочет отметить годовщину. Сонхун поджимает губы и накрывает пальчики Сону на своём предплечье ладонью. Им стоит. Теперь, для их небольшой семьи, это целый праздник. Так решил Сону. День выписки, как второй день рождения, и ничего, что в себя он пришёл многим раньше, но с ним все согласились. А день, когда они с Сонхуном впервые вышли из лаборатории — первым днём их отношений. И Сонхун пытался поспорить…но это Сону.       — Ждёшь подарки? — усмехается Сонхун.       — Всё ещё жду трёхцветного кота, — вздыхает Сону, подпинывая ботинком листья, что встречаются на пути. — Но, видимо, не дождусь.       — Не в этом году, Сону.       — Значит, в следующем?       — Не пытайся поймать меня на слове.       — Однажды, обязательно получится. Он немного дуется, но быстро отвлекается на Гаыль, что нашла что-то в листьях. Он научился многому, но в главном остался таким же. Искренним, прямолинейным, простым и бесконечно милым. Говорил, что думал, чувствовал открыто и всё ещё любил Сонхуна. Теперь, правда, куда больше, потому что этому научился тоже. И учился с каждым новым днём.       — Мы так ни разу и не сходили покормить уток, — вспоминает он вдруг. — Год прошёл.       — С Гаыль этого не сделаешь. За ней придётся следить вдвойне.       — Попрошу маму приготовить хлеб. И сходим, как вернёмся домой.       — А Гаыль? — напоминает Сонхун.       — Оставим её у родителей. Заберём, как вернёмся. Он всё ещё странновато строил предложения, был иногда слишком сконцентрирован, а иногда слишком рассеян. Но всё ещё, по-прежнему, так сильно Сонхуном любим. Потому, что Сонхун учился любить вместе с ним тоже. По-новому. И сильнее.       — Нужно подумать, — Сонхун снова целует Сону в макушку и перехватывает его руку за ладонь удобнее, когда они выходят из парка. Сону неотрывно следит за Гаыль, пытающейся сорваться с поводка в любую возможную сторону, пока Сонхун неотрывно смотрит на профиль Сону и отражающееся золотое солнце в его серых глазах, делающее их почти янтарными. — Я люблю тебя, Сону. Искренне и по-настоящему.