(Не)правильный альфа

      Чонгук разлепляет глаза и, сев на кровати, поверженно стонет, утыкаясь лицом в руки. Голова немного побаливает, но совсем не это его беспокоит, а то, что он вчера вытворял! И зачем он только туда попёрся...       Окей, зачем он пошёл в этот клуб, Чонгук прекрасно знает — хотел забыться и расслабиться, потому что всё осточертело.       Расслабился...       Ещё и этот альфа... Альфа, мать вашу!       Сколько Чонгук себя помнит, его никогда не привлекали омеги. Поначалу он думал, что просто поздняя ягодка и, когда дозреет, его заинтересуют омеги и секс с ними. Но время шло, а ему так никто и не приглянулся. Он честно пытался и однажды, не выдержав, пошёл в клуб, чтобы уже хоть с кем-то потрахаться. И даже умудрился кого-то подцепить, уже чуть ли не отчаянно целуясь прямо посреди танцпола. Но дальше у них так ничего и не зашло, — Чонгук не смог возбудиться: он смотрел на обнажённого, уже текущего омегу и не чувствовал н-и-ч-е-г-о. А от сладковатого запаха вообще стало воротить, поэтому он просто развернулся и ушёл. Ладно — он сбежал!       Однако одной этой попыткой не ограничился, списав на то, что, может, перебрал или просто запах не тот, но, к его же разочарованию, и другая попытка с омегой не со сладким, а с цитрусовым запахом закончилась провалом и возмущениями омеги, что Чонгук просто фригидный и он только зря потратил своё время.       Что с ним не так, он не понимал ровно до того момента, пока не залип на альфе-футболисте, что тяжело дышал и вытирал пот своей же футболкой. У Чонгука встал. Встал на накачанного парня его же пола! Сказать, что он был в шоке — это ничего не сказать. Тогда он, весь раскрасневшийся, быстро ретировался в уборную и остервенело дрочил, ругая себя всевозможными словами, что делал это на какого-то альфу.       Он долго не мог смириться с сим фактом, но после этого случая стал приглядываться уже к альфам, а не к омегам. И да, его тело отзывалось именно на них и на их запах. Но добило его то, что ему хотелось не обладать, а чтобы обладали им. Чтобы вбивались в него, вытрахивая всю дурь из головы. С этим смириться Чонгук уже не смог.       Поэтому и скрывал свои истинные предпочтения, да и не все адекватно реагировали на нестандартные пары, будь то альфа с альфой или омега с омегой. И, будь он трезвым и во вменяемом состоянии, никогда бы не решился и не открылся. Но вчера ему будто снесло все заслонки и сорвало крышу. Может, придало смелости ещё и то, что все были в масках и личность оставалась под секретом.       А может, его накрыло конкретно от этого альфы, чьи горячие руки уверенно сжимали его совсем не альфью талию, а запах словно обволакивал каждую клеточку, им хотелось задохнуться.       Издав разочарованный стон — разочарованный не кем-то или чем-то, а собой, что так глупо открылся и сдался, — Чонгук встряхивает головой и плетётся в душ. Нужно срочно всё с себя смыть и забыть как страшный (сладкий) сон. Ему даже мерещится, что запах этого альфы до сих пор на нём, а может, и не мерещится. Тот пах действительно умопомрачительно, сильно и по-мужски крепко.       И снова перед глазами флэшбэки: как его обнимают, как он трётся о сильное тело во время танца и как потом его страстно, горячо и мокро целуют, прижимая к себе за задницу.       Забыть он хотел, ага, как же. Надавав себе оплеух — и не только мысленно, вваливается на кухню, чтобы сделать кофе и хоть что-то из еды закинуть в рот. Радует хотя бы то, что они больше никогда не увидятся, снова спасибо маскам, ведь вероятность узнать по запаху ничтожно мала. Да и вряд ли кто-то будет ходить по улице или универу и принюхиваться. Бред же. Да и кому он нафиг сдался после всего-то поцелуя?       Самое интересное, что, чтобы набухаться и посетовать на жизнь, Чонгук случайно выбрал место, свободное от предрассудков. Именно в «Эйфории» всем было абсолютно плевать, кто какого пола, — а точнее, этот клуб и был создан, чтобы любой мог найти себе партнёра либо просто на ночь, либо в свою жизнь. Единственным, можно сказать, условием были маски, похожие на карнавальные, из-под которых виден лишь разрез глаз и губы.       Не всем, как и Чонгуку, хотелось светить своими личностями, ведь если вы в итоге понравитесь друг другу, то всегда можно обменяться номерами, а так, если вы просто перепихнётесь — то всё конфиденциально. Чонгук сначала даже удивился, когда на входе его попросили надеть маску, которой у него, конечно же, не было, однако для таких случаев выдавались новые, запакованные, от заведения. Вот это сервис! Потом же он облегчённо выдохнул и логично рассудил, что так даже лучше — никто не узнает о его позорном срыве.       Правда, знал и помнил он сам, и вот от этого было вовсе не легче. Ещё немного посокрушавшись, Чонгук всё же берёт себя в руки и оставшийся день занимается уборкой и учёбой, благополучно выкинув из головы ночное приключение.       В универе Чонгука засыпали заданиями и различными докладами, что даже ему на руку — не было времени вспоминать и прокручивать в голове тот злосчастный вечер, хоть и бывали порывы. А всё из-за этого дурацкого альфы. Зацепил, зараза. Но вот ночью мозг давал слабину и, как назло, подкидывал картинки, от которых Чонгук просыпался с красными щеками и стояком в трусах.       Злился, психовал, дрочил, опять злился, но упорно заваливал себя учёбой, делая вид, что не хочет вернуться в клуб и вновь ощутить крепкое тело под своими руками.       В очередной раз зевнув, смотрит на время в телефоне, чтобы узнать, на сколько опаздывает препод, и со вздохом блокирует экран. Двадцать минут. Этого зануды нет уже целых двадцать минут, и вот на кой чёрт он тогда вообще припёрся сюда так рано? И нет, не выспался он не из-за какой-нибудь попойки, хотя очень хотелось, а всё из-за этой же учёбы, потому что до самого утра сидел над очередным заданием.       Решает немного подремать, кладёт голову на сложенные перед собой руки и прикрывает глаза. Сегодня ещё и объединённая пара с другим потоком, поэтому, если Чонгук не проснётся даже с приходом преподавателя, то ничего страшного не случится: его, вероятнее всего, даже и не заметят, ведь народу в аудитории и без того достаточно.       Поэтому он не обращает никакого внимания на отодвинувшийся рядом стул и чей-то внимательный взгляд ровно до того момента, пока до его носа не доносится запах. Быть не может. Тот самый запах, от которого его так сильно повело. Что там Чонгук говорил про вероятность? Ну, может, альфа и не узнает Чонгука, нужно и дальше делать вид, что он просто спит. И неважно, что предательские мурашки на руках палят всю контору.       — Ну привет, — заговаривает знакомый незнакомец своим низким голосом. Чонгук уже и позабыл, насколько тот низок и хрипловат, от чего на руках теперь ещё и волоски встают дыбом. — Ох и народу сегодня, да?       Сука! Всё-таки узнал. Чонгук решает прикинуться страусом и продолжает имитировать сон, на что понимающе хмыкают и всё равно продолжают:       — Этот хрыч всегда пилит за опоздания, а самого нет, надо будет его этим обязательно тыкнуть. Слушай, а у тебя не найдётся ещё одной ручки? Кажется, я свою где-то просрал…       Да что ж ты прицепился-то, а? Чонгук мученически вздыхает и всё же поднимает голову с рук, включая дурачка, недовольно цедит:       — Мы знакомы? — и тут же мысленно стонет, стоит ему взглянуть на лицо альфы. Мало того, что пахнет офигенно да с ахуенным голосом, так ещё и пиздец какой красивый.       — Фактически нет, но мой язык очень хорошо познакомился с твоим, — и, ухмыльнувшись, толкается в щёку языком.       А Чонгук чуть не задыхается от возмущения, вытаращив свои глаза на этого наглого альфу. Да что он себе позволяет?!       — Ты охренел? Что ты вообще несёшь?       — Ой, да брось, я сразу узнал тебя по запаху и по тату.       Тату? Ну конечно, тату! Про них он как-то забыл, но он же не единственный альфа с забитым рукавом… И как тот вообще умудрился их рассмотреть в темноте клуба? Спокойно, Чонгук, продолжай гнуть свою линию.       — Ты ошибся. Не понимаю, о чём ты, и вообще — думай, что говоришь другому альфе! — Вот так, правильно, лучшая защита — нападение.       — М-м-м, неужели? — Альфа придвигается ближе и, абсолютно не стесняясь никого вокруг, шепчет на ухо, кладя свою руку на чонгуково колено: — Может, тогда тебе напомнить, как ты тёрся своей накачанной задницей о мой член, как охотно отвечал на ласкающий твой рот язык, порыкивая от удовольствия?       Чонгук зажмурился, алея щеками, стараясь успокоить свой усилившийся на эти слова запах. Да он издевается! Забудешь тут, как же, рад бы не помнить, но…       — И как ты… — не унимается тот.       — Заткнись! Слышишь? Замолчи! — Чонгук раскрывает глаза и зло смотрит на бесстыжего красавчика, чуть ли не метая искры из глаз. Тот ещё и ухмыляется, засранец. — Забудь! Тебе ясно? Ничего не было.       Чонгук, как ошпаренный, резко встаёт со своего места и, быстро схватив принадлежности, направляется к выходу. До двери остаётся буквально пара шагов, но его хватают за руку, одёргивая.       — Да подожди ты! — слегка запыхавшись. — Я же правильно узнал, так в чём дело?       — Я сказал забудь! И отвали от меня! — с рыком выпаливает Чонгук, срываясь на крик, и, выдернув свою руку, вылетает из аудитории, хлопнув дверью.       Не растерявшись, альфа идёт следом и быстро нагоняет в пустом коридоре, снова хватая за руку.       — Ну постой же!       — Я непонятно выразился? Отъебись от меня! — Чонгук замахивается, чтобы ударить, раз этот альфа не понимает на словах, но его руку перехватывают и вместе со второй заводят за спину.       — Успокойся, я ничего тебе не сделаю, ладно? Я просто хочу поговорить.       — Нам не о чём разговаривать, — шипит змеёй.       — Я так не думаю, — хмыкают в ответ, — тебе же понравилось, и мне тоже понравилось, и я никак не мог выкинуть тебя из головы, желая повторить.       — Слушай, это была разовая акция, случайность, и повторять это я не собирался и не собираюсь. Отпусти меня, если не хочешь, чтобы я головой разбил тебе нос.       — Я вижу, что ты с характером, но не нужно его показывать мне. Нам же было хорошо, так в чём твоя проблема?       — В чём проблема? — повышая голос. — Да в том, что мы оба альфы! Это ненормально — хотеть свой же пол! Это неправильно, неправильно!       — Неправильно только в твоей голове! У чувств нет гендера, и если двум людям хорошо друг с другом, так что в этом плохого?       — Нет, — мотает головой, — так не должно быть…       — Я докажу тебе, что то, что ты испытываешь — самое правильное в этом мире.       — Что…       Чонгук не успевает договорить, как его, всё ещё держа руки за спиной, прижимают к стене, пальцы второй зарываются в волосы, сжимая и слегка запрокидывая голову вверх, и обрушиваются на губы страстным поцелуем, сразу же проталкивая язык. Ёбушки-воробушки, как же невъебенно этот альфа целуется! И дать бы отпор, начать брыкаться, но нет сил сопротивляться этому напору, этим настойчивым губам, этому языку, что так правильно вылизывает его рот, этим зубам, что прикусывают губы до лёгкой боли, но такой приятной. А когда альфа протискивает своё колено между его ног и задевает бедром пах, то это выбивает весь дух, и Чонгук пораженчески стонет, начиная так же яростно отвечать на поцелуй и потираясь о ногу.       И это он, Чон Чонгук, который рьяно отрицал свою ориентацию, сейчас стонет и самозабвенно отвечает другому альфе, будучи абсолютно трезвым. Самому от себя тошно. Но попыток прекратить всё это не предпринимает.       — Молодые люди! — раздаётся где-то сбоку недовольный голос того самого опаздывающего преподавателя. — Хоть бы постыдились, вы всё ещё в здании университета!       Альфа с рыком отрывается от покрасневших губ, раздражаясь, что их так бесцеремонно прерывают, бросает в сторону препода злой взгляд, подмечает краем глаза недалеко находящийся туалет и, недолго думая, тянет их обоих в ту сторону. Мистер Чхве продолжает что-то бубнить им вслед, но так абсолютно похер, даже Чонгуку, который не совсем понимает, что происходит и куда его тащат.       И вот он вновь прижат к двери, в этот раз со свободными руками, которыми обвивает крепкую смуглую шею, вновь чуть ли не растекается от горячих поцелуев, что спускаются на шею и расцветают покрасневшими следами.       — Ну что, альфа, хорошо тебе? Нравится?       — Замолчи, — хрипит осипшим от возбуждения голосом, откидывая голову назад, прислоняя её к двери.       — Ну уж нет, ты расскажешь мне всё, что чувствуешь, — Тэхён всасывает кожу на шее рядом с бьющейся жилкой, опускает руку вниз и сжимает уже вставший член Чонгука сквозь джинсовую ткань, срывая новый стон. — Нравится? Отвечай, альфа!       — Да, чёрт, да, нравится! — с рыком срывается Чонгук. — Мне нравятся твои поцелуи, нравятся твои касания — настолько, что мне кажется, я схожу с ума! И насколько нравится, настолько же это пугает.       Альфа убирает руку с паха, кладёт ладони на щёки, и Чонгук переводит на него уставший взгляд.       — И я понимаю тебя, м-м-м?..       — Чонгук.       — Тэхён.       — Очень своевременно, да, — фыркает Чонгук, получая ответный смешок от Тэхёна.       — Продолжим. Так вот, я понимаю тебя, Чонгук, и ты не первый, кто боится принять себя, но, не сделав этого, ты никогда не станешь счастливым. Так, может, лучше перестать себя изводить и довериться?       — Довериться… Какие громкие слова для того, кто видит меня всего второй раз в жизни.       — А вот и нет, — на выгнутую в вопросе бровь поясняет: — Я часто видел тебя в стенах универа и наблюдал. Ты мне понравился, и тогда, в клубе, я узнал твой запах и твои тату, поэтому решился подойти. Я же не знал, что у тебя есть небольшие загоны.       — А у тебя их нет? Вот совсем?       — Нет. Повторюсь, в чувствах нет ничего противозаконного, ты вправе любить кого угодно.       — Как же у тебя всё просто, — вздыхает, прикусывая губу.       — И у тебя будет так же, когда отпустишь себя. А я предлагаю свою помощь и поддержку. Обещаю, ты не пожалеешь, если согласишься быть со мной. Я развею все твои страхи и сомнения и покажу, как может быть хорошо в такой паре, как у нас.       — Тэхён… — Чонгук умоляюще заламывает брови, показывая, как ему тяжело сделать выбор.       — Ну же, альфа, давай. Просто скажи «да», и твоя жизнь изменится в лучшую сторону. — Тэхён наклоняется к уху и, интимно понизив голос, шепчет: — Неужели тебе не хочется узнать, каково это — просыпаться от ласкающих тебя губ и рук? Узнать, каково это, когда в гон ты не ублажаешь сам себя, а с тобой занимается любовью твой альфа? — От этих слов Чонгук покрывается румянцем, возбуждение вновь даёт о себе знать и дыхание учащается. — Когда ты стонешь от крепкого большого члена в своей заднице, неимоверно кайфуя, а потом тебя заботливо укрывают и приносят твой любимый напиток?       — Господибоже, прошу тебя, замолчи, — стонет Чонгук, уже сгорая от смущения и возбуждения.       — И я всё это тебе дам, только согласись, — заканчивает Тэхён, целуя покрасневшее ухо.       — Хорошо, ладно, да, я согласен. Давай попробуем…       — Вот и умница, хороший альфа.       Чонгук вновь стонет, ну потому что этот альфа невозможен! Со своими этими всякими словечками, что ему хочется, как омеге, позорно заскулить. Тэхён же протискивает руки ему за спину, спускается на ягодицы и, сжав их, притягивает парня к себе, обрушиваясь очередным поцелуем. В этот раз они целуются медленно, никуда не торопясь, смакуя вкус друг друга, пока губы не онемеют, а контуры — не исчезнут.       — Мне кажется, толчок немного не то место, — справедливо замечает Чонгук, восстанавливая дыхание.       — Да, ты прав, пойдём.       — Что, куда? А как же пары?       — Тебя правда сейчас интересуют пары этого старикашки? — выгибая бровь и вздыхая, видя снова сомнение и страх на чужом лице. — Я не буду ничего делать, Чонгук, если ты не захочешь. Просто давай уйдём отсюда. Мы можем поболтать, поесть пиццы, посмотреть фильм в конце-то концов.       — Свидание?       — Свидание, — улыбается альфа, победно чмокая. — Пошли.       В итоге оказываются они в квартире Тэхёна, где каждая частичка пропитана этим умопомрачительным запахом, который просто невозможно не вдыхать. И вот как Тэхён представляет себе просто сидеть, говорить и есть, если Чонгуку напрочь сносит крышу и всё, чего он хочет — это сам альфа? Он словно вернулся в пубертат и не может ни о чём другом думать, кроме как о руках Тэхёна, о губах Тэхёна, и, о боже, о члене Тэхёна, хоть пока и не видел его. И какого чёрта вообще? Почему его так кроет?       Так, соберись, Чонгук! Ты только полчаса в отношениях, в своих первых отношениях, на минуточку! Нельзя всё испортить своей похотливой сущностью. Тот вообще, предатель, развесил уши и повёлся на красивого брутального самца — альфа, называется!       Всё же взяв себя в руки, Чонгук решает довериться Тэхёну. И будь что будет.       Они действительно много говорят, перед этим каждый принимает душ, чтобы немного взбодриться и снять то напряжение, что было в универе; заказывают пиццу с ананасами, над чем Тэхён немного стебётся, но по итогу остаётся довольным вкусом; смеются, включают какой-то фильм, к середине забывая о том напрочь, и вновь переключаются на разговоры. Однако, видимо, что-то идёт не так, и Чонгук теряет суть, залипая то на губах, то на сильных руках, увитых венами, то на шее, что так и манит провести по ней языком. Находит себя в оглушающей тишине и внимательно наблюдающих за ним раскосых глазах.       — Чонгук.       — Да, я… Прости, немного задумался.       — Я вижу, — хмыкают в ответ, наклоняясь ближе и лукаво заглядывая в глаза. — О чём же таком ты думал, альфа, что твой запах усилился?       — Я… да ни о чём я не думал!       — Правда? — приближается, обдавая губы дыханием. — Я же всё вижу и чувствую, Чонгук. Помнишь? Мы делаем только то, что ты сам захочешь. Так давай же, отпусти себя.       — Я чувствую себя грёбаным извращенцем, что готов отдаться понравившемуся парню всего на второй встрече, — прикрывает глаза, выдыхая и признавая поражение.       — Ты не извращенец, Чонгук. Я тоже тебя хочу. Ты даже не представляешь, насколько сильно и каких усилий мне стоило не сорваться в первые же минуты, как мы зашли в квартиру.       — Правда? — распахивает в изумлении глаза.       — Правда. И это нормально — хотеть и желать того, кто тебе нравится. И неважно, сколько прошло времени. Я ни к чему тебя не принуждаю, и мы можем просто подрочить…       — Я просто взорвусь, если ты сейчас же меня не трахнешь, альфа! — рычит Чонгук и сам, словно оголодавший, вгрызается в губы Тэхёна.       Тот, не растерявшись, мгновенно отвечает, пересаживает Чонгука к себе на бёдра, сразу устраивая руки на заднице. Та словно создана для его больших ладоней, так идеально ложится и мнётся. Комната заполняется запахами двух возбуждённых альф, влажными звуками поцелуев и довольным мычанием с порыкиванием. Снова это ощущение, что Чонгук задыхается — настолько сильно его пьянит Тэхён. Ему срывает все тормоза и он не может перестать касаться, целовать, тереться, сначала через одежду, а потом уже и без неё. Как умалишённый лижет и метит смуглую кожу, получая в ответ не менее собственнические укусы и отметины.       Шоком же для Чонгука стало, когда Тэхён заставил опереться на спинку дивана, выпятив задницу, и когда этой самой задницы коснулся горячий язык. Язык, мать вашу! В заднице Чонгука! Ну, он же не омега, что, собственно, и озвучил, на что получил смачный шлепок по ягодице и хриплое:       — Тебе же приятно? Приятно, — сам отвечая, — вот расслабься и получай удовольствие! — снова жадно присасываясь к анусу.       Даже не поспоришь, да и не хотелось, в общем-то. В итоге сам подмахивал юркому языку, прижав к себе Тэхёна за волосы. Впоследствии он был очень благодарен Тэхёну за римминг, так как это помогло расслабиться и облегчить дальнейшую растяжку. Как он оказался на спине и с тремя растягивающими его пальцами, сам не понял. Всё происходило как в тумане, все чувства обострились, эмоции лились через край, а тело горело, словно они находились возле жерла вулкана.       Тэхён и сам терял рассудок от этого альфы. От его податливости и отдачи. Это красивое, крепкое, подкачанное тело так идеально смотрелось под ним, а звонкие стоны, что заполняли своим прекрасным звучанием каждый уголок гостиной, неимоверно возбуждали и патокой отдавались во всём теле.       И видит Бог, Тэхён старался быть осторожным, ведь для Чонгука это первый раз, но тот не дал и шанса, практически сразу же став самостоятельно насаживаться на толстый член, закатывая глаза от удовольствия. Сорвало. Прорычав, резко загнал член на всю длину, прижал руки Чонгука одной своей над его головой и начал быстро и жёстко вбиваться, срывая с опухших губ уже не просто стоны, а крики наслаждения.       Оргазм стал оглушающим для обоих. Чонгук кончал, сжимаясь на члене Тэхёна, без стимуляции собственного, мыча от клыков в своём плече и чувствуя, как горячая сперма заполняла его изнутри.       — Знаешь, — отрываясь от плеча и облизываясь, — в чём преимущество отношений альфа/альфа? Можно кончать внутрь без всяких последствий, — похабно улыбаясь и подмигивая.       — Какой же ты придурок, — закатывает глаза Чонгук, но через секунду оба разражаются смехом.       Двигаться совсем не хотелось, но нужно было в душ — смыть с себя все следы их необузданной страсти. Позже Чонгука озарило, почему его так расплющило — у него начался гон, чего не должно было произойти, но имеем что имеем.       Этот альфа взбудоражил не только чувства, но и его сущность.       Не стоит говорить, чем они занимались ближайшие три дня, верно?       А после в университет шли, держась за руки, сразу обозначая, кем являются друг другу. Конечно, не обошлось без паники со стороны Чонгука, но Тэхён умеет убеждать.