Шагай, ходи, делай

Салон красоты «Элиза», Супермаркет «Магнит», «Сити Пицца», Желтый мигает сигнал светофора, «Магнолия», Аптека 24, Снег На земле

***

Правда ли, что зима никогда не закончится? Давным-давно, когда я засыпал, моя голова неистово болела. А когда я проснулся, моя боль наконец-таки покинула меня. Я отчетливо помню только то, что мне было холодно. А теперь мне… никак? Ничего не ощущать ни душой, ни телом – хорошо или плохо? Я мог бы попросить поделиться своим мнением кого-то из прохожих, если бы смог… найти хотя бы одного проходящего мимо человека среди пустой и заснеженной улицы. Да и найди я этого человека – о чем у него спросить? Как задать свой вопрос? Кто я такой? Кем я был, где вырос, где жил? Была ли у меня семья? Ничего не помню. Ни о себе, ни о мире вокруг. Я проснулся здесь. А где это «здесь», сказать не в силах. Моя ли это квартира? По крайней мере, выглядит она так, будто действительно принадлежит или когда-то принадлежала мне. Я где-то между кухней и коридором, света совсем нет и мне не разглядеть, что вокруг меня. Но я понимаю лишь одно – это место точно принадлежит мне. Включая свет, я медленно обхожу все комнаты. Их оказалось совсем немного: моя спальня, кухня, совмещенный санузел и коридор с прихожей, соединяющий скромное убранство жилища воедино. По всей квартире раскиданы таблетки – хоть меня больше ничего и не беспокоит. В моем холодильнике полно еды, белый хлеб на столе лежит в железной тарелке – но я совсем не голоден. На тумбе, прямо под телевизором, лежат сигареты – но курить я не хочу. Неужели, я когда-то курил? Услышав гул снегоуборочной машины, я выбегаю на балкон и вижу лишь бесконечную зиму. Машина желтого цвета мирно гудит, проезжая по ночной дороге. Только спустя несколько мгновений до меня доходит – мне совсем не холодно. Может быть, я одет? Бегу к зеркалу, чтобы проверить. Однако, вместо своего отражения вижу лишь будто бы запотевшее стекло. Как же я выгляжу? Как же я попал сюда? По телевизору монотонно и под расслабляющую музыку, преодолевая серые помехи, идет какая-то передача о погоде в Диксоне, а по радио знакомый женский голос читает стихи неизвестного мне автора. Жуткие стихи. Я оказался в незнакомом месте, которое знакомо мне больше всего на свете. Кажется, так, как и я, живут и чувствуют себя абсолютно все. Услышав тяжелые усталые шаги на лестничной клетке, решаю выбежать наружу, захватив перед этим увесистый ключ с рабочего стола, но, выбежав так быстро, как только мог, никого не увидел. Шаги стихли. На моей входной двери нет номера. Запомню ли я, куда вернуться? Сомневаюсь.

***

Зима. Обдавала ли она когда-то прохладой, заставляла ли меня дрожать когда-то, покалывая нос? Не знаю. Поймал снежинку голой ладонью. Снежинка не растаяла. Я слышу лишь уходящий ветер, шелест голых, покрытых снегом веток. Я слышу свободу и спокойствие. Дома, сковавшие мой обзор, выглядят такими безжизненно уютными. Выглядят по-родному. Может быть, когда-то я мечтал уехать отсюда? Ноги сами ведут меня по забытым тропинкам, выводя прямо к автобусной остановке. Наверное, когда наступит утро, здесь соберется куча народу. Может, стоит подождать утра? Скоро ли оно наступит? Я словно вечность ждал рассвета на покрытой инеем скамье. Но рассвет так и не наступил. Наверное, я все-таки не одет. А потом я бежал. Бежал, однако сугробы так и не смогли поглотить меня. Я стучал в двери подъездов, кричал в освещенные домашним теплом окна, надеясь, что мне откроют, кричал, не слыша собственного голоса. Как звучит мой голос? Я ведь точно кричал. Пока не осознал, что мне не отроют. На деткой площадке горит свет. Наверное, после тяжелого учебного дня сюда придут дети, и в их звонкие голоса будут пристально вслушиваться соседи. Может быть, спящий район не услышал мою безутешную мольбу? Со всех ног несусь в свой подъезд – единственный открытый, кулаками стучусь в квартиры на каждом этаже. Никто не открывает. Я не помню ни одного человека, кроме себя, которого мог бы знать. Не знаю, сколько времени прошло прежде, чем мне пришлось смириться с пустотой этого мира. И не знаю, сколько прошло времени перед тем, как я поднялся на пятый этаж своего дома, без раздумий нашел свою, единственную открытую дверь квартиры. Мне больше не хотелось выяснять то, как я здесь оказался. Отнюдь, мне хотелось лишь одного – вспомнить о себе хотя бы что-то. Войдя в свою комнату, я увидел несколько зацепок – книги, аккуратно лежавшие на покрытой пылью полке. Открыл. Стал читать. Стихи. Мои ли они? Мною ли были когда-то написаны? Не вспомнить. Целая поэма. Наверное, много сил и времени ушло на ее написание. Интересно, знал ли об этом кто-то кроме меня? Мог ли прочесть? Я читал, читал безотрывно написанные кем-то или мною строки. В разбитых днях Затравленно и грустно Звучат мои стишки – Нелепиц полотно И автору обидно, И зрителям неловко Зачем ты декламируешь на кассе Нам нужно закрываться, Скоро Новый Год! Вата в голове моей Зима ли в этом виновата Закрыта дверь Я никого не жду Погрузись в безвременье ни к чему не готовься Когда все беды мира придут Соври им: А я вас ждал Когда ты умрешь – Попадешь в летнюю Крымскую ночь В кафе на набережной Станешь светомузыкой Через какое-то время точно спросишь «Господи, что это?» Или «какого черта?» И мне действительно хотелось в этот самый момент спросить у Господа – что же это происходит со мной и вокруг меня? Ответит ли Он мне? Кажется, я никогда не верил в Бога. Кажется, эти стихи все же написал не я. И кажется, они когда-то нравились мне также, как понравились и сейчас. В квартире все оставалось по-прежнему. В подъезде я по-прежнему слышал чьи-то гулкие шаги, по-прежнему выглядывал из квартиры, по-прежнему никого не находил. Может быть, если здесь никого нет, мне стоит попробовать выбраться в гущу города? Ведь я явно нахожусь где-то на его окраине. Я вновь выскочил на улицу. Снег продолжал падать, а я бежал, бежал вдоль заваленных белым полотном дорог, вдоль квадратных домов и деревьев, бежал так, словно за мною гонится стая обезумивших от голода волков. Фонари продолжали гореть оранжевым, и из-за их света я не заметил приближающуюся снегоуборочную машину. Такую же пустую, как и все, что вокруг. Я не успел отойти от нее подальше, а она, словно меня здесь и не было, проехала насквозь моего тела. Мне совсем некогда было вдаваться тогда в подробности – я должен убежать как можно дальше отсюда. И я продолжил бежать, пока впереди себя не увидел непролазную пургу. Мне показалось, что горящие фонари либо бесполезны, либо не способны противостоять таким силам природы. И снежная буря охватила меня с ног до головы. В ее эпицентре я не мог разглядеть ни то, что находилось позади, ни того, что впереди, ни того, что я уже мог когда-то здесь видеть. Моя цель, думалось мне, находится так близко от меня, но так неуловимо от меня ускользает. А я все еще свято верил, что смогу продвинуться вперед, не оставляя своих жалких попыток продвинуться вперед. Сдавшись, я понял, что не смогу найти даже пути к отступлению. Рядом со мной раздался тихий голос. Женский или мужской? Я с трудом смог разобрать его слова: Под ногами скрипит Снег Кажется Будто кроме улицы этой в трех фонарях О семи вывесках – Ничего и нет. Буря затихла. А возле меня все также наматывала круги проклятая снегоуборочная машина без водителя в кабине. Ноги будто сами понесли меня назад. Назад – в мой персональный и маленький ад. Я вновь бродил по дворам, пока мой взгляд не упал на ярко блистающий бенгальский огонек. Интересно, почему же он не никак догорает? Я взял его в руку и присел на заснеженную по краям скамью. Снег по-прежнему продолжал падать на мое лицо. Снег идет Крупный Нежно Гладит по щекам Одна снежинка Будто попала в глаза Да так и не растаяла Бенгальский огонек в моей руке медленно тлел, пока вокруг вновь не наступила темнота. Я горько рассмеялся, услышав эхо собственного голоса.