Внутри особняка

После приятной, уютной темноты яркие лучи света убивали своим позитивом нового дня. Я точно знала, кто... Я знала. Улыбнувшись, пытаясь перевернуться, я лишь сильнее запутывалась в одеяле, отрезая пути отступления от этой солнечной пытки. Приоткрыв глаз, я улыбнулась шире, увидев неясные очертания до боли знакомой фигуры, которую почти полностью скрывал льющийся в окно свет. — Белла, — сонно прохрипела я имя. Улыбка не хотела покидать лицо, как и приятный сон, что был до. — Закрой. Через пять минут спущусь. Резкий хлопок ткани и тишина. Теперь темнота не становилась уютной. Я снова попыталась перевернуться, чтобы глубже зарыться в одеяло и уснуть, но в этот раз не могла повернуться. Одеяло сковывало и опутывало, захватывая мой мозг, вселяя панику. Темнота сгущалась, голубоватый холод медленно полз ко мне, желая поглотить в свое царство, шепча, что давно меня там ждет. В нем давно не видели мое сердце. Рот не открывался, взгляд метался по потолку и стенам в поисках выхода. — Проснись, милая, — мягкий голос Беллы спас меня, вытаскивая из кошмара. Я лежала, глубоко дышала. С силой зажмурившись, я шарила рукой по постели. Беллы не было рядом со мной. Сердце запустилось в очередном приступе паники. Я резко села на большой кровати, сжимая в руках одеяло. Треск ткани не раздражал, лишь придавал реальность комнате. Продолжения кошмара не будет преследовать меня. Длинные шторы занавешены, я откинулась обратно на кровать, и слезы покатились из глаз, теряясь в волосах. Не выдержав силы эмоций, я прижала кулаки к глазам, пытаясь остановить слезы; пытаясь загнать их обратно; пытаясь, показать им, что они не вовремя. Это всего лишь кошмар. Ничего не произошло. Снова сев на кровати в этот раз медленнее, я увидела бирюзовый халат на дверце шкафа и попыталась улыбнуться сквозь слезы. Она уже оделась, чтобы пойти на работу. О, нет! Я проспала! 7:53 упрямо горели часы на тумбочке, и от этого я заторопилась распутать одеяло или себя из него. Едва я запахнула халат и влетела в тапочки, как вспомнилась наша ночь. Она нежно брала меня, убивая неспешностью, раз за разом повторяя слова о любви, о предначертанности. Она во время каждого моего оргазма прижималась своими губами к моим, чтобы словить то самое подтверждение, что я полностью принадлежала ей. Ее пальцы медленно и аккуратно снова начинали двигаться во мне после очередного оргазма. Иногда я пыталась сжать их как можно сильнее, чтобы навсегда оставить в себе. Иногда я пыталась спрятать свое красное лицо в ее шее. Внезапное смущение после четвертого оргазма охватило меня. Я так сильно ее любила, что мне казалось, что она никогда не ответит мне такой взаимностью. Но вот она показывала и доказывала свою любовь, шепча: “Я люблю тебя, моя девочка” и “мы всегда будем вместе.” Крик вороны заставил меня вынырнуть из воспоминаний, показывая, что я просто пялюсь на дверь, не в силах открыть ее. Зло стерев непрошенные слезы, которые не хотели покидать меня сегодня, я взялась за холодную ручку и распахнула дверь. В коридоре было довольно темно, но факел горел около лестницы, с трудом освещая мне путь. Всего лишь три двери. Дверь справа от лестницы всегда вселяла страх, заставляя держать ее закрытой и проходить быстрее, сторонясь. Скрипучие последние три ступени и, наконец, лестница закончилась. Однако, на первом этаже стоял такой же сумрак, который создавал и усиливал ощущение, что происходило что-то не то. Противный холодок полз по полу, заставляя хмуриться. Почему Белла не открыла шторы и не включила отопление? Она всегда вставала на пару часов раньше. Влетев на кухню, я увидела белый лист- записку.

Милая, меня срочно вызвали. Прости за холод и сумрак. Целую тебя в одну, а затем и в другую щечку.

Люблю тебя, милая.

Увидимся вечером.

P.S. Хочу крепко-крепко обнять тебя сейчас, но ты спишь.

Я облегченно выдохнула, сев на стул, еще раз перечитывая записку. Я улыбнулась и двинулась к окну, чтобы поднять жалюзи, когда взгляд упал на незнакомый пакет, заполненный продуктами. Белла никогда не покупала там продукты, я - тем более. Нехорошие предчувствие стало зудеть в затылке, заставляя хмуриться и отступить назад. Пыль на плите? Отстраненно подумала я, не в силах понять, что же творится. Очередной сон? Вряд ли. Три громких, настойчивых стука в дверь лишь сильнее напугали меня. Тело невольно пошло на стук, а мой мозг вопил, что ни в коем случае я не должна открывать. Руки по привычке ловко открывали замки, я боялась, что это Белла или с ней что-нибудь случится, если я не открою ей сейчас. Мне срочно нужно было открыть эту чертову дверь. Смутно знакомая женщина с глубокими морщинами вокруг глаз грустно улыбнулась слишком наиграно и, всплеснув руками, двинулась ко мне, чтобы обнять. — Милая, прошло уже три года. Мы знаем, что сегодня годовщина ее смерти, и мы все пришли тебя поддержать, — она все же обняла, а я видела через ее плечо еще человек десять с такими же унылыми лицами. Внезапно слова дошли до меня, и я оттолкнула ее от себя и от двери. Звонко захлопнув дверь и, методично закрыв каждый замок, я отошла вглубь коридора, не поворачиваясь спиной к ней. Реальность снова ударила меня по затылку. Она мертва уже как три года. Моя Белла умерла три года назад. Упав, я свернулась калачиком, чтобы боль в животе и голове стала меньше. Казалось, что меня пинают без устали. Слезы текли и текли, не принося никакого облегчения или спокойствия. Боль становилась невыносимой, и я закричала изо всех сил, что у меня были, выпуская ее наружу. Реальность окрасилась в красный - кровавыми слезами. Я снова закричала и зажмурилась, прижимая голову к груди и закрывая ее руками. Крик звенел в ушах снова и снова, когда неожиданно чужая рука легла мне на плечо и стала легко поглаживать. — Гермиона, позволь тебя обнять, — знакомый голос. Профессор Макгонагалл. Только у нее был доступ в наш с Беллой особняк, и именно она приносила продукты. Обычно неслышно и засветло, не желая причинять мне еще большую боль. Голова раскалывалась на мелкие осколки, когда я перестала плакать в объятиях профессора. Реальность окрасилась в привычные мрачные цвета. Живот и грудь ныли от легкой боли. — Прости, я старалась сдержать этих идиотов, но опоздала. Не ожидала, что ты откроешь им дверь. Я кивнула, не в силах говорить. Утро с самого начала было странным. — Проводить наверх в комнату? — Макгонагалл очнулась и более отстраненно спросила. Впрочем, это была формальность, она никогда не была на втором этаже, даже когда Белла умерла. Я отрицательно покачала головой и постепенно встала, опираясь на подставленную для этого руку профессора. Выдавив из себя улыбку, я повернулась и ступила на первую скрипучую ступеньку. Посреди лестницы, я услышала, как закрываются замки один за другим. Второй этаж был все тем же неприветливым. В глазах снова появились слезы, и первая дверь... Я не жила одна, страх давно вошел без спроса и поселился в этой комнате. Страх - признать, что она мертва. Я не могла его выгнать. Тогда бы пришлось открыть все остальные двери. Я побежала к дальней двери - нашей спальне. Комната сожалений и отрицания. Ее бирюзовый халат, костюмы, духи. Она словно на самом деле ушла только что на работу и вечером вернется. Я взяла ее подушку, она пахла ею. Нет, они не правы, они ничего не знают. Она просто ушла на работу. Сев на пол и прислонившись к тумбочке, я зарыдала в подушку, вдыхая ее запах и не веря ни единой своей мысли. Она не умерла! Она умерла. Плита в пыли. Она каждый день готовила. Она не умерла! Я выбрала это. Она умерла. Она не умерла! Мы построили семью! Она умерла. Она не умерла! Я люблю ее. Она любит меня. Она умерла. Она не умерла! Она умерла. Я живу одна внутри этого особняка. Закричав в потолок в отчаянии, я аккуратно положила подушку на кровать и, рванув на ноги, я побежала к двери. Я побежала к той самой двери. Слезы вовсю струились по щекам. Я вновь теряла связь с реальностью, с собой. Сопли стекали из носа к верхней губе, когда я некрасиво рукавом халата стерла их, слегка размазав по правой щеке.

My mind is a home. I am trapped in

Повернув ключ, я рванула в сторону дверь, глубоко и сипло дыша. Я широко распахнула глаза, чтобы не упустить мой страх; чтобы он не выполз и не потерялся в другой комнате особняка. Нет. Он не уходил и стоял на месте, упрямо смотря на меня — в пустой комнате стоял лишь одинокий, ветхий, деревяный стол. Подойдя к нему, я увидела палочку Беллы и белый листок-записку.

Я умерла. Прости меня, милая.

P.S. Я всегда буду любить тебя.

Я заплакала сильнее, чем до этого, читая записку снова и снова, пока слезы не стали мне мешать разбирать слова. Пока эти слова не отпечатались в сердце. Она умерла три года назад. Та ночь была ночью перед ее смертью. Она любила меня.