Основы стихосложения

Дверь неслышно распахнулась, а ворсистый ковёр заглушил звук шагов. Можно было и постучать, перед тем как войти, но Рокэ сейчас в своём собственном доме и это просто нелепо. - Вы спать собираетесь, юноша? Или благополучно забыли, что завтра нас ждёт визит ко двору? Дик покраснел и поспешно прикрыл исписанный лист какой-то книгой. Как оказалось - Эсператией, выданной дражайшей маменькой, дабы сын не забывал хорошенько молиться в Олларии, вместилище соблазнов и грехов. Изящная рука ухватила кожаную обложку, небрежно перелистнув несколько страниц. - Прежде не замечал за вами религиозного рвения. - насмешливо сказал герцог. - А мой дом меньше всего похож на храм. Вы в добром здравии? Дикон кивнул, стараясь повернуть голову так, чтобы монсеньор не видел его красной от стыда физиономии. Бумажный уголок предательски торчал у всех на виду. - Вполне. Я хорошо себя чувствую, монсеньор. - Итак, вы хорошо себя чувствуете, но не спите и молитесь. Вы влюблены? - Нет. - Дик ещё ниже опустил голову. - Ясно. Вас снова вызвали на дуэль. - решил Рокэ, захлопнув богоугодную книгу, и молниеносно выхватил спрятанный под ней листок. - Эр Ро...Монсеньор! - Дикон попытался бы забрать своё сокровище, но монсеньор оказался проворнее. - Завещание, значит... - протянул Алва, поднося писанину к свечам. - А, нет...Это не письмо вашей милой, не завещание и даже не донос. Стихи! Дикон мучительно покраснел. - Я...всё объясню. - Уж лучше бы вы писали доносы. - Рокэ внезапно ухмыльнулся, сверкнув зубами в полутьме. - Доносы, юноша, никогда не выходят из моды, в отличие от стихов. - Повелители Скал не замарают своей чести доносительством! - возмутился Дикон, но его не услышали или не сочли нужным услышать. - С другой стороны, упражняться в стихосложении не грех. - продолжал эр, - Развивает фантазию и словарный запас. Вам будет полезно. И что же вы пишете, если не секрет? - Поэму! - гордо сообщил потомок Повелителей Скал. - Жуть какая. - губы Рокэ дрогнули в улыбке. - Впрочем, чем же вам ещё заняться, если вы до сих пор не дали себе труд влюбиться. "Я люблю Катари!" - чуть не выкрикнул Дикон, но успел зажать рот ладонями. Нет ничего гаже, чем выдать врагу тайну своего сердца. - "Вот буря летит, нахмурились тучи. А волны всё выше, а волны всё круче..." - зачитал Рокэ нараспев. - Начало хорошее. Мне нравится, что вы, так сказать, конкретны. "Ветер свистит и молнии бьют, и гневные песни волны поют... Какое ненастье, какая беда! Швыряет баркас ледяная вода. Вот ветер вцепился нам в паруса. Порвёт их - наступит начало конца!" Рокэ присел на уголок стола, а Дикону захотелось залезть под стол, зажать уши и не слышать, как эр читает его стихи. Да ещё таким убийственно-насмешливым тоном! Там трагедия, там моряки тонут, а этот...Одно слово, Леворукий! - "Мой капитан, не видно ни зги!" - зачитал Рокэ, одобрительно улыбаясь. - Хорошо, что дальше вы обошлись без очевидной рифмы про мозги и сменили стихотворный строй. "Здесь рифы коварные, скалы. Нам не прорваться сквозь бурю, увы, Если грот-мачта упала!" - У баркаса не бывает грот-мачты. Баркас - это вёсельная лодка. Вам придётся изменить строфу. - А у моего - будет. - упёрся Дикон, промучившийся над рифмой весь день. - Хороший поэт, живописуя чудеса, никогда не забывает о реальности. - Я никогда не был в море! - Это не оправдание. - Рокэ быстро просмотрел листок. - Послушайте, я найму вам каллиграфа, юноша. Ваш почерк ужасен, им только ызаргов пугать. Неужели в Лаик вас не учили хотя бы красиво писать? - Учили, но я... - Понимаю, вам было некогда. Вы пестовали обиды, нанесённые вашей гордости и чести. - Рокэ нахмурился. - Это ещё что такое? Что за клубок из зачёркнутых слов? - Я подбирал рифму. - Пискнул уязвлённый оруженосец и продолжил читать наизусть: "Во тьме коварной беспомощны мы. А рифы скрывает толща воды. Швыряет баркас, как пух, как перо. Вдруг грохот! Рифы пробили нам дно! Жестокие камни. Ждёт нас беда: В пробоину хлещет морская вода. Ударили молнии прямо в пучину! Здесь буря гуляет, творя чертовщину. Волна за волною накрыла баркас Лишь чайки споют наши песни за нас. На дне нам лежать, в пучине морской. Мы никогда не вернёмся домой..." - Как трогательно...К слову, чайки не поют. Они орут, причём отвратительно. Надо будет всё-таки вывезти вас на море. - Пробормотал Рокэ, хмурясь. - Уморительное у вас какое-то море получилось. - Это ещё не всё, монсеньор! - Расхрабрился Дикон, довольный уже тем, что его творческие потуги не разнесли в пух и прах. - Я пока не придумал, что там будет дальше. - Ну, судя по финалу, дальше не будет ничего. - Будет. Это же поэма! Она не может быть короткой! К морякам приплывут спруты и рыбы и по приказу Морского Царя доставят несчастных к берегу волшебного острова, на котором... Рокэ рассмеялся, складывая лист каким-то замысловатым способом, и пуская его в полёт к обитому бархатом диванчику. - Э-э-э, нет! Утонули - значит утонули. Нечего всплывать. Всплывает только... кхм...Ладно, юноша, идите спать и пусть вам приснятся ваши чайки, рыбы и спруты. Вместе с баркасом. - Эр Ро...Монсеньор, вам понравилось? - набрался храбрости Дикон. - Только честно. - Разве я вам когда-нибудь лгал? - изумился Рокэ. Дикон настойчиво, даже с отчаянием, смотрел на герцога. - Зная вас, я ожидал истории о высоконравственных красавицах, что само по себе нонсенс, благородных разбойниках и торжестве справедливости. - подвёл итоги Рокэ. - Стихи недурны, но это не ваша стихия. Писать - можете, только дамам не читайте, договорились? Дикон кивнул. А ведь он как раз собирался прочесть их Катари... - Всё, оруженосец, спать! Это приказ. - Так вы же не спите. - Рискнул возразить Дикон. - Так я и не оруженосец. Завтра вы нужны мне бодрым и румяным, а то ещё подумают, что я плохо с вами обращаюсь. - Ладно-ладно. - Дикон обиженно засопел. Он не хотел спать. Он хотел сочинять поэму. - О том, как вы со мной обращаетесь, я напишу не стихи, а мемуары. Бровь Рокэ взмыла вверх. - Какая прелесть! Пишите, юноша, а я почитаю. Мне интересно, владеете ли вы прозой. - Всё-всё про вас напишу! - Буркнул тот и внезапно сладко зевнул. - Ловлю на слове, а теперь... Герцог внезапно замолчал: оруженосец спал прямо в кресле, положив вихрастую голову на Эсператию. "Поэт всего лишь заменил бы "баркас" на "галеас", но об этом ты должен додуматься сам" - подумал Рокэ и кликнул слуг, чтобы вынесли спящего. А сам достал гитару и взял первый, самый бархатный аккорд в будущей мелодии о четырёх стихиях. Лея Моргана, 29.09.2024