Се Лянь и Сычжуй

      Выдался уютный весенний день, не жаркий и не холодный, и Лань Ванцзи решил предложить Сычжую выпить чаю в саду. Юноша с радостью согласился, они охотно беседовали друг с другом, делясь новостями, Сычжуй — о своих успехах, а Лань Ванцзи — о том, что узнавал, отлучаясь по делам из ордена Лань. Но чем дальше, тем яснее Лань Ванцзи видел, что воспитанник не вполне здоров: у Сычжуя явно болела голова, а на щеках стал заметен румянец, свидетельствующий о лихорадке. Даже любимый чай, заваренный рукой отца, уже не радовал Сычжуя. Лань Ванцзи с беспокойством положил руку ему на плечо. — Тебе нехорошо? — спросил Второй Нефрит осторожно. — Как будто не даёт покоя кашель? — И так болит голова, Ханьгуан-цзюнь… — признался Сычжуй. — Еще совсем недавно всё было хорошо, а сейчас… Честно говоря, я и сам не заметил, как это началось. — Простудился? — предположил Лань Ванцзи, но это было понятно и так. — Что ж, это всегда происходит незаметно. — Он помог Сычжую встать и мягко сказал: — Тебе лучше лечь в постель. Примешь немного снадобья, поспишь, и всё будет хорошо.       Сычжую не хотелось возражать отцу, поэтому он просто последовал за ним, позволив уложить себя в постель. Лань Ванцзи напоил воспитанника тёплым снадобьем и вполголоса сказал: — Мне нужно на время отлучиться, сегодня я должен вести лекции и тренировки, но я ещё приду, принесу тебе лекарств и чаю. Если не станет лучше, схожу за лекарем. Поспи пока, тебе надо. Сычжуй кивнул. Лань Ванцзи положил руку ему на лоб, легонько погладив, и вышел.       Юноша ненадолго заснул, но сон его нельзя было назвать спокойным, он лишь увеличил головную боль и не дал отдыха. Сычжую было трудно дышать и хотелось плакать, он хотел тихонько позвать Ханьгуан-цзюня, надеясь, что отец услышит, даже если он позовёт шёпотом, когда занавески на окне слегка шевельнулись, и в следующий момент Сычжуй увидел рядом с собой знакомую фигуру в белом со шляпой за спиной. — Се Лянь-гэ… — прошептал Сычжуй, улыбаясь. И тут же смущённо поправил себя: — Сяньлэ… — Пролетал мимо и понял, что А-Юань нездоров, — тоже улыбнулся Се Лянь сочувственно. — А-Юань простудился?       Повинуясь безмолвному приказу своего хозяина, Жое соскользнула с него и легла на лоб Сычжуя, как мягкий шелковый компресс, унимая лихорадку. Юноша взглянул на своего старого знакомого с искренней благодарностью и ответил: — Я и сам не знаю, как это случилось, Сяньлэ. Но мне давно не было так тяжело, — признался он вполголоса. — Всё болит и хочется плакать, не переставая… — Я здесь, с тобой, и постараюсь, помочь тебе, — подбодрил Се Лянь. Он присел на край постели Сычжуя, положив руку ему на грудь. — Это обычная простуда, А-Юань. — Он призвал Жое обратно и легонько коснулся кончиками пальцев висков Сычжуя. — Сяньлэ путешествовал? — спросил Сычжуй, чувствуя, как головная боль понемногу проходит от лёгких прикосновений Се Ляня. Тот кивнул. — Узнал, что тебе нездоровится, и не мог тебя оставить. — И, нежно взглянув на Сычжуя, добавил: — Но, прошу, не зови меня Сяньлэ, А-Юань, ведь государства Сяньлэ давно нет. Сычжуй тихо всхлипнул: — Я бестактен… Се Лянь легонько погладил его по волосам. — Не о чем плакать, А-Юань. Значит, так для чего-то было нужно. — Он улыбнулся: — А ведь мне всегда так нравилось, когда ты звал меня Се Лянем-гэгэ… Сычжуй слабо улыбнулся, преодолевая остатки боли. — Но это… Так по-детски… Се Лянь-гэгэ…       Се Лянь улыбнулся в ответ, обнимая руками голову Сычжуя и продолжая поглаживать его виски, чтобы унять боль полностью. — Но ведь для меня А-Юань и в самом деле ещё совсем дитя — я ведь куда старше А-Юаня. — Тихонько баюкая его, Се Лянь добавил шёпотом: — Всё пройдёт, я обещаю, уже совсем скоро. Я непременно помогу тебе, именно для этого я и здесь… — Но ведь Се Лянь-гэ — не бог исцеления, — слабо улыбнулся Сычжуй снова, на что Се Лянь ответил: — Да, я был богом войны, А-Юань, но с тех пор пережил столько, что мне не раз приходилось спасать жизни. К тому же, я уже давно не бог войны — меня прозвали богом потерянных. — Это куда лучше, чем быть богом войны, — ответил Сычжуй вполголоса. — Именно так, А-Юань, — кивнул Се Лянь. — Поскольку мне случалось находить потерянных, и не раз, то не раз же случалось и помогать им, в том числе и исцеляя, так я и приобрёл понемногу навыки врачевания. — Се Лянь-гэ находил и спасал заблудившиеся души? — предположил Сычжуй осторожно, опасаясь, что может спрашивать Се Ляня о том, о чём человеку знать не следует. — Или тех, кто потерялся в мире людей? — И то, и другое, А-Юань, — ответил Се Лянь, легко улыбаясь Сычжую, и тем самым давая понять, что в его вопросе нет ничего недозволенного. — Иногда мне даже удавалось спасать смертельно раненых и безумных. — Он посмотрел на юношу и спросил: — Наверняка ты хотел бы, чтобы Лань Ванцзи сейчас был рядом с тобой, верно? Сычжуй едва заметно кивнул. — Я понимаю, что у Ханьгуан-цзюня есть дела, но… Это чудесно, что Се Лянь-гэ сейчас здесь, со мной. Мне было бы тяжело одному в таком состоянии, а Се Лянь-гэ добр ко мне совсем, как Ханьгуан-цзюнь… — Я никогда бы не оставил А-Юаня одного, — мягко ответил Се Лянь. — Ляг на спину, я попробую помочь тебе.       Преодолевая боль в груди и во всём теле, Сычжуй лёг на спину и Се Лянь, продолжая одной рукой массировать его виски, положил вторую руку ему на грудь. Сычжуй ощутил, как тело его наполняет духовная энергия Се Ляня, но это было и нечто большее, чем духовная энергия, какой Сычжуй её знал, ведь Се Лянь был божеством. Нечто мягкое и лёгкое, куда более совершенное, чем любая духовная энергия, нежно растеклось по телу, одновременно согревая и унимая болезненный жар, напитывая всё тело, как напитывает землю тёплый благодатный дождь. Сычжуй чувствовал себя словно бы и завёрнутым в тёплое покрывало, и освежённым. Ему хотелось благодарно обнять Се Ляня, но он чувствовал, что куда сильнее ему хочется спать — просто лежать было приятно, как никогда. Боль исчезала, дышать становилось всё легче с каждым мгновением, хотелось лишь одного: сладко вытянуться на спине и закрыть глаза. — Всё будет хорошо, — шептал Се Лянь, легко касаясь лба, висков, шеи и груди Сычжуя. — Всё будет хорошо, и А-Юань будет полностью здоров. — Он осторожно помог Сычжую лечь на бок, спиной к себе, и продолжил легонько гладить и массировать его шею и спину, не переставая шептать: — Всё будет хорошо, А-Юань, это лишь лёгкая простуда, немного отдыха, и мы ещё погуляем по небесам с тобой… — Это искусство действительно чудесно, Се Лянь-гэ, — шепнул Сычжуй. — Я не могу забыть, как ты учил меня ходить по воздуху, поддерживая за руки, и не переставал тренироваться в этом. — Моему А-Юаню это по душе? — улыбнулся Се Лянь. — Ещё бы! — кивнул Сычжуй, снова ложась на спину. — Если хорошенько освоить это искусство, то не будет нужды и в мече, для того, чтобы летать. Се Лянь-гэ спас меня, — прошептал он благодарно. — Если бы не Се Лянь-гэ, моё выздоровление наверняка затянулось бы. — Я не мог поступить иначе, А-Юань, — ответил Се Лянь мягко. — Поспи, чтобы окончательно восстановить силы, а я побуду рядом с тобой до возвращения Лань Ванцзи. — А с Се Лянем-гэ в детстве рядом был кто-нибудь, когда Се Лянь-гэ болел? — спросил Сычжуй. Се Лянь чуть улыбнулся. — Если я и болел, А-Юань, то в том возрасте, которого обычно не помнят, но отец рассказывал мне, что мать всегда держала меня на руках, если мне нездоровилось. А после… То ли за моим здоровьем следили достаточно хорошо, то ли я с годами окреп, а может быть, в монастыре меня обучили особым техникам, способствующим крепкому здоровью, но с тех пор я не болел вовсе. — Но ведь и моё золотое ядро нельзя назвать слабым, — вздохнул Сычжуй, — так почему же я заболел? Болеть, когда у тебя сильное золотое ядро, особенно обидно… — Да, твоё золотое ядро действительно сильно, но ведь ты ещё растёшь, А-Юань, — напомнил ему Се Лянь. — Ты мог попросту переутомиться, и это тебя ненадолго ослабило, такое случается. — Он чуть улыбнулся: — Совсем забыл, я ведь припас для тебя кое-что. — Се Лянь вынул из своего рукава маленький фарфоровый флакончик и, приподняв голову Сычжуя от подушки, сказал: — Выпей вот это, полностью, А-Юань.       Сычжуй выпил. Это оказалось удивительно приятное на вкус питьё, пахнувшее мятой и гвоздикой, густое и очень мягкое. — Как хорошо, Се Лянь-гэ… — вздохнул Сычжуй, выпив содержимое флакона до конца. Освежающее питьё развеяло последние остатки боли и слабости. — А Се Лянь-гэ? — спросил он. — Но я ведь не болен, А-Юань, — улыбнулся Се Лянь. — Я принёс это для тебя. — Какое-нибудь снадобье небожителей? — полюбопытствовал Сычжуй. — На самом деле, намного проще, — ответил Се Лянь. — Отвар мяты и гвоздики, немного мёда и силы небожителя. А-Юаню понравилось, верно? — Это чудесно, — кивнул Сычжуй. — И очень вкусно, и от него сразу стало так хорошо… — Голова больше не болит? — спросил Се Лянь, гладя Сычжуя по волосам. — Ничего не болит, Се Лянь-гэ, — счастливо улыбнулся Сычжуй. — Если бы ещё я мог заснуть совсем без снов… — А-Юаню снилось что-то нехорошее? — сочувственно спросил Се Лянь. — Должно быть, тому причиной была болезнь. — Наверняка, Се Лянь-гэ, — согласился Сычжуй. — Но это не было дурным сном в прямом смысле, мне лишь снилось нечто весьма странное. Как будто я заболел, лёг в постель, а когда снял свою налобную ленту, та вдруг превратилась в неядовитую змейку, выскользнула из моих рук и легла мне на лоб, и только тогда мне стало легче. Странный сон, но мне показалось, что он к лучшему, а что снилось мне до этого, я просто не помню. — Не думай о снах, А-Юань, — благоразумно посоветовал Се Лянь. — Тебе будет сниться только всё самое счастливое. — Лёгким прикосновением кончика пальца он начертил на лбу Сычжуя невидимый оберегающий талисман. — Я спою моему А-Юаню и расскажу что-нибудь очень уютное. Сычжуй приподнял голову от подушки и едва слышно прошептал: — Прошу, Се Лянь-гэ, возьми меня на руки, хотя бы ненадолго… — Конечно, — кивнул Се Лянь. Обняв Сычжуя и завернув его в одеяло, Се Лянь взял его на руки, не переставая делиться духовной энергией.       Сычжуй не знал, почему ему всегда так хорошо на руках у Се Ляня: потому ли, что тот был небожителем, и его прикосновение дарило покой само по себе, потому ли, что руки Се Ляня были особенно добрыми всегда, с самого начала, ещё до того, как он вознёсся. А может быть, дело было в том, что прикосновение Се Ляня напоминало Сычжую прикосновение Лань Ванцзи, напоминало, как тот держал его на руках, когда Сычжуй был совсем ребёнком. Се Ляню и самому хотелось от всей души помочь Сычжую, придать сил, дать чуть больше тепла среди ланьских строгостей, поэтому он всегда охотно выполнял просьбу Сычжуя взять его на руки и немного поносить, даже сейчас, когда Сычжуй уже стал старше. Се Лянь медленно ходил из одного угла комнаты в другой и пел. Кто знает, была ли то колыбельная, которую пела Се Ляню его мать в детстве, или же он узнал эту мелодию во время своих странствий, но нежная песня без слов была так хороша, что убаюкала Сычжуя лучше всяких лекарств. Гладя юношу по голове и обнимая его, Се Лянь рассказывал ему вполголоса истории, слышанные в детстве от матери с отцом и от Мэй Няньцина. Потом Се Лянь снова бережно уложил Сычжуя в постель и сидел рядом, держа за руку, гладя по голове и чертя в воздухе целительные талисманы до самого возвращения Лань Ванцзи. Тот, увидев, что его воспитанник спокойно спит в объятиях Се Ляня, посмотрел на своего покровителя и друга со слезами благодарности. — Сяньлэ снова спас А-Юаня, — произнёс он шёпотом, чтобы не разбудить Сычжуя. — Разве я мог оставить А-Юаня? — тоже вполголоса ответил Се Лянь. — Никогда. Лань Ванцзи благодарно наклонил голову, а Се Лянь добавил: — Я пришёл бы и к тебе на помощь, если бы потребовалось, поверь мне. — Я знаю, — кивнул Лань Ванцзи. Почувствовав присутствие любимого наставника, Сычжуй открыл глаза и улыбнулся. — Ханьгуан-цзюнь… — прошептал он. Лань Ванцзи слегка погладил воспитанника по голове. — А-Юаню лучше? — спросил он. — Благодаря Се Ляню-гэ, я полностью здоров, — кивнул Сычжуй. Лань Ванцзи улыбнулся. — Я принёс тебе твоего любимого чая, А-Юань.       Он протянул воспитаннику пиалу с ароматным чаем, но принял её Се Лянь, и прежде, чем передать Сычжую, наполнил питьё духовной энергией, что сделало его ещё вкуснее, и оно придало Сычжую ещё больше сил. — Как хорошо, Ханьгуан-цзюнь, Се Лянь-гэ… — прошептал Сычжуй. Се Лянь улыбнулся. — Я всегда буду рядом, А-Юань, обещаю. Но теперь мне пора, а вы побудьте вдвоём.       Но Сычжуй и Лань Ванцзи каким-то чудом смогли уговорить Се Ляня побыть вместе с ними ещё немного, и тот с радостью исполнил их просьбу. Все трое по-дружески беседовали, непринуждённо шутили друг с другом, Се Лянь под гуцинь Лань Ванцзи исполнил несколько своих любимых песен, а когда всё-таки улетел, Лань Ванцзи был особенно нежен с Сычжуем, чувствуя, что зря оставил его одного в таком состоянии. — Прости, что не был с тобой всё это время, — сказал он, позволив Сычжую положить голову к себе на плечо. — Ханьгуан-цзюнь не мог пренебречь своими обязанностями, — улыбнулся Сычжуй. — Зато наставник Лань наверняка доволен Ханьгуан-цзюнем и это замечательно.       Лань Ванцзи кивнул — дядя действительно одобрил его сегодня и сам настоял, чтобы Лань Ванцзи побыл с Сычжуем, когда лекции и тренировки адептов остались позади. — И дядя передал тебе кое-что, — вспомнил Лань Ванцзи, протягивая воспитаннику флакон со снадобьем. Сычжуй выпил, чувствуя, как силы возвращаются к нему сами собой. Юноша смахнул со щеки слезу и крепко прильнул к плечу Лань Ванцзи. Тот погладил Сычжуя по голове и мягко спросил: — Что такое? А-Юань так скучал обо мне? Я здесь, с тобой, плакать не о чем, твоя болезнь уже позади. Дядя позволил нам тренироваться вместе, ты ведь наверняка мечтал об этом? Заодно мы займёмся каллиграфией и музыкой. — Мои слёзы не об этом, Ханьгуан-цзюнь, — признался Сычжуй. — Я не смог их удержать, потому что подумал: Ханьгуан-цзюнь, дядя Хуань, наставник Лань, Лань Цзинъи, Оуян Цзычжэнь, Цзинь Лин — столько любви вряд ли было хоть у кого-то, и я так счастлив… Лань Ванцзи обнял его и слегка побаюкал в своих руках. — Отдыхай хорошенько, — посоветовал Второй Нефрит. — Сегодня тебе необходим полный покой, чтобы окончательно восстановить силы, а с завтрашнего дня мы будем тренироваться вдвоём. Сычжуй благодарно улыбнулся, прошептав, прежде, чем вновь спокойно заснуть: — Я люблю, Ханьгуан-цзюня… — Как и я А-Юаня, — вполголоса ответил тот. — Иначе и быть не может.       Назавтра после уроков и тренировок оба навестили Лань Сичэня и Лань Цижэня, который также был очень нежен с воспитанником, не отпускал его от себя и угостил самым любимым супом с ароматными травами и Сычжуя, и Лань Ванцзи, и Лань Сичэня, и Лань Цзинъи, который в этот день был особенно счастлив. Они с Сычжуем играли в вэйци, сколько угодно, Цижэнь был куда снисходительнее к его шалостям, чем обычно, наверняка ради Сычжуя. — А-Юань уже вполне здоров? — спросил Лань Цижэнь у Лань Ванцзи, пока Сычжуй с Цзинъи играли в вэйци и пили чай. — Да, дядя, полностью, — кивнул Лань Ванцзи. — Отлично, — кивнул в ответ Лань Цижэнь. — Занимайтесь вдвоём, хотя бы пока, если А-Юаню так лучше, или приводи его ко мне. Или к Сичэню. — А-Юань будет рад этому, дядя, — едва заметно, но с искренней благодарностью улыбнулся Лань Ванцзи.       Так и сделали. Сычжуй с огромной радостью тренировался вместе с Лань Ванцзи, Сичэнем и Цижэнем, а когда, несколько дней спустя, в Облачные Глубины прибыли с визитом вместе с родственниками Цзинь Лин и Оуян Цзычжэнь, в резиденции ордена Лань и вовсе надолго воцарилось счастливое веселье, а Сичэнь улыбался ещё чаще, чем всегда. Лицо Цижэня также не покидало умиротворённое выражение, не говоря уж о Лань Ванцзи, которого счастливая суета молодых людей умиротворяла и радовала не меньше. Лань Ванцзи с умилением наблюдал за тем, как Оуян Цзычжэнь весело тормошил Сычжуя, убеждая того поехать в Балин, чтобы восстановить силы окончательно. — У нас так красиво, столько зелени, — горячо шептал Оуян Цзычжэнь. — Мой отец, может, и бывает со мною строг, но он гостеприимен, как никто иной. К твоим услугам будет всё, о чём ты попросишь, самые вкусные кушанья, лучшие лекари. Поедем, А-Юань!       Сычжуй только благодарно улыбнулся, видя искренность своего друга, но не успел ничего ответить, так как его уже обнял и притянул к себе Цзинь Лин. — Подумаешь — Балин! В Балин Оуян наверняка так же скромно, как и в Облачных Глубинах, а вот в Ланьлине или в Юньмэне… У нас, в Ланьлине, есть всё, чего только можно пожелать, а сады… Поверь мне, сады Ланьлина не идут ни в какое сравнение со здешними. Или в Юньмэн — сейчас там красиво, как нигде во всей Поднебесной. Цзюцзю совсем не так строг, как может показаться, тебе в Юньмэне будет хорошо.       Сычжуй задумался. Он знал, как хорошо и в Балин, и в Ланьлине, и в Юньмэне, но именно сейчас, восстанавливая силы после простуды, ему не хотелось никуда уезжать, хотелось покоя рядом с отцом и дядей, с наставником Ланем. Никогда ещё Сычжую не казались такими уютными Облачные Глубины с их горным воздухом и ароматом сосен. Лань Цзинъи, прекрасно знавший своего друга, обнял его за плечи и произнёс: — Мы ещё приедем и в Балин, и в Ланьлин, и в Юньмэн с Юанем, вместе, но сейчас ему нужен покой и отдых. — Цзинъи прав, — кивнул Сычжуй. — Чуть позднее мы приедем вместе с ним и с Ханьгуан-цзюнем, а пока мне лучше будет побыть здесь.       Не дав Сычжую раздумывать дольше, Цзинъи увёл его пить чай с травами для восстановления сил и есть булочки. Оуян Цзычжэнь и Цзинь Лин охотно последовали за ними, между собой недоумевая, в чём тут дело: пресные ланьские булочки, начинённые разве что одними ароматными травами, сегодня были особенно хороши на вкус, заставляя забыть обо всех прочих кушаньях. Чуть позднее все вчетвером отправились на прогулку по Облачным Глубинам, и Сычжуй нарисовал Лань Цзинъи, Оуян Цзычжэня и Цзинь Лина втроём на фоне заката. Когда же гости разъехались, Лань Цзинъи оберегал своего друга вдвойне, а Лань Цижэнь, Лань Сичэнь и Лань Ванцзи обучали с особой любовью и тщанием. — Не пугай меня так больше, А-Юань, — попросил друга Лань Цзинъи. — Знаешь, как я встревожился, когда ты заболел… — Не стану, Цзинъи, — пообещал Сычжуй, улыбаясь другу.