Балбес Тодороки Шото

Тодороки Шото выглядел как чёртов принц из замка, за которого сражались тысячи и тысячи принцесс. Конкурс «Мисс UA» был бы в сотни раз эпичнее, окажись на кону поцелуй ледяного принца. Да и спортивный фестиваль бы преобразился с таким призом… Бакуго, кстати, всё равно мог бы занять первое место. Ну, знаете, из принципа. Холодный и горячий. Тодороки Шото – золотая середина во всём. Вы могли бы так подумать, даже не подозревая, какой он на самом деле балбес.

***

— Эй, Шото! Так его! — донеслось из толпы, когда стажёры Старателя в два счёта разобрались с воровской шайкой. Они не успели смыться с награбленным достаточно далеко, так что торгаши сами быстро организовались вокруг мешков с высыпавшимся добром. Не допустить новой поножовщины вызвался Деку, мягко контролируя процесс дружелюбными расспросами. Что касалось пленённых злодеев, полгода назад идея оставить с ними одного Бакуго была равносильна тому, чтобы отплыть от берега с капустой под мышкой, оставив на нём волка, поклявшегося не трогать козу. И вернуться только за косточками под зорким взглядом сытого и довольного хищника. Но сейчас Шото даже не обернулся, всецело ему доверяя. Сам он двигался к зевакам, остававшимся в стороне, но именно они создавали большую часть шума, когда пыль от многочисленных взрывов Бакуго уже улеглась. Шото не планировал общаться с репортёрами, уже маячившими на горизонте. Его привлёк один единственный крик. Этого мужика он хорошо помнил. Он как-то умудрялся появляться в каждом репортаже, где дотошно разбирали каждый косяк академии UA, даже если всё до последнего слова было выдумкой несуществующих очевидцев. Да, Шото хорошо помнил лицо, которое выглядывало из-за журналистов с какими-то дурацкими плакатами. — Мы незнакомы, — негромко заговорил Шото, — поэтому, пожалуйста, не фамильярничай. Ты ведешь себя неуважительно. — Чего? — От былого воодушевления и некоторой доли кровожадности не осталось ни следа. Богатая мимика мужчины выражала лишь растерянность. — Это же буквально твоё геройское имя… — Для тебя я Тодороки, — небрежно бросил Шото, отчаянно скрывая, как доволен увиденной реакцией. Теперь, провернув свою маленькую шалость, он обращался ко всем собравшимся. — Пожалуйста, освободите дорогу для служебного транспорта и не мешайте задержанию. — Сам же на ты обращаешься, мелкий засранец! — Мужчина завертел головой, тыча в молодого героя пальцем, но не встретил ни в одном из множества лиц поддержки. Будто бы никто кроме него не слышал откровенного хамства от зазнавшегося мальчишки! Последний грубый жест в сторону разгневанного и оскорблённого мужчины уже не мог укрыться от общественности, но Шото не оборачивался. Он не представлял, какие проблемы с журналистами ожидали его через пару лет, и был доволен собой каждую секунду этого и будущих шоу.

***

Про «маму, которой стоило бы печь пироги, а не его лицо» уже слышали? А про то, что произошло после? После сказанных Шото слов тишина, жестоко убившая витавшую в гостиной атмосферу праздника, стала настолько неуютной, что все попрятали головы, мечтая лишь об одном — исчезнуть. Но такое даже Хагакуре не под силу. Осталось переживать этот испанский стыд глубоко внутри себя. Тодороки, напротив, чувствовал себя как нельзя хорошо. Будто стыд ему неведом. На любом языке. К тому же, эта шутка давно крутилась в его голове и терпеливо выжидала подходящей обстановки и благодарных слушателей. Оказалось, подходящей обстановку считал только Шото. Он задумчиво почесал левую бровь — чуть тоньше, чем правая, но это не бросалось в глаза. Куда больше в глаза бросался огромный старый шрам. — Согласен, — наконец заговорил он, и некоторые ребята осмелились поднять на него смущённые взгляды, — херню сморозил. В следующую же секунду Шото почувствовал себя в ударе. Гениальные идеи одна за одной атаковали его светлую голову и чёрную, как его юмор, душонку. Шото едва слышно хихикнул, привлекая ещё больше внимания. Он опустил левую руку, а другой прикрыл правую, ледяную сторону лица, изо всех сил сдерживая улыбку дрожащими от предвкушения губами. — О, — воскликнул он, держа руку у лица, — разморозил херню. — Шото, мать твою за ногу! — взорвались одноклассники, не в силах вывезти этот поток искромётного юмора. — Пожалуйста, не нужно. — Да всё, половинчатый, баста! Никто не придёт на твой стендап, если все зрители будут умирать от передоза кринжа! — Умирать? А это интересный способ борьбы со злодеями. — А-а! Остановись! Но Тодороки Шото не остановить.

***

Близилось первое апреля, и 1-А класс с каждым днём становился всё напряжённее, ожидая в каждом движении Шото подвох. Для них он больше не был принцем. Шото — натуральный шут. Лучший из всех придворных, искусный в своём ремесле настолько, насколько и ужасный. Попробуй только в его сторону сморозить что-то настолько же острое!.. Да. Именно сморозить. Похоже, это заразно… Однако первое апреля прошло на удивление спокойно. Если не учитывать порнушные журналы с собственными лицами, которые каждый обнаружил под своей подушкой на утро. Теперь класс понятия не имел, как спокойно спать, зная, что Минета мог проникнуть в любую комнату общежития, оставшись незамеченным. Если не учитывать невыносимо острые пирожные Сато, прожжённые невероятно точным случайным движением Мины шорты Киришимы, чёртову клейкую туалетную бумагу, о непричастности к которой Серо клялся перед всеми на коленях, пока Хагакуре, прикинувшись простудившейся и заперевшейся в комнате, весь день периодически пинала одноклассников по заднице, медленно сводя их с ума. Во всей этой вакханалии Шото оставался обыкновенным Шото, которым его и хотели видеть — невинным, спокойным и отрешённым. Отчего-то малость печальным. Все ссылались на тёмные круги под глазами — мало кто видел его настолько невыспавшимся. Бакуго, главный «хороший мальчик» академии, который ложится спать полдевятого и всегда делает зарядку, был счастлив упрекнуть его в этом. Шото, несмотря на своё состояние, весь день оставался на виду, хотя мог сослаться на плохое самочувствие и спастись от тонны супергеройских приколов в тишине и покое. Что-то держало его здесь. Что-то он искал в глазах каждого встречного, задерживая на них взгляд. Но такие проблемы с реакцией настигали любого после бессонной ночи. Даже Тодороки Шото бессилен перед недосыпом. Но Тодороки Шото был разочарован. Вернувшись поздним вечером в комнату, он скомкал аккуратно расстеленную по полу плёнку, чтобы не испачкать мебель, и запихал её в мусорное ведро, приминая выжатые до последней капли пачки окислителя и краски для волос. Заполненный пакет он отнёс в общий мусоропровод, возвращаясь к комнате нарочито неспешным шагом, даря себе последнюю надежду встретить кого-то перед сном. Умывшись, он ненадолго застрял у зеркала в ванной. Шото обычно не грешил самолюбованием. Но Шото был горд своей работой. Работой, ради которой не спал целую ночь, лишь подремав необходимые по рецепту два часа под тихое бормотание бьюти-блогеров. Работой, которую никто не оценил. Его шрам на левой стороне лица обрамляли снежно-белые волосы. Правый, серый глаз выглядывал из-под ярких, цвета спелой вишни прядей. Величайший прикол в его жизни мог бы стать последним, не получив отклика со стороны невнимательных зрителей. Но балбеса Тодороки Шото уже не остановить.